Начало: Утопия.

——— Над дворцом Заполярного пылало северное сияние. В Снежной это считалось добрым знаком, и стража на внешних стенах сегодня переговаривалась чуть громче обычного — спокойно, почти лениво, как могут позволить себе люди, знающие, что враг не пробьётся сквозь их оборону. Слишком много Предвестников сейчас в резиденции, слишком мощные барьеры напитаны силой Царицы. Дотторе этого спокойствия не разделял. Он стоял в личной лаборатории, опершись ладонями о холодный край рабочего стола, и смотрел на разложенные перед ним бумаги. Папки, донесения, карты. Четыре дня — четыре региона, четыре удара. И ни одного следа. Его длинные светлые волосы, собранные в низкий хвост, были слегка растрёпаны — последние трое суток он почти не спал, перепроверяя каждую строчку поступающих докладов. Белый плащ с меховой оторочкой висел на спинке стула, сам Доктор оставался в высокой белой рубашке с широким воротником и чёрных брюках, заправленных в сапоги. Маска с длинным клювом — его неизменный атрибут — лежала рядом на столе, и без неё лицо казалось куда более... уставшим. Винные глаза, обычно скрытые за декоративной пластиной, сейчас пристально изучали сводку из Ли Юэ. — Ты опять не спал, — раздался тихий голос от двери. Дотторе не обернулся. Узнал по звуку шагов — лёгких, почти невесомых, и по этому характерному напевному тембру. Коломбина остановилась в нескольких шагах позади него, и он почувствовал, как холодный воздух лаборатории на мгновение стал чуть мягче, словно сам мороз расступился перед ней. — Спать – непозволительная роскошь, когда кто-то методично вырезает наши опорные точки, — ответил он ровно, не отрывая взгляда от бумаг. — Четыре атаки за неполную неделю. Ли Юэ, Мондштадт, Инадзума, Фонтейн. Никакой связи между целями, кроме одной — везде уничтожены склады с лекарствами и алхимическими реагентами, которые мы отправляли для борьбы со скверной Бездны. Кто-то целенаправленно бьёт по нашей медицинской инфраструктуре. Коломбина подошла ближе. Её глаза — странные, с почти нечеловеческим рисунком радужки — скользнули по разбросанным картам. Она была единственной, кому Дотторе позволял заходить в лабораторию без предупреждения. Возможно, потому что она никогда не задавала глупых вопросов. А возможно, потому что в её присутствии его собственный разум, обычно работающий на износ, немного замедлялся, давая короткую передышку. — Пьеро хочет видеть всех через час, — сказала она. — Он получил кое-что от Скарамуччи. Разведка. — И? — Никаких имён. Но есть описание. Точнее, его отсутствие. Дотторе наконец обернулся. Его тонкие губы дрогнули в едва заметной усмешке — не весёлой, скорее горькой. Сарказм, ставший второй натурой. — Отрадно. У нас есть враг, которого никто не видел, не слышал, не может описать, но который при этом умудряется наносить нам ощутимый урон быстрее, чем мы успеваем реагировать. Идеальный противник. Просто подарок. — Ты злишься, — Коломбина склонила голову к плечу, и в этом жесте было что-то птичье. — Это непривычно. — Я не злюсь, — Дотторе снял перчатки, аккуратно положил их на стол, обнажая руки — бледные, с сеткой старых ожогов от алхимических экспериментов, шрамами, которые он никогда не пытался скрыть. Каждый из них был напоминанием: его знания опасны, и он имеет право рисковать только собой. — Я раздражён. Есть разница. Злость подразумевает эмоциональную вовлечённость. Раздражение — это логическая реакция на чью-то некомпетентность. В данном случае — на нашу собственную. Мы, одиннадцать сильнейших воинов и умов Тейвата, не можем поймать одного диверсанта. Это не злит, это унизительно. Коломбина промолчала. Подошла к столу, коснулась кончиками пальцев края одной из карт — той, где был отмечен Мондштадт. Её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Дотторе заметил это. Всегда замечал. Наблюдательность была его главным оружием — куда более надёжным, чем любые алхимические формулы или боевые навыки. Он видел, как чуть дёрнулась