Глава 1

      Хлопнула дверь ванной, отсекая шипение воды и запах персикового геля для душа. Рёскехи, выдохнув с чувством выполненного долга, на ходу стянула с влажных волос резинку. Рабочая смена в цветочном магазине оставила после себя липкое ощущение усталости и въевшийся в пальцы запах земли и хризантем. Она мечтала только об одном: забраться в кровать, прижать к себе прохладное тельце Мегуми-куна и бездумно листать ленту, пока сон не сомкнёт веки.       Халат — длинный, махровый, тёплый, болотного цвета — она набросила лишь затем, чтобы дойти до своей комнаты. Под ним, по правде говоря, не было ничего, кроме кружевных трусиков цвета топлёного молока и бюстгальтера того же цвета с тонкими брительками, ибо летняя жара, пропитавшая даже стены квартиры, не располагала к многослойности. Босиком, оставляя на полу тёмного ламината мокрые следы, она толкнула дверь ногой и… замерла.       — …Мегуми?       Голос прозвучал сипло, почти шёпотом. На подушке, на её любимой, с вышитым силуэтом какого-то покемона, зияла пустота. Не было привычного тёмного вихра плюшевых волос, не было наглухо зашитой куртки, не было даже выцветшей нитки, которую она всё никак не решалась отрезать. Рёскехи опустилась на колени, нелепо взмахнув полами халата, и заглянула под кровать, потом — под тумбочку, потом — в гору постиранного, но не разобранного белья на стуле. Сердце колотилось где-то в горле, нагнетая панику. Это было невозможно. Она помнила, как аккуратно усадила его, прислонив спинкой к подушке. Пока переодевалась. Пока бежала в душ.       «Потеряла. Потеряла. Потеряла!», — пульсировало в висках. Она ползала по ковру, раздвигая пыльные ворсинки, заглядывая под стопки книг и забытые футболки брата. В голове проносились самые нелепые варианты: то ли её младший брат, вечно страдающий от нехватки денег на свои проекты, решил, что игрушка слишком дорогая, чтобы лежать без дела, то ли… Нет. Просто нет.       Рёскехи выпрямилась, откидывая с лица влажную прядь волос, и её взгляд, полный отчаяния, упал на окно.       За стеклом, на фоне блеклого неба спального района, стоял он.       Мир перестал существовать.       Исчезли звуки работающего за стеной телевизора брата, исчезло ощущение мокрого ковра под коленями, исчезло всё, кроме фигуры, чётко вырисовывающейся на фоне занавески. Мегуми Фушигуро. Не плюшевый, не выдуманный. Настоящий. Сто семьдесят пять сантиметров роста, острые скулы, тёмные, почти чёрные волосы, торчащие в привычном хаосе, и этот взгляд — исподлобья, пристальный, сканирующий. На нём была белая рубашка, заправленная в строгие чёрные брюки. Слишком обыденная одежда для того, кто только что материализовался на подоконнике её квартиры на третьем этаже.       Она не успела ни закричать, ни закрыться. Словно парализованная, она так и застыла на полу, в распахнутом халате, из-за ворота которого виднелась тонкая ключица и спущенная бретелька нижнего белья. Глаза, круглые от шока, смотрели на него снизу вверх, а губы беззвучно шевелились, формируя только одно слово.       —…Ты… — выдохнула она наконец, голос сел окончательно.       Мегуми, не двигаясь с места, слегка склонил голову набок. Кончики его ушей, которые она так отчётливо видела сейчас, потому что солнце светило ему в спину, были тронуты слабым, но явственным румянцем. Однако голос, когда он заговорил, был спокойным, хоть и с привычной ноткой раздражения.       — Или у тебя нет стыда, или ты настолько ушла в себя, что не заметила постороннего парня у себя в комнате.       Он сделал паузу, и его взгляд на мгновение скользнул вниз, туда, где подол халата разъехался, открывая взгляду бледную кожу коленей и голеней, но тут же, словно обжегшись, вернулся к её лицу. В его голосе прорезалась тень недоумения, когда он закончил:       — Кстати… где это — здесь?       Рёскехи показалось, что пол уходит из-под ног, но она уже сидела на нём. Стыд, жгучий и всепоглощающий, накатил волной, заливая щёки краской. Она резко, слишком резко, одёрнула халат, запахивая его до самого горла, и сжалась в комок, чувствуя, как под тканью колотится сердце. Страх, дикий, первобытный, боролся в ней с совершенно неуместным сейчас узнаванием. Это был Мегуми. Тот самый. Его голос, его интонации, даже то, как он чуть прищурился, ожидая ответа — всё было до боли знакомым. Но всё это было неправильно.       — Это… это моя квартира, — выпалила она, заикаясь, и тут же, осознав, как глупо это звучит, добавила с ноткой отчаяния: — Моя комната! И… я не ушла в себя! Я… я искала!       