Глава 2

             Тишина в комнате стала осязаемой, густой, как сироп. Рескехи стояла, вцепившись в край своей серой футболки, и чувствовала, как под этим взглядом — напряжённым, изучающим, но теперь уже не таким ледяным — у неё горят не только щёки, но и кончики ушей, и шея, и, кажется, даже пальцы.       Мегуми стоял напротив, скрестив руки на груди, и его поза выражала непоколебимое терпение, но она видела, как его взгляд то и дело непроизвольно опускается ниже её лица, чтобы тут же, словно наткнувшись на невидимую стену, вернуться обратно. Это повторялось с пугающей регулярностью, и каждый раз кончики его ушей становились чуть темнее, чуть заметнее выделяясь на фоне тёмных волос.       — История, — повторил он наконец, и в его голосе прозвучало что-то, напоминающее усмешку. — Глупая. Я правильно понял?       Рёскехи открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из коридора донёсся звук — сначала громкий, требовательный топот босых ног по ламинату, а затем дверь её комнаты, и без того приоткрытая, с треском распахнулась настежь.       — Рёске-нее! Я жрать хочу! — голос Сато, звонкий, безапелляционный и абсолютно лишённый каких-либо намёков на такт, ворвался в комнату вместе с вихрем из взъерошенных светлых волос и огромных, выразительных глаз. — Ты обещала курицу с рисом! А я уже… за…       Мальчишка замер на пороге, не закончив фразу. Его широко распахнутые глаза, и без того крупные, стали похожи на два блюдца. Он смотрел на Мегуми. Мегуми смотрел на него. Рескехи, зажатая между ними, чувствовала, как земля уходит из-под ног в третий раз за последние полчаса.       Сато медленно перевёл взгляд с фигуры в белой рубашке и чёрных брюках на сестру — растрёпанную, красную, стоящую посреди комнаты в коротких шортах и огромной футболке, которая явно была надетá второпях и слегка перекошена. Его брови, выразительные и подвижные, поползли вверх, достигая почти линии роста волос.       — Ого, — выдохнул он с интонацией, в которой смешалось изумление, восторг и явное, недетское понимание ситуации. — Так ты не врала, что он существует.       Рёскехи показалось, что сейчас она провалится сквозь пол. Ей хотелось одновременно зажать Сато рот рукой, закрыться самой и, возможно, умереть. Прямо здесь, прямо сейчас. Мегуми, до этого стоявший неподвижно, слегка повернул голову, переводя взгляд с мальчика на неё, и в этом взгляде читался вопрос, на который она совершенно не хотела отвечать.       — Сато, — прошипела она, делая шаг вперёд и пытаясь загородить собой брата от Мегуми, хотя это было примерно так же эффективно, как прятать слона за ширмой. — Иди на кухню. Я сейчас приду и…       — А это правда он? — перебил её Сато, совершенно не обращая внимания на её попытки сохранить остатки приличий. Он протиснулся мимо неё в комнату, бесцеремонно, по-детски разглядывая Мегуми, который, к чести его, даже бровью не повёл, хотя в его позе появилось что-то настороженное. — Тот самый? Из твоего… ну, из того, где ты везде таскаешь свою…       — Сато! — голос сестры сорвался на визг, которого она сама от себя не ожидала. Она схватила брата за плечо, разворачивая его к выходу. — Ты хотел есть! Кухня! Рис! Сейчас!       Мальчишка, однако, был не из тех, кого легко сдвинуть с места, когда на горизонте маячило нечто более интересное, чем еда. Он увернулся от её руки и, подойдя ближе к Мегуми, задрал голову вверх, рассматривая его снизу вверх с тем бесстрашием, которое свойственно только детям и очень глупым людям.       — А ты правда такой же, как в том… — он запнулся, подыскивая слово, и щёлкнул пальцами, — ну, в том сериале, который она смотрит? Там ещё драконы и всякая фигня.       — Сато, умоляю, — простонала девушка, закрывая лицо рукой. Ей казалось, что её кожа сейчас просто загорится от стыда. — Пожалуйста, просто иди на кухню. Я приготовлю всё, что ты захочешь. Даже твои дурацкие наггетсы!       Мегуми, который всё это время молча наблюдал за этой сценой, наконец подал голос. Он звучал ровно, но в нём прорезалась та самая нотка, которая заставляла её всегда смотреть на него с особым вниманием в манге, — когда он был на грани между раздражением и… чем-то ещё.       — Драконы? — переспросил он, и в этом одном слове прозвучало столько недоумения, что Сато радостно закивал, принимая это за приглашение к разговору.       — Ну да! Там ещё какой-то парень с белыми волосами, который вечно ржёт, и девчонка с рыжими волосами, и…       — Сато! — Рёскехи, набравшись смелости, схватила брата за руку и буквально потащила к выходу, чувствуя, как её собственное сердце сейчас выпрыгнет из груди. — Кухня! Немедленно! Если через минуту ты не будешь сидеть на стуле, я скажу маме, что это ты разбил её любимую вазу!       Это подействовало. Сато, который уже было открыл рот для новой порции вопросов, захлопнул его и, бросив на Мегуми последний, полный неподдельного интереса взгляд, позволил вытолкать себя в коридор. Но уже в дверях он обернулся и, понизив голос до громкого шёпота, который был слышен, наверное, даже соседям, выдал:       — Она, кстати, с ним спит! Ну, с игрушкой. Каждый день. И разговаривает. Как будто он настоящий.       Рёскехи захлопнула дверь перед его носом с такой силой, что картины на стенах жалобно звякнули. Прислонившись спиной к деревянной поверхности, она закрыла глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Некоторое время она просто стояла так, пытаясь восстановить дыхание и собрать мысли, которые разбегались, как испуганные мыши.       За её спиной было тихо. Слишком тихо. Она почти чувствовала его присутствие — тяжёлое, реальное, нарушающее все законы физики и логики, которым она привыкла доверять. Собравшись с духом, Рёскехи медленно открыла глаза и повернулась.       Мегуми стоял на том же месте, где она его оставила, но его поза изменилась. Он больше не скрещивал руки на груди. Одна рука была опущена вдоль тела, пальцы слегка сжаты, а другая лежала на спинке стула, стоящего у её письменного стола. Он смотрел на неё. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни даже того привычного раздражения, которое она так хорошо знала по страницам манги. Там было что-то другое. Что-то, отчего у неё перехватило дыхание.       — Спишь? — переспросил он тихо, и в этом коротком слове прозвучало столько всего, что она не могла выделить главного. — С игрушкой. Которая… на которую я, по твоим словам, похож?       Рёскехи открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Она смотрела на него, и в голове проносились обрывки мыслей: о том, как она каждую ночь прижимала к себе маленького плюшевого Мегуми, как шептала ему свои секреты, как брала его в ванную, в горы, на море, как фотографировала на фоне закатов и рассветов, как… как…       — Это не то, что ты думаешь, — выдохнула она наконец, и голос её прозвучал жалко и неубедительно даже для неё самой.       Мегуми медленно приблизился. Всего два шага, но они показались ей вечностью. Теперь он стоял достаточно близко, чтобы она могла разглядеть тени под его глазами — следы усталости, которая не была связана с отсутствием сна. Или была? Она не знала.       — А что я должен думать? — спросил он, и в его голосе прорезалась странная, непривычная мягкость, которая пугала её больше, чем если бы он начал кричать. — Девочка, которая знает меня, хотя мы никогда не встречались. Которая говорит со мной. Которая… спит с моей копией.       Он запнулся на последнем слове, и Рёскехи с удивлением заметила, как его пальцы, лежащие на спинке стула, чуть заметно дрогнули. Она опустила взгляд, не в силах больше выносить его пристального внимания. Её собственные пальцы теребили край футболки, и она вдруг остро осознала, насколько неуместно здесь и сейчас выглядят её короткие шорты, её растрёпанные волосы, её красное, пылающее лицо.       — Я… — начала она и замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле. В коридоре послышались шаги Сато, который, видимо, решил, что раз еда не появляется, нужно напомнить о себе громче. — Мне нужно приготовить ужин, — выпалила она, хватаясь за эту мысль как за спасательный круг. — Ты… ты можешь пока… подождать здесь? Или… или пройти на кухню? Если хочешь. Я не знаю…       Она замолчала, понимая, что несёт полную чушь. Мегуми, однако, не стал её перебивать. Он просто стоял и смотрел, и в его молчании было что-то странно успокаивающее, хотя и заставляющее её нервничать ещё больше.       — Я лучше помогу, — сказал он неожиданно, и Рёскехи подняла на него изумлённый взгляд. — С ужином. Если ты не против.       Она моргнула, не веря своим ушам. Мегуми Фушигуро, который, по идее, должен был сейчас допрашивать её, выяснять, как он здесь оказался, требовать объяснений, предлагает… помочь готовить? Это было настолько неожиданно, настолько не вписывалось в её представления о нём, что она просто застыла, открыв рот.       — Ты… умеешь готовить? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.       На его лице промелькнуло что-то, что можно было принять за обиду, если бы она не знала его характер. Но она знала. И потому вместо обиды увидела там тень смущения, которое он тут же подавил, возвращая на лицо привычное хмурое выражение.       — Рис сварить смогу, — ответил он сухо, но Рёскехи заметила, как его взгляд снова скользнул по её ногам, задержавшись на мгновение дольше, чем следовало, и как он тут же, с явным усилием, сосредоточился на её лице. — Или ты считаешь, что я не справлюсь?       — Нет! То есть… я не… — она запуталась окончательно, чувствуя, что краснеет снова, хотя, казалось бы, куда уж больше. — Хорошо. Давай. Я… покажу, где что.       Она двинулась к двери, чувствуя его присутствие за спиной. Ей казалось, что каждый её шаг, каждое движение сейчас — под микроскопом, хотя он шёл молча, не касаясь её и даже не дыша слишком громко.       В коридоре их встретил Сато, который, видимо, так и не дошёл до кухни, а терпеливо ждал, прислонившись к стене с видом человека, который всё знает и всё видел.       — О, а он с нами ужинает? — спросил мальчишка с невинным видом, переводя взгляд с сестры на Мегуми. — Круто. Тогда я хочу двойную порцию.       Рёскехи почувствовала, как в ней закипает раздражение, смешанное с облегчением, — хоть что-то привычное, хоть что-то, на чём можно сосредоточиться, чтобы не думать о том, что Мегуми Фушигуро, настоящий, живой, идёт сейчас за ней на кухню, где они будут готовить ужин, как… как…       — Садись за стол, — сказала она твёрдо, проходя мимо брата и толкая дверь на кухню. — И не лезь, пожалуйста.       — Я вообще-то голодный! — возмутился Сато, но послушно направился к обеденному столу, который стоял в углу просторной, светлой кухни с большим окном, выходящим на запад. — И я хочу знать, как он…       — Сато! — рявкнули одновременно Рёскехи и, к её огромному удивлению, Мегуми, который вошёл следом и теперь стоял у порога, оценивая пространство.       Мальчишка, услышав дуэт, поднял брови, но, видимо, решил, что сегодня ему лучше не испытывать судьбу. Он молча забрался на стул и уставился в окно, делая вид, что происходящее его совершенно не касается.       Рёскехи, чувствуя себя так, словно участвует в каком-то странном, нелепом сне, прошла к плите. Её пальцы дрожали, когда она доставала кастрюлю для риса, и она слышала, как позади неё Мегуми сделал шаг, другой, третий — и вот он уже стоял рядом, так близко, что она чувствовала тепло его тела и слышала его ровное дыхание.       — Где рис? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме спокойной деловитости, как будто помогать незнакомой девушке готовить ужин в чужой квартире было для него самым обычным делом.       Рёскехи молча указала на шкаф над раковиной. Мегуми кивнул и, потянувшись за пакетом, замер, потому что его рука почти коснулась её плеча. Она тоже замерла, чувствуя, как между ними пробегает ток — невидимый, но осязаемый. На секунду их взгляды встретились — и она увидела в его глазах отражение собственного замешательства.       — Прости, — сказал он тихо, отступая на шаг, и в этом коротком слове прозвучало столько сдержанного напряжения, что у Рёскехи перехватило дыхание.       Она отвернулась к плите, делая вид, что проверяет конфорки, хотя знала, что они выключены. Её сердце колотилось где-то в горле, а мысли путались, перебивая друг друга. Сзади слышался шорох пакета, мерный звук пересыпающегося риса, и вдруг — тихий, едва различимый голос Мегуми:       — Твоя игрушка… она действительно так на меня похожа?       Рёскехи замерла, не оборачиваясь. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неловкий, и она знала, что если сейчас повернётся и посмотрит ему в глаза, то больше никогда не сможет притворяться, что это просто сон.       На кухне было тихо. Слышно было только, как Сато шуршит на стуле, пытаясь сохранить видимость незаинтересованности, и как где-то за окном проезжает редкая машина. Рескехи глубоко вздохнула, чувствуя, как её пальцы сжимают край столешницы.       — Да, — сказала она наконец, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Очень похожа. Я… я ношу её с собой уже год.       Она повернулась, встречаясь с ним взглядом. Мегуми стоял у шкафа, держа в руках пакет с рисом, и его лицо было непроницаемым, но она видела, как чуть заметно дёрнулся его кадык, когда он сглотнул.       — Год, — повторил он медленно, и в этом слове прозвучало что-то, отчего у неё защемило в груди. — Значит, ты знаешь обо мне всё.       Это был не вопрос. Это было утверждение, от которого нельзя было отмахнуться. Рескехи опустила взгляд, чувствуя, как к щекам снова приливает жар.       — Не всё, — сказала она тихо. — Но… достаточно.       Мегуми молчал. Слышно было только, как Сато, не выдержав напряжения, сполз со стула и, бормоча что-то про воду, скрылся в коридоре. Они остались вдвоём. В тихой, залитой закатным солнцем кухне, где пахло рисом и, кажется, чем-то ещё — чем-то новым, неизведанным, что только начинало зарождаться между ними.       — Тогда, — голос Мегуми прозвучал ровно, но Рескехи уловила в нём странную, почти незаметную дрожь, — может быть, ты знаешь и то, почему я здесь оказался?       Она подняла на него глаза. В его взгляде, тёмном и глубоком, не было насмешки. Там было что-то другое — неуверенность, смешанная с надеждой, которую он, кажется, сам не до конца осознавал. Рескехи вдруг поняла, что он тоже не знает. Что он так же потерян, как и она. Что за всей его хмурой невозмутимостью скрывается страх перед тем, что происходит, и, возможно, только здесь, в этой странной, неправильной реальности, он может позволить себе его показать.       Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из коридора донёсся грохот — и голос Сато, звонкий и возмущённый:       — Рёске-нее! У нас молоко закончилось! И хлеб! И вообще, почему у нас никогда нет нормальной еды?!       Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Такахаши выдохнула, чувствуя, как плечи опускаются, и, не глядя на Мегуми, прошла к плите.       — Я не знаю, почему ты здесь, — сказала она тихо, ставя кастрюлю на огонь. — Но раз уж ты здесь… может быть, это не так важно. Пока.       Она повернулась к нему, и на её лице, всё ещё красном, всё ещё смущённом, появилась неуверенная, почти робкая улыбка.       — Рис будет через двадцать минут. Ты… ты помоешь рис или я?       Мегуми посмотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на слишком большую футболку, которая сползла с плеча, на её длинные бледные ноги, которые она, кажется, совсем забыла прикрыть, и на эту улыбку — неловкую, но искреннюю. Что-то дрогнуло в его лице. Что-то, что она не смогла бы назвать, даже если бы очень захотела.       — Я помою, — сказал он, и его голос прозвучал чуть хрипло. Он подошёл к раковине, открыл кран, и шум воды заполнил кухню, давая им обоим небольшую передышку.       Рёскехи, прислонившись спиной к плите, смотрела, как его руки, длинные, с чёткими пальцами, аккуратно перебирают рис. Это было так странно — видеть его здесь, на своей кухне, делающим такое простое, такое обыденное дело. Как будто он всегда здесь был. Как будто так и должно быть.       — Мегуми, — позвала она тихо.       Он поднял голову, и вода всё ещё струилась сквозь его пальцы, когда их взгляды встретились.       — Спасибо, — сказала она просто. — Что не… не сбежал. И что помогаешь.       Он не ответил. Только кивнул, возвращаясь к рису, но Рескехи заметила, как чуть заметно дрогнули уголки его губ. Или ей показалось?       За окном медленно садилось солнце, окрашивая кухню в тёплые, золотистые тона, и в этом свете, в этом странном, нереальном вечере ей вдруг показалось, что всё будет хорошо. Или, по крайней мере, не так плохо, как она боялась.       Сато, вернувшийся на кухню с видом мученика, которому приходится выживать в условиях дикого голода, уселся за стол и уставился на них обоих с выражением, которое ясно говорило: «Я всё равно всё узнаю». Но пока он молчал, и это уже было маленькой победой.       — А курицу кто будет жарить? — спросил он наконец, нарушая идиллию. — Я, конечно, могу, но тогда вы рискуете получить пожар, а не ужин.       Рёскехи вздохнула, чувствуя, как привычное раздражение на брата смешивается с облегчением. Всё возвращалось на круги своя. Ну, почти всё.       — Я пожарю, — со вздохом сказала она, отходя от плиты к холодильнику, и краем глаза заметила, как Мегуми, закончив с рисом, выключил воду и, повернувшись, смотрит на неё. В его взгляде, хмуром и сосредоточенном, мелькнуло что-то, что она приняла бы за одобрение, если бы не знала его характер.       Но она знала. И потому, поймав себя на мысли, что улыбается уже совсем не робко, а вполне осознанно, быстро отвернулась, делая вид, что выбирает куриное филе.       Вечер только начинался.

Продолжение следует за началом...