глава 8

глава 8

Марина вернулась домой 2 января. Квартира встретила её уютом — тем самым, который помнишь сердцем. На кухонном столе стояла маленькая ёлочка, пахло хвоей и мандаринами, а весь дом блестел, будто вымытый солнечным светом. — Это ты ради меня сделал? — спросила Марина, оглядываясь. — Что сделал? — Олег замер с сумками в прихожей. — Ну как что: вымыл квартиру, ёлку нарядил, фруктов купил… — Она прошла вглубь комнаты, касаясь пальцами гладкой столешницы. — А, ты про это. — Он улыбнулся той улыбкой, от которой у неё всегда теплело внутри. — Ну конечно. Всё для тебя. Олег подошёл и запустил руки в её волосы — мягко, словно боялся спугнуть. Они прижались лбами друг к другу, и в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре. — Я пойду в душ, — прошептала Марина. — Хочу смыть всё больничное. — Помочь? — в его голосе снова появился знакомый лукавый огонёк. Она улыбнулась, не открывая глаз: — Я бы с радостью приняла вашу помощь, Олег Михайлович… но пока не могу. Дверь ванной закрылась, и Олег, потянувшись, пошёл варить кофе. Зёрна зашуршали в кофемолке, по кухне поплыл густой, обволакивающий аромат — словно дом наконец выдохнул и сказал: «Ты вернулась». Когда Марина вышла, на столе уже ждала кружка с дымком и кусочек тёмного шоколада на блюдце. Остаток дня они провели вместе — под пледом, перед телевизором, где тихо шли старые новогодние фильмы. За окном падал снег. Не тот, колючий и злой, а мягкий, пушистый — он ложился на ветки, на подоконник, на их тишину. И больше никого не существовало: только они, тепло батарей и свет гирлянды, отражающийся в чашках с остывшим кофе. Через неделю Марина вымолила У Олега разрешение выйти на работу. Все были рады видеть её сотрудником, а не пациентом. Коллеги улыбались, кто-то хлопнул по плечу, медсёстры кивали с облегчением. Утром, когда Марина проходила мимо регистратуры, Нину не обнаружила. Она расписалась и пошла переодеваться. Первый рабочий день начался очень весело: в Склиф прибыл рабочий со стройки — упал с десяти метров в свежезалитый бетон. Пролежал без сознания полтора часа, потом очнулся, а вылезти не может. Пока Марина оценивала ситуацию, к ней подошёл Брагин. — Ну ты сейчас серьёзно? У тебя первый рабочий день, и ты сразу берёшь такое. А если швы разойдутся? — злясь, говорил он и отвёл её в сторону. — Ну, разойдутся и разойдутся, зашьёшь ещё раз, — она повернулась к нему лицом, и в глазах плясали чёртики. — Ты невыносимая. — он приблизился. — С тебя пример беру, — сказала Марина, и отошла от него. Операция продлилась пять часов. Мужчину удалось спасти. Марина вышла с чувством глубокого удовлетворения — как после хорошей пробежки. Она пошла на пост расписаться и видит Нину, которая стояла к ней спиной, раскоадывая бинты. Марина тихо и медленно подошла к ней и закрыла глаза руками. — Тань, ты, что ли? — остановилась Нина и замерла. Марина промычала «нет». — Ой, да хватит прикалываться, — сказала Нина и убрала руки с глаз. Повернулась и увидела перед собой Марину. — ААА! — завизжали обе и накинулись друг на друга. — Господи, господи, наконец-то! Как же я скучала по тебе, Маринка! — радостно воскликнула Нина, обнимая подругу. — А я-то как! — Пошли кофейку дёрнем? — предложила Нина, вытирая выступившие слёзы. — Ты ещё спрашиваешь? Конечно, пошли, — Марина потянула её за руку. Разговор завязался очень быстро. Ординаторская кипела сплетнями и свежайшим кофе. Они уселись на подоконник, грея ладони о кружки. — А ещё, Шейман нашу Танюху клеил. Но она молодец, его отшила быстренько, — Нина сделала глоток и прикрыла глаза от удовольствия. — Охереть у вас тут… — Марина положила голову на руки. — Так, что ещё? — Есть кое-что. Но это не для постных ушей. — обгляделась по сторонам Нина. — Поняла. Встретимся как-нибудь? — Ага. Они подмигнули друг другу, как в старые добрые