глава 9

Глава 9

Беременность Марины проходила легко и спокойно — ребёнок развивался точно по сроку, словно чувствуя, как его ждут. С того самого дня, как Марина сказала Олегу о положительном тесте, он словно преобразился. Исчезла прежняя сдержанность — вместо неё пришла тихая, почти благоговейная нежность. Он ухаживал за ней с какой-то трогательной серьёзностью: переживал, если ей становилось плохо, старался поддержать в любую минуту, всегда был рядом. Их утро больше не начиналось с кофе — теперь первым делом на тумбочке появлялся стакан тёплой воды или некрепкий чай с мёдом. Жаркое июльское солнце пробивалось сквозь тонкие занавески, и золотистые лучи мягко ложились на кровать, где Марина ещё спала. Олег проснулся раньше неё и теперь просто сидел рядом, боясь пошевелиться и потревожить её покой. Он смотрел на её лицо — такое родное, такое любимое, — изучал каждую чёрточку, каждый изгиб губ, каждую рассыпавшуюся по подушке пшеничную прядь. Словно видел её впервые. Словно боялся забыть. Осторожно, кончиками пальцев, он убрал выпавшую прядку с её лица. Марина пошевелилась, потянулась и, по привычке взглянув на часы, с удивлением обнаружила, что проснулась даже раньше будильника. — Доброе утро, — произнесла она хриплым со сна голосом. — Доброе, — тихо ответил Олег и, не удержавшись, потянулся к ней за поцелуем. Он обнял её, прижимая к себе, и спросил, не размыкая объятий: — Ты сегодня на работу? — Конечно, — Марина повернулась к нему лицом и улыбнулась. — Мы же с тобой договорились: я работаю до последнего. — Я всё равно настаиваю, чтобы ты сидела дома, — он говорил мягко, но в голосе чувствовалось беспокойство. — Хотя бы через день. Или два. — Всё, мы договорились, — она провела ладонью по его скулам, и он невольно прикрыл глаза от этого прикосновения. — А ты на УЗИ записалась? Ты мне уже две недели обещаешь. — Нет ещё… Людмила Леонидовна занята, сегодня подойду к ней. — Давай. Как запишешься — сразу позвони. А сейчас пошли собираться. Он поцеловал её в лоб — нежно, бережно, словно она была самым хрупким сокровищем, — и встал с кровати. Марина накинула халат и вышла на кухню. Налила стакан воды, села за стол и стала пить маленькими глотками, глядя в окно на залитый солнцем двор. Допив, она поставила стакан в мойку и направилась в ванную. — Мариш! — окликнул её Олег из кухни. — Ау! — донеслось из ванной. — А у тебя сколько недель уже? — он облокотился спиной о столешницу и сложил руки на груди. — Шестнадцать, — ответила Марина, открывая кран и смачивая щётку. — Тогда ты у Людки обязательно пол узнай, если меня рядом не будет. — Хорошо, — она начала чистить зубы, мысленно уже соглашаясь. Олег подошёл к дверному косяку и, глядя на её отражение в зеркале, лукаво улыбнулся: — А ты как думаешь, кто у нас будет? Марина усмехнулась, сплюнула пасту и махнула рукой в шутливом жесте: — Я тебе мальчика рожу. Девочку — как-нибудь потом. — Нее, — Олег покачал головой. — Девочка будет. Точно. — А как назовём? — поинтересовалась она, вытирая губы. — Ну… — он задумчиво скрестил руки на груди. — Мальчика можно Паша или Серёга. Или Женька. — Серёга и Женя — это в честь Куликова и Неклюдова? — Марина вышла из ванной, вытирая руки полотенцем. — Да нет, — Олег зашёл следом. — Люди они, конечно, так себе… А имена нормальные. — Хорошо. А если девочка? — она встала в дверном проёме, заглядывая ему в глаза. Олег облокотился руками о раковину и признался: — Вот на девочку у меня вообще идей нет. У тебя есть варианты? Марина