жилка на её виске, как пальцы задержались на карте на долю секунды дольше необходимого. — Ты что-то знаешь, — сказал он. Это был не вопрос. — Я чувствую, — поправила Коломбина. — Это другое. — Поясни. — Тот, кто это делает... он не просто выполняет приказ. В этих атаках есть удовольствие. Я чувствую его отголоски каждый раз, когда мы получаем новости о разрушениях. Это не солдат, не шпион. Это кто-то, кому нравится то, что происходит. Кто смакует каждую смерть. Дотторе помолчал. Потом кивнул — коротко, резко. — Тогда мы имеем дело не просто с агентом Бездны. Мы имеем дело с садистом. --- Где-то далеко к югу от Снежной, в развалинах древнего храма, поглощённого скверной Бездны, горел одинокий костёр. Кара сидела на обломке каменной колонны, закинув ногу на ногу, и неторопливо протирала лезвие ножа чёрной тканью. Движения были плавными, почти ленивыми — со стороны могло показаться, что она просто коротает вечер за бессмысленным занятием. Но любой, кто знал её хоть немного, сразу бы напрягся: когда Кара двигалась так медленно, это означало, что она абсолютно довольна. А довольна она была сегодня как никогда. Вокруг костра сидели маги Бездны — шестеро, из тех, кого она лично отобрала для рейда месяц назад. Они молчали. Боялись. И правильно делали. — Четыре склада, — произнесла Кара, не поднимая взгляда от ножа. Её голос звучал мягко, почти интимно, будто она делилась сокровенным секретом. — Четыре жалких кучки лекарств, которые эти доблестные Фатуи собирали по всему Тейвату, чтобы лечить своих раненных зверюшек. Четыре удара — и всё, запасов хватит от силы на месяц. А через месяц начнётся веселье. Представляете? Раненые солдаты, которым нечем обрабатывать ожоги от скверны. Дети в убежищах, умирающие от лихорадки. И эти герои — о, эти благородные герои — будут смотреть, как их подопечные гниют заживо, и ничего не смогут сделать. Она подняла глаза. Зелёные, яркие, они пылали в отблесках пламени, как два изумруда, в которых поселилось безумие. Губы изогнулись в улыбке — той самой, редкой, меткой, от которой у любого нормального человека кровь стыла в жилах. — Это почти поэтично, — добавила она. — Они называют себя спасителями. А я превращаю их в зрителей на чужих похоронах. Один из магов — самый молодой, совсем ещё мальчишка с фиолетовыми прожилками скверны на лице — несмело кашлянул. — Госпожа... Принц и Принцесса запрашивают отчёт. Они хотят знать, когда вы планируете следующий этап. Кара перевела взгляд на него. Медленно. Очень медленно. Улыбка не исчезла, но стала какой-то... другой. Оценивающей. — Я сама решу, когда и что докладывать Их Высочествам, — сказала она почти ласково. — Твоя задача, щенок, выполнять приказы, а не задавать вопросы. Ты меня понял? Маг побледнел — даже скверна не скрыла, как отлила кровь от его лица. Он торопливо кивнул и опустил голову, бормоча извинения. Кара снова вернулась к ножу. На лезвии ещё оставались бурые пятна — она не стала их смывать. Ей нравилось напоминание о том, что всё это по-настоящему. Что эти пятна — кровь охранника склада в Фонтейне, который до последнего пытался защитить медикаменты, даже когда понял, что обречён. Она помнила его лицо. Помнила, как он кричал. Помнила, как затих. Никакой жалости. Только удовлетворение от хорошо проделанной работы. — Следующая цель — Снежная, — произнесла она, и маги вздрогнули. — Да, прямо в их логово. Прямо под нос Царице и её ручным гениям. Доктор... — она растянула имя, будто пробуя его на вкус. — Хвалёный Доктор, величайший ум Фатуи. Говорят, он сутками не выходит из лаборатории, пытаясь понять, кто мы такие и откуда наносим удары. Говорят, он уже четвёртый день не спит. — Она тихо рассмеялась. — Бедняжка. Пусть помучается. Ему полезно. А когда он наконец выдохнется, я ударю прямо в сердце Снежной — в их главный госпиталь. И тогда даже его гениальность ничего не исправит. Она подбросила нож в воздух, поймала за рукоять и одним движением вогнала в деревянный обломок рядом с