времена и засмеялись очень звонко, что за пределами комнаты их смех был слышен. День кончился довольно спокойно и быстро, без происшествий. Марина и Олег вместе пошли домой. Марина не могла поверить, что это происходит с ней, что это её счастье, что она вот так может идти с ним рядом, что они могут гулять по снежной Москве и не думать ни о чём. Снег скрипел под ногами, фонари мягко светили, и она украдкой сжимала его ладонь. Март выдался очень тёплым. Уже в середине месяца светило солнце и потихоньку начинал таять снег. Появились первые цветы — робкие жёлтые головки мать-и-мачехи, соловьи запели по вечерам, и мрачные дни уходили безвозвратно. Марина сидела на балконе с ноутбуком, разбирая снимок с очень интересным случаем. Получилось так, что у обоих сегодня единственный выходной, но Марина решила посвятить его документам — по крайней мере, планировала. Брагин подошёл сзади и обнял её за плечи. — Ты всё с бумажками мучаешься? — Да… Вот видишь, какая красота у меня? И как подойти к этой опухоли — я не знаю, — показала она ручкой на образование на снимке. Олег посмотрел внимательно, но ничего не ответил. Лишь наклонился к её уху и сказал: — Я хочу тебя. Сейчас. Его дыхание — горячее, пылающее — обожгло её ухо. Глаза Марины заблестели, в них появился тот самый огонь, который бывает только с ним. — А как же швы? Мне врач - Брагин сказал, что ещё месяц их тревожить нельзя. А вы не знаете такого? — решила поиграть она. — Да ты что, — он развернул её к себе и навис сверху. — Не знаю такого врача, слышу впервые, но мне — можно тревожить. Четыре месяца без секса — это ад. — Ах вот оно что. А я девять месяцев была, ну и как видишь — жива, — она приблизилась к нему. Он уже не мог терпеть. Схватил её за лицо и впился в горячий поцелуй. Не тот, что бывает по утрам, а требовательный, нуждающий — от которого ноги становятся ватными. Он подхватил её на руки, не разрывая поцелуя, пронёс через коридор и опустил на кровать. Марина тут же потянулась к его ремню — пальцы дрожали. Он помог: стянул джинсы вместе с боксерами одним рывком, потом взялся за её трусы, сдёрнул их, даже не пытаясь быть нежным. — Смотри на меня, — хрипло выдохнул он, разводя её бёдра. Она послушно распахнула глаза. И он вошёл — одним толчком, до конца. Марина вскрикнула: внутри всё горело от долгого ожидания, и это вторжение было счастьем. Он двигался резко, почти грубо, вбиваясь в неё с каждым выдохом. Её спина выгибалась, пальцы вцепились в простыню. Она кончила первой — с тихим, сорванным стоном, сжимая его так, что он зарычал. И сразу следом кончил он, глубоко, с силой прижимаясь тазом. Но не вышел. Остался внутри, тяжело дыша, и через несколько секунд снова начал двигаться — уже мягче, раскачиваясь. — Опять? — прошептала она с улыбкой. Он не ответил, только прикусил её плечо. Член не опал — слишком долго ждал. Он был медленным, почти пыткой. Он выходил почти полностью и снова погружался, глядя, как меняется её лицо. Марина всхлипнула, когда он коснулся пальцами клитора — круговыми движениями, в такт толчкам. Её накрыло волной, более долгой, чем первый раз, и она забилась под ним. Он сдерживался, ждал, пока она перестанет дрожать, и только потом позволил себе кончить — со сдавленным «чёрт», уткнувшись лбом ей в шею. И снова не вышел. Член стал немного мягче, но внутри неё он снова наливался. Марина ахнула, чувствуя это. — Ты… с ума сошёл, — выдохнула она, но ноги развела шире. Он перевернул её на живот, приподнял бёдра и вошёл сзади. Теперь он контролировал всё: угол, глубину, ритм. Она уткнулась лицом в подушку, царапала постель, когда он ускорился. «Ещё… ещё», — бормотала она в матрас, и он давал. Он кончил в неё в третий раз, когда она уже потеряла счёт своим оргазмам — просто застыл, прижавшись грудью к её спине, и пульсировал внутри долго, долго, пока оба