посмотрела на него задумчиво, прикусив губу: — Так… Можно Таня. Или Милана. Или Ангелина. — Танька — лучше всех, — он взял щётку и начал чистить зубы. — Вот и решили, — Марина ласково похлопала его по плечу. — Я пошла чай пить. Ровно в восемь утра они уже расписывались на пропускном пункте. — Ну всё, я побежала, — Марина чмокнула его в щёку и направилась к лифту. — Давай. И к Леонидовне не забудь зайти! — крикнул он ей вслед. Марина решила не откладывать: первым делом зашла к Людмиле Леонидовне, чтобы потом не тревожить ни врача, ни себя. Она поднялась на нужный этаж, подошла к кабинету и постучала. Из-за двери раздалось раздражённое: «Войдите!» — Людмила Леонидовна, здравствуйте, — Марина улыбнулась, стараясь смягчить обстановку. — Ой, Мариночка, привет! — голос врача мгновенно потеплел. — Я на УЗИ пришла, — она мягко улыбнулась. — Пока сама могу и вас не тревожить. — Да-да, конечно, ложись, сейчас всё сделаем. Марина кивнула и легла на кушетку. Людмила нанесла гель и аккуратно поднесла датчик к её животу. — Так… Я ничего плохого не вижу. Всё хорошо. — Врач внимательно всматривалась в экран. — Пол будем узнавать? Марина помолчала секунду, а потом тихо сказала: — Знаете… Давайте пока не будем. — Как скажешь, — Людмила убрала датчик и подала салфетку, чтобы Марина вытерла гель. Она распечатала снимки, и Марина вышла в коридор. Тут же набрала Брагина и всё рассказала. Олег, конечно, расстроился — он так надеялся узнать, кто у них будет, — но ничего уже не поделать. «Терпи, загадка», — усмехнулся он на прощание, и на душе у Марины стало тепло. Шли недели. У Марины уже пошёл седьмой месяц, а она всё ещё работала — не видела смысла уходить в декрет раньше времени, ведь самочувствие оставалось хорошим, а нагрузки ей не давали. Утро началось как обычно: сборы на работу, осмотр несложных пациентов, никаких операций — Брагин строго-настрого запретил. Марина привычно сидела в смотровой, заполняла карту и чувствовала себя почти счастливой. А потом всё рухнуло в один миг. Она как раз разговаривала с пациенткой, когда живот резко скрутило острой, нечеловеческой болью. Марина охнула, схватилась за край стола, но ноги подкосились. Она не могла даже встать. Боль была такой, словно внутри что-то рвалось, выкручивало, не давая вздохнуть. — Нина! — крикнула она, сжимая зубы. Голос сорвался на хрип. Нина сначала не поняла — может, показалось? Но через секунду Марина закричала снова, уже громче, отчаяннее: — Нина, ты подойдёшь?! В коридоре послышался топот, и Нина влетела в смотровую. Её глаза расширились от ужаса: Марина сидела, согнувшись пополам, лицо было белым как мел, на лбу выступила испарина. — Что случилось?! — Нина кинулась к ней, хватая за плечи. — Живот… — выдохнула Марина, с трудом разжимая побелевшие губы. — Очень сильно режет. Встать не могу… Помоги. Она застонала, скручиваясь ещё сильнее, и Нина, не теряя ни секунды, выкатила кресло-каталку. Вдвоём они кое-как усадили Марину, и та прошептала, еле шевеля губами: — Поехали к Людмиле… Нина лишь кивнула — у неё перехватило горло от страха за подругу. Они быстро поднялись на седьмой этаж и буквально ворвались в кабинет гинеколога. — Людмила, не молчите! — сквозь боль простонала Марина, когда датчик коснулся её живота. — Что там?! Людмила Леонидовна, обычно невозмутимая, нахмурилась, ещё раз провела датчиком, потом вытерла салфетку и только после этого подняла глаза. — Новости не из приятных… — тихо сказала она. — Говорите! — Марина попыталась привстать, но