собой. — Готовьте порталы. Выступаем через три дня. --- Зал Совета Предвестников был огромен. Ледяные колонны уходили в потолок, теряющийся в морозной дымке, а пол, выложенный чёрным мрамором, отражал силуэты собравшихся, как зеркало. В центре, на возвышении, стоял трон Царицы, но сейчас он пустовал — правительница давала аудиенцию в другом крыле. Предвестники собрались одни, и от этого напряжение в воздухе ощущалось почти физически. Пьеро стоял во главе длинного стола, заложив руки за спину. Его лицо, как всегда, было непроницаемым — маска мудрого спокойствия, за которой скрывался расчётливый ум, привыкший взвешивать чужие жизни, как монеты. Но сегодня даже он выглядел мрачнее обычного. — Четыре атаки, — начал он, когда все расселись. — Четыре региона. Ни одного выжившего свидетеля, который мог бы описать нападавших. Никаких следов, кроме самой скверны — а скверна Бездны не оставляет отпечатков, она пожирает всё, к чему прикасается. Это не просто диверсия. Это послание. — Послание о чём? — Тарталья, сидевший ближе к центру, подался вперёд. Его обычно весёлое лицо было серьёзным — последние новости выбили из него даже привычную боевую браваду. — Что Бездна может бить куда захочет и когда захочет? Мы и так это знаем. — Послание о том, что у них появился кто-то новый, — негромко произнёс Дотторе. Все взгляды обратились к нему. — Кто-то, кто мыслит не как воин и не как фанатик. Это стратег. Причём стратег, хорошо осведомлённый о нашей инфраструктуре. Он — или она, — Доктор бросил короткий взгляд на Коломбину, сидевшую в стороне с отсутствующим видом, — знает, куда бить, чтобы причинить максимальный урон. При этом не вступает в прямой контакт, не оставляет улик и действует с пугающей методичностью. Словно... словно играет с нами. — Играет? — переспросила Арлекино. Её руки, сложенные на столе, были сжаты в кулаки. — Доктор, погибли люди. Невинные люди. Гражданские, которые просто работали на складах. Дети в Мондштадте не получили лекарств, и теперь... — Я в курсе, — оборвал её Дотторе. Голос прозвучал резче, чем он хотел, и он заставил себя сделать короткую паузу. — Поверь, я в курсе. Именно поэтому я не сплю четвёртые сутки, пытаясь понять, с кем мы имеем дело. И именно поэтому я говорю «играет» — потому что для того, кто это делает, наши потери не трагедия. Это развлечение. В зале повисла тишина. Синьора, сидевшая по правую руку от Пьеро, подалась вперёд. В этой реальности её лицо не было искажено высокомерием — только усталой решимостью женщины, которая слишком часто видела смерть. — Если это развлечение, — медленно произнесла она, — значит, следующая атака будет ещё более жестокой. Чтобы получить... удовольствие. — Именно, — Дотторе кивнул. — И я готов предположить, что следующей целью станет Снежная. Реакция была мгновенной. Капитано, до этого сидевший молча, поднялся со своего места. Его массивная фигура в тяжёлой броне возвышалась над столом, и даже без оружия он излучал угрозу. — Пусть приходят, — его голос прозвучал низко, как раскат далёкого грома. — Здесь их встретят. — Встретят — да, — согласился Дотторе. — Вопрос в том, сможем ли мы их остановить до того, как они нанесут удар. Потому что если я прав, и это действительно стратег, работающий на удовольствие... — он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. — ...то он выберет цель, которую мы не ожидаем. И ударит так, как мы не готовы отражать. Панталоне, до этого молча перебиравший чётки, поднял голову. Его голос прозвучал мягко, но в нём слышалась сталь: — Ты предлагаешь усилить охрану всех объектов? — Я предлагаю готовиться к худшему, — ответил Дотторе. — И молиться, чтобы я ошибался. — Ты никогда не ошибаешься, — тихо заметила Коломбина со своего места. — В этом и проблема. Дотторе ничего не ответил. Он снова смотрел на разложенные перед ним карты — маршруты, точки ударов, временные промежутки. Где-то там, за пределами этой ледяной крепости, сидел враг, которого он не видел, не знал и не мог