не обмякли. Только тогда он медленно вышел. С них обоих текло. Она лежала, не в силах пошевелиться, а он рухнул рядом, всё ещё тяжело дыша. — Теперь месяц не трогать, — прошептала она сквозь смех. Он притянул её к себе. — Заткнись. Они лежали мокрые, закутавшись в одеяло вместе, в обнимку — и настолько счастливые, что не хотелось даже моргать. Май за окном прибавляет ещё большей радости на душе. Все зеленеет, цветут цветы, а на улице стоит не повторимый аромат сирени. Швы зажили, и семейная жизнь стала обретать свои очертания — удобные, тёплые, с утренним кофе на двоих и его руками на её талии, когда она мыла посуду. Но Марину не отпускала одна ситуация. Месяц назад она была на сложной операции: девять часов в духоте операционной, на ногах, и под самый конец она потеряла сознание. В себя пришла сама через двадцать минут — списала всё на девятичасовую нагрузку. Но тошнота продолжалась и продолжается. Это её настораживало. В конце смены к ней подходит Нина и предлагает посидеть вместе и выпить вина — всё равно Олег на сутках. Марина согласилась, и они поехали к ней домой, но сначала заехали в магазин. Закупились вином и отправились к машине. — Нинусь, давай в аптеку заедем, у меня дома мазь кончилась, — сказала Марина и свернула направо. — Конечно, поехали, — ответила та. Марина купила очень быстро то, что ей нужно — на самом деле не мазь, а маленькую коробочку, которую спрятала на дно сумки, — и они поехали домой. Нина зашла в квартиру как к себе. Пока Марина мыла руки в ванной, она уже разлила вино и стала резать фрукты — яблоки, апельсины, киви. — Нинка, ты как всегда — ураган, — усмехнулась Марина и взяла коробочку из сумки. — А то! — посмеялась подруга. — Я сейчас, быстро намажу шов и приду, — сказала Марина и скрылась за дверью ванной. Но в ванной она не стала мазать шов. Она достала тест. Дрожащими руками распечатала, сделала всё, как написано в инструкции, и положила его на край раковины. Две минуты. Она смотрела на секундную стрелку, и сердце колотилось где-то в горле. — Марин! Ты там уснула? — крикнула Нина из кухни. — Да нет, сейчас! Она не решилась смотреть сразу. Прямо выдохнула, убрала тест в карман халата, который весел на крючке и вышла. «Потом. Посмотрю потом. Когда Нина уйдёт. Или не одна?» Они разговаривали много, обсуждали всех и вся. Смеялись до колик, вспоминали старые истории. — Я с Брагиным чувствую себя живой, — призналась Марина, глядя в бокал. — Да, ты и выглядеть стала лучше. А как у вас там с секасом обстоят дела? — в шуточной форме спросила Нина. — Отлично дела. Только… — Марина не продолжила. — Что только? Марина взглянула на подругу. Долго смотрела, будто взвешивая что-то. Потом встала и пошла в ванную. Вернулась с тестом в руках. Положила его на стол экраном вниз. — Я ещё не смотрела. Боюсь, — голос дрогнул. — Давай вместе? Нина смотрела и не первые секунды не могла понять. — Давай, — тихо сказала Нина и посмотрела на Марину. Марина побледнела. Руки затряслись. В глазах стало мутнеть, и на секунду ей показалось, что вот вот и она потеряет сознание. Но она сдержалась. Нина стала аккуратно переворачивать тест. Марина зажмурилась — до боли, до звёздочек под веками. Первой увидела результат Нина. Тишина. Только часы тикают. А потом на глаза Нины навернулись слёзы. Она всхлипнула, толкнула подругу в плечо — легонько, но настойчиво, чтобы та открыла глаза. — Смотри. Марина открыла. И увидела. Две. Две полоски. Две яркие, чёткие, красные полоски — как два маленьких солнца. В ней смешалось всё. Смех и радость, грусть и трепет — такой силы, что перехватило дыхание. Она потянулась к уже заплаканной Нине и обняла её. Крепко-крепко, уткнувшись лицом в макушку подруги. — Ты так рада, будто это с тобой случилось —сказала дрожащим голосом марина. — А как иначе — Нина притянула её ближе. Потом ещё раз