боль снова скрутила её, и она упала обратно на кушетку. — У тебя отслойка плаценты, — голос врача был серьёзным, почти мрачным. — Пока незначительная, кровотечения нет. Но ты должна полежать у нас минимум неделю. Иначе… — она замолчала, подбирая слова, — может случиться выкидыш. Марина закрыла глаза. В груди всё оборвалось. — А после выписки, — продолжила Людмила строго, — никакой работы. Только сидеть дома. И из дома работать, если уж совсем невмоготу. Никаких «до последнего». — Я поняла, — прошептала Марина, и вдруг её голос стал жалким, почти детским. — Можно меня хотя бы обезболить? Пожалуйста… Боль очень жуткая. — Нет, родная, нельзя, — мягко, но твёрдо сказала Людмила. — Потерпи. Сейчас распоряжусь, чтобы подготовили палату. Она вышла, а Нина опустилась на корточки прямо перед Мариной. Глаза у неё блестели от слёз. — А ведь я тебе говорила, — Нина слегка шлёпнула Марину по лбу, но тут же погладила. — Сиди дома. Нет, дуреха… — Всё, — выдохнула Марина, пытаясь улыбнуться сквозь боль. — Как бы я сейчас Брагину скажу? Он меня закроет дома и к кровати привяжет. — Вот пусть лучше закроет и привяжет, — отрезала Нина, — чем ты тут будешь ребёнка рисковать. Ладно, поехали. Там уже всё готово. Нина помогла ей пересесть в коляску, и они вместе поехали в четвёртую палату. Белые стены, запах лекарств, тишина, прерываемая только капельницами, — всё это казалось Марине дурным сном. Когда она наконец легла на койку и осталась одна (Нина вышла за вещами), она достала телефон и дрожащим пальцем нажала на вызов. — Алло, привет, — её голос предательски дрожал. — Алло, Мариш, привет, — отозвался Олег. Он ещё не знал. Говорил нежно, как всегда. — Я тут… в четвёртой палате, — она закусила губу, чтобы не разреветься. — Ты не мог бы подойти? Он примчался через считанные минуты. Распахнул дверь — и замер. Вместо его сильной, жизнерадостной Марины на больничной койке лежала бледная, хрупкая женщина в казённой пижаме. Её лицо было осунувшимся, под глазами залегли тени, а каждый вздох давался с трудом. Она сжимала край простыни побелевшими пальцами. Олег смотрел на неё шокированными глазами, а потом медленно опустился на корточки прямо перед её кроватью. Взял её руку в свои — холодную, дрожащую — и прижал к губам. — А можно мне объяснение? — спросил он тихо, но в его голосе кипела едва сдерживаемая тревога. — Что здесь происходит? Марина посмотрела на него — на его растерянное, испуганное лицо — и собрала остатки сил. — Я сидела в смотровой… — начала она ровно, но голос всё равно ломался. — У меня резко начал резать живот. Я позвала Люду… Она посмотрела. Сказала, отслойка плаценты. Незначительная, — она поспешила добавить, видя, как расширяются его глаза. — Неделю полежу тут, а потом… — А потом никакой работы. — Олег закончил за неё, и в его словах не было вопроса. Только холодная, железная решимость. — Ты поняла меня? Только после декрета. Он говорил жёстко, почти злобно, но в его глазах Марина видела такой страх, что у неё самой защемило сердце. — Поняла, — прошептала она и, забыв о боли, потянулась к нему. Олег обнял её — очень осторожно, боясь сделать больно, — и спрятал лицо в её волосах. — Только попробуй ещё раз, — пробормотал он глухо. — Я тебя запру дома. Честное слово. Марина уткнулась носом ему в плечо и, несмотря на жуткую боль внизу живота, несмотря на страх, несмотря на капельницы и белые стены, впервые за этот кошмарный день почувствовала, что всё будет хорошо. Потому что он рядом. И никуда не денется.