предсказать. И этот враг улыбался, глядя в такое же звёздное небо, как и он. Впервые за долгое время Дотторе почувствовал что-то, чему не мог найти названия. Это была не злость и не страх. Это было предчувствие. Словно сама судьба уже сплела две нити в один узел — и теперь медленно, неотвратимо стягивала его. --- Кара стояла на балконе заброшенной башни, глядя на север. Где-то там, за сотни миль отсюда, лежала Снежная — холодная, гордая, защищённая своими героями. Она смотрела на север и думала о том, как будет гореть их главный госпиталь. Она думала о Дотторе. О том, как он, должно быть, сейчас сидит над своими бумажками и пытается разгадать её план. О том, как он кусает губы от бессилия — или он не кусает губы? Она не знала. Никогда не видела его лица. Только слышала доклады: гениальный учёный, холодный, отстранённый, опасный. Опасный, ха. Все они опасны, пока не поймут, с кем связались. — Я заставлю тебя страдать, — прошептала она в темноту, и ветер подхватил её слова, унося их в ночь. — Ты и все твои драгоценные Фатуи. Вы думаете, что вы герои? Вы думаете, что спасаете этот прогнивший мир? Вы просто отсрочиваете неизбежное. А я... я ускорю его. И посмотрю, как вы все захлебнётесь в собственной крови. Она улыбнулась. На этот раз искренне. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями жестокости, цинизма и ненависти, она чувствовала то самое предвкушение, которое предшествует великой охоте. Она ещё не знала его имени — кроме титула. Ещё не видела его лица — кроме описаний. Но уже ненавидела его. Ненавидела за то, что он служит богам. За то, что он — часть этой системы. За то, что он осмеливается защищать тех, кто заслуживает только смерти. И он — Дотторе, Второй Предвестник Фатуи, — тоже ещё не знал её имени. Но уже предчувствовал: их встреча изменит всё. И когда она произойдёт, ни один из них не останется прежним. --- Три дня пролетели как один. Снежная готовилась к удару — гарнизоны усилены, гражданские переведены в убежища, Предвестники распределили зоны ответственности. Дотторе почти не покидал лабораторию, разрабатывая новые способы обнаружения порталов Бездны. Его руки, и без того покрытые шрамами, обзавелись новыми ожогами — он испытывал формулы на себе, потому что не доверял никому другому. А потом это случилось. Сигнал тревоги взвыл над дворцом Царицы в четвёртом часу утра — самое тёмное время перед рассветом, когда даже часовые борются с усталостью. Порталы открылись сразу в шести точках — по всему периметру внешней стены, но это был отвлекающий манёвр. Основной удар пришёлся не на военные объекты и не на резиденцию Предвестников. Он пришёлся на госпиталь. Кара стояла на крыше здания напротив, скрестив руки на груди, и смотрела, как её маги штурмуют лечебницу. Она не участвовала в бою лично — её роль была другой. Она была дирижёром этого кровавого оркестра, и каждая нота звучала именно так, как она задумала. — Госпожа, — один из магов возник рядом, тяжело дыша. — Фатуи реагируют быстрее, чем мы рассчитывали. Капитано уже на подходе, Арлекино тоже. И ещё этот... Дотторе. Он движется сюда. — Дотторе? — Кара вскинула бровь. — Сам пожаловал? Какая честь. — Она хищно улыбнулась. — Что ж, пусть идёт. Я хочу увидеть его лицо, когда он поймёт, что опоздал. Госпиталь горел. Пламя было не обычным — скверна Бездны питала его, делая почти живым, жадно пожирающим камень и дерево. Из окон доносились крики — пациенты, медсёстры, дети из приюта, который располагался в пристройке. Кара слушала эти крики и чувствовала знакомое тепло в груди. Удовлетворение. Покой. Счастье. А потом она увидела его. Дотторе появился из бокового проулка — высокий, в развевающемся белом плаще, с маской на лице. За ним следовали трое целителей, которых он, судя по жестам, инструктировал на ходу. Он не бежал — двигался быстро, но ровно, без паники. И это взбесило Кару больше, чем если бы он кричал или метался в ужасе. Он был спокоен. Он был собран. Он был... эффективен. — Приступить