взглянула на тест — и там, где мелким шрифтом, прочла: «Беременность 6–8 недель» — О господи, — выдохнула Марина. Она медленно положила ладонь на живот — туда, где теперь, оказывается, уже почти два месяца жило что-то крошечное, невероятное, её и его. Она замерла, прислушиваясь к себе: к лёгкой тошноте, к странной тяжести, к этому глухому счастью, которое разливалось по венам. — Ты как? — шёпотом спросила Нина. — Я… не знаю. Я боюсь. Я счастлива. Я в шоке, — Марина рассмеялась и заплакала одновременно. — Я ведь ничего не чувствовала. Ну, кроме тошноты. Думала, усталость. — Дурында ты, — Нина вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Такое чудо пропустить почти два месяца! — Не пропустила же. Поняла. Они обе расхохотались — громко, на всю квартиру, сквозь слёзы и сопли. Марина больше не притронулась к вину. Только вода и фрукты. Нина молча убрала её бокал на край стола. — Олегу скажешь? — спросила Нина, когда они немного успокоились. — Не по телефону. Вживую. Завтра утром. Он же на сутках, придёт в девять. — Я останусь? — Нина уже знала ответ. — Конечно. Ты всегда остаёшься. По традиции Нина осталась ночевать. Они перебрались на большую кровать, потому что диван показался слишком далёким. Обнялись, как маленькие девочки — когда страшно и радостно одновременно, и лучшая подруга рядом, и можно прошептать в темноту: «А вдруг это сон?» — Не сон, — ответила Нина. — Спи. Завтра самый счастливый день в твоей жизни. Марина долго не могла уснуть. Она лежала, положив руку на живот, и слушала, как бьётся её сердце — теперь уже за двоих. Ровно в девять часов хлопнула входная дверь. Марина услышала шаги Олега в прихожей — он возился с курткой, сбрасывал ботинки. Она выскользнула из комнаты босиком, в длинной футболке, с тестом, спрятанным за спиной. Сердце колотилось так, что она боялась — он услышит. — Привет, — сказала она и скрестила руки на груди, сжимая коробочку. — Привет, — ответил он, потянулся к ней. Они поцеловались — коротко, по-утреннему. Олег хотел пройти дальше, но Марина мягко, но решительно преградила ему путь. Отошла к тумбочке и дрожащими руками положила тест перед собой. — Вот. Смотри. Олег взял коробочку. Посмотрел на неё. На неё. На две полоски. Надпись: «беременность 6–8 недель» прочитал, кажется, раза четыре подряд. И замолчал. Тишина затянулась. Марина уже начала бояться, но потом увидела его глаза. На глазах Олега выступили слёзы. Слёзы счастья — она никогда не видела их у него раньше. Он стоял, сжимая тест в руках, и губы его дрожали. — Это правда? — спросил он — севшим, незнакомым голосом. — Марина, это правда? — Да, — прошептала она, и слёзы сами хлынули у неё из глаз. — Да, Олег. У нас будет ребёнок. Он не помнит, как оказался рядом. Просто в один момент он уже обнимал её, прижимал к себе так сильно, что хрустнули рёбра, потом подхватил на руки — легко, как пушинку — и закружил по кухне. — Тише, тише! — смеялась она сквозь слёзы. — Уронишь! — Ни за что, — рычал он. — Ни за что на свете. Он кружил её, смеялся, целовал то в щёку, то в лоб, то в губы, и не мог остановиться. Солнце билось в окна, но вся квартира светилась изнутри — их счастьем. Из комнаты выглянула заспанная Нина — растрёпанная, в чужой футболке, с затекшей шеей. — Поздравляю, папаша, — помахала она рукой и зевнула, но улыбалась во весь рот. Олег опустил Марину на пол — осторожно, будто она была хрустальной. Посмотрел на Нину, потом снова на Марину, потом на тест. — Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо тебе, Нина. И тебе, — он взял лицо Марины в ладони. — Спасибо, что ты есть. Что ты у меня есть. — Тебе спасибо, — прошептала она, касаясь его рук. — Что не ушёл. Что остался. Что дал мне это. Они поцеловались — долго, нежно, как в первый раз. А за окном снова начинал таять снег, и где-то уже пела капель. Весна пришла.