Она не договорила «тебя», запнувшись на последнем слоге. В голове пронеслась ужасающая мысль, что её игрушка, её молчаливый друг, с которым она делила и еду, и сны, и поездки на море, возможно, был вовсе не игрушкой. Или был. Но сейчас это было не важно. Сейчас было важно то, что на подоконнике стоял он, настоящий, смотрел на неё, полураздетую, ползающую по полу, и, кажется, не собирался ни исчезать, ни объяснять своё появление.       Из-за стены донёсся громкий смех брата, смотревшего какое-то комедийное шоу. Рёскехи вздрогнула, как от удара током. Брат. Если он войдёт сейчас… если увидит…       — Ты… ты с улицы? — прошептала она, вжавшись спиной в кровать и лихорадочно соображая. — Как ты… Зачем?..       Голос предательски дрогнул, срываясь на писк. Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя себя одновременно маленькой, уязвимой и…       Странно. Как будто в комнате оказалось слишком много воздуха.       Мегуми, не меняя позы, перевёл взгляд с её лица на захламлённый стол, на кровать с подушкой для игрушки, на открытый шкаф, откуда свисал рукав её школьной формы. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, в самой их глубине, плескалось что-то, похожее на напряжённое, сосредоточенное изучение. Он не просто смотрел — он пытался понять. Собрать из кусочков мозаику, которая пока не складывалась.       Повисло молчание. Тяжёлое, наполненное только её сбивчивым дыханием и отдалённым шумом из коридора. Мегуми наконец медленно опустил руку, которой опирался о раму, и сделал неуловимое движение, словно собираясь шагнуть внутрь. Рёскехи инстинктивно вжалась в кровать ещё сильнее, готовая то ли закричать, то ли закрыть лицо руками.       Он заметил её движение. Замер. А затем, не сводя с неё настороженного взгляда, развернулся к окну спиной и, опершись о подоконник, легко спрыгнул вниз, на пол комнаты. Звук его шагов по ламинату прозвучал оглушительно громко в повисшей тишине. Теперь он стоял совсем близко. Слишком близко для того, кто явился неизвестно откуда, и для того, кто был всего час назад плюшевой игрушкой.       — Ты искала, — повторил он её слова, и в его ровном голосе прозвучал вопрос, который он даже не потрудился скрыть. Его взгляд на мгновение скользнул по пустой подушке на кровати, а затем остановился на её лице. — Судя по тому, как ты ползала по полу… что-то важное потеряла?       Рёскехи открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла выдавить ни звука. Она чувствовала, как от его присутствия, такого реального, твёрдого, идущего от него запаха — свежего ветра, чужого дома и, кажется, голода — у неё перехватывает дыхание. Её взгляд метался от его лица к пустой подушке и обратно:       Подушка. Игрушка. Он. В её голове с диким треском сталкивались реальности.       — Ты голоден? — вдруг выпалила она, неосознанно переходя на привычную заботу о своём «Мегуми», который, будучи плюшевым, конечно, не мог испытывать голода, но она всё равно ставила рядом с ним чашку с чаем, пока пила сама.       Слова прозвучали так нелепо, так неуместно в этой ситуации, что она сама мысленно застонала. Мегуми, кажется, тоже опешил. Его брови чуть сдвинулись, а на лице промелькнуло что-то, напоминающее смесь удивления и подозрения. Он прищурился, переводя взгляд с её лица на халат, который она судорожно сжимала на груди, и, наконец, заметил, как она ёжится, сидя на холодном полу.       — Вставай, — сказал он вместо ответа, и это было не просьбой. В его голосе прорезались командирские нотки. — Пол холодный.       Рёскехи, словно робот, повиновалась. Она медленно поднялась на ноги, чувствуя, как от резкого движения халат снова норовит распахнуться. Она вцепилась в него мёртвой хваткой, насколько это было возможно, и выпрямилась, став в рост где-то на уровне его подбородка. Теперь, когда они стояли лицом к лицу, неловкость достигла своего апогея. Она смотрела куда угодно: на его рубашку, идеально выглаженную, на пуговицы, на острый кадык, который чуть заметно дёрнулся, когда он сглотнул. Но только не в глаза.       — Я… сейчас переоденусь, — пробормотала она, делая шаг назад, к шкафу, и тут же споткнулась о собственную сумку, оставленную после работы. — То есть… мне нужно…       Мегуми, скрестив руки на груди, наблюдал за этим спектаклем. На его лице не было и тени смущения, только всё то же изучающее, немного усталое выражение. Он словно решал для себя сложную задачу. И его молчание давило на Рёскехи сильнее любых слов.       — Давай так, — прервал он наконец её бессвязное бормотание. Голос его был низким и спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Я не собираюсь здесь задерживаться. Мне нужно понять, где я и как здесь оказался. А тебе, — он скользнул по ней быстрым, оценивающим взглядом, — нужно одеться, прежде чем твой брат решит проведать, почему ты так громко ползаешь по полу.       