к эвакуации через северное крыло, — услышала она его голос — резкий, чёткий, перекрывающий шум пожара. — Всех, кто может идти — выводить немедленно. Тяжёлых — через окна первого этажа, я подготовил формулы для временной стабилизации. Синьора, держи огонь на восточном секторе, не дай пламени перекинуться на жилые кварталы. Тарталья — запад, прикрывай эвакуацию. Живо! Кара смотрела, как он раздаёт приказы, и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Он не выглядел растерянным. Он не выглядел напуганным. Он выглядел так, будто занимался этим всю жизнь — спасал людей из огня, пока она, Кара, пыталась их убить. — Хорошо, — прошептала она. — Очень хорошо. Значит, придётся сделать больнее. Она вскинула руку, и вокруг её пальцев закружилась тьма Бездны — плотная, маслянистая, живая. Её магия была особенной: скверна не просто разрушала, она искажала. Превращала людей в чудовищ. Заставляла друзей убивать друзей. Делала из живых — одержимых. Она выбрала цель — группу беженцев, которую Дотторе направлял к безопасному проходу. Прямо среди них, в толпе перепуганных гражданских, была женщина с ребёнком на руках. Идеально. Тьма сорвалась с её пальцев, устремившись вниз, к толпе. И в этот момент Дотторе поднял голову. Их взгляды встретились — его, скрытые маской, и её, зелёные, горящие в отблесках пожара. Он не мог видеть её лица с такого расстояния — только силуэт на крыше, окутанный аурой Бездны. Но он почувствовал. Почувствовал её присутствие так же остро, как чувствовал любой сбой в собственных формулах. Это была она — та, кто устроила всё это. Та, кто убивала его пациентов. Та, кто наслаждалась чужими страданиями. И в этот момент Дотторе, Второй Предвестник Фатуи, гениальный учёный и человек, который никогда не позволял эмоциям брать верх, — впервые за много лет испытал чистую, незамутнённую ненависть. Он вскинул руку, и защитный барьер вспыхнул вокруг толпы, поглощая удар скверны. Формула сработала идеально — он разрабатывал её последние три дня именно для этого. Но напряжение от столкновения магий было таким, что его отбросило на несколько шагов назад, а из носа хлынула кровь. — Доктор! — крикнул кто-то из целителей. — Не отвлекаться! — рявкнул он, вытирая кровь рукавом. — Продолжать эвакуацию! А сам снова посмотрел на крышу. Силуэт всё ещё был там. И теперь он знал наверняка: это личное. Между ними. Что бы ни стояло за этими атаками — теперь у них было лицо. Вернее, его отсутствие. Но это не имело значения. Он найдёт её. Чего бы это ни стоило. На крыше Кара рассмеялась. Коротко, зло, почти весело. — А ты не так прост, Доктор, — протянула она. — Что ж... значит, будет интереснее. Она развернулась и шагнула в портал, который открылся за её спиной. Бой был проигран — Фатуи отреагировали слишком быстро, эвакуация прошла успешно, и госпиталь, хоть и сильно повреждённый, устоял. Но Кару это не расстроило. Она получила то, за чем пришла. Она увидела его. И он увидел её. И теперь они оба знали: это только начало. --- Пожар тушили до самого рассвета. Когда последние очаги пламени были сбиты, а раненые размещены в резервных палатах, Дотторе стоял у входа в разрушенное крыло госпиталя и смотрел на обугленные стены. Его плащ был испачкан сажей и кровью — чужой, в основном, — а руки дрожали от перенапряжения. Маска всё ещё скрывала лицо, но те, кто знал его достаточно хорошо, видели: он на пределе. — Ты должен отдохнуть, — раздался голос за спиной. Арлекино подошла неслышно, остановилась рядом. Её одежда тоже была в саже, на щеке — неглубокий порез, уже обработанный. Она смотрела не на здание, а на него. — Я в порядке, — ответил Дотторе, не оборачиваясь. — Ты истратил почти весь резерв. Я видела, как ты держал барьер. Ещё немного — и тебя бы разорвало. — Но не разорвало же. — Доктор. Он наконец повернул голову. Под маской его губы сжались в тонкую линию. — Я видел её, — сказал он тихо. — На крыше. Это женщина. Молодая, судя по силуэту. Она... улыбалась. Прямо