Рёскехи замерла, поражённая тем, что он знает о брате. Он знает?! Или просто догадался по голосу из-за стены? Она в панике посмотрела на дверь, потом на него. Выход был один. Нужно было действовать, а не стоять столбом. Глубоко вдохнув, она метнулась к комоду, выхватила первые попавшиеся вещи — короткие хлопковые шорты цвета хаки и большую серую футболку — и, не глядя на Мегуми, кинулась в угол комнаты, где стояла ширма, за которой она обычно переодевалась.       — Не смотри! — бросила она через плечо, голос её прозвучал почти истерично.       Мегуми, услышав это, демонстративно отвернулся к окну. Но даже со спины было видно, как напряжены его плечи. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, и глубоко вздохнул. За тонкой перегородкой слышался шорох ткани, тихие, нервные вздохи, и вдруг — глухой шлепок, судя по звуку, футболка упала на пол. Раздалось приглушённое ругательство.       Рёскехи, путаясь в рукавах и проклиная всё на свете, натянула футболку. Шорты, короткие, открывающие почти всё бедро, сели как влитые, но сейчас её волновало только одно — прикрыть себя от этого невозможного, невероятного гостя. Вынырнув из-за ширмы, растрёпанная, красная, как рак, она замерла, глядя на его спину. В комнате снова повисла тишина.       — Я… готова, — сказала она тихо, и в её голосе прозвучала вынужденная покорность судьбе. — Ты… ты правда голоден? Я могу сделать… что-нибудь. Рис с овощами или…       Она не закончила, потому что Мегуми медленно повернулся. Его взгляд снова скользнул по её фигуре — теперь уже прикрытой, но от этого не менее… вызывающей. Короткие шорты подчёркивали длинные, худые ноги, на которых она ещё недавно ползала по полу. Он задержал взгляд на её коленях, покрасневших от ковра, и тут же, с тем же усилием, что и раньше, перевёл его на лицо.       — Рис, — повторил он за ней, и в его тоне прорезалась нотка насмешки. — Ты предлагаешь мне поесть, даже не зная, кто я и откуда взялся?       — Я знаю, кто ты, — выпалила Рескехи, и тут же прикусила язык, поняв, что сказала лишнее.       Мегуми, который уже собирался сказать что-то колкое, замер. В его глазах, на мгновение потерявших всю свою хмурость, мелькнуло чистое, незамутнённое удивление. Он чуть наклонил голову, вглядываясь в её лицо с новым, более пристальным интересом.       — Знаешь? — переспросил он медленно, и в этом коротком слове сквозила такая опасность, что у Рескехи пересохло во рту. — Откуда?       Она стояла посреди комнаты, чувствуя себя загнанной в угол. Позади — ширма, справа — шкаф, слева — кровать, а прямо перед ней — он, Мегуми Фушигуро, задающий вопросы, на которые у неё не было нормальных ответов. В комнате стало невыносимо душно. Рескехи судорожно сглотнула, чувствуя, как её пальцы ледянеют. Сказать правду? Что она знает о нём всё, потому что уже год спит с его плюшевой копией, потому что каждый его диалог из манги выучен наизусть, потому что он — её наваждение, её тайна, её стыд?       — Это… это долгая история, — выдавила она наконец, отводя взгляд в сторону. — И… и она очень глупая.       Мегуми сделал шаг в её сторону. Всего один, но ей показалось, что он сократил расстояние до опасного предела. От него исходило напряжение, как от натянутой тетивы. Он хотел знать. Он всегда хотел знать правду, это было написано в каждом его жесте.       — У меня есть время, — сказал он ровно. — И, судя по всему, мне некуда спешить. А твой рис…       Он запнулся, и Рёскехи, подняв на него глаза, с удивлением заметила, как его взгляд снова, почти непроизвольно, скользнул по её коленям, по икре ноги, оставшейся непокрытой короткими шортами, и тут же, словно пойманный за чем-то неприличным, резко вернулся к её лицу. Кончики его ушей, которые она уже начала изучать, стали ещё более розовыми. Он провёл рукой по затылку, отводя взгляд в сторону, и в его голосе прорезалось едва заметное раздражение — теперь уже, кажется, на самого себя.       — …подождёт, — закончил он сухо. — Если ты, конечно, не передумала его варить.       В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой. Не такой пугающей, как раньше. В ней чувствовалось смущение — её, явное и всепоглощающее, и его, скрытое, но от этого не менее осязаемое. Рескехи, всё ещё сжимая в руках край футболки, внезапно поняла, что смотрит не на героя манги, не на ожившую игрушку, а просто на семнадцатилетнего парня, который оказался в чужой квартире, был голоден и старательно делал вид, что не замечает её длинных, бледных ног.       От этого открытия стало немного легче. И намного страшнее.

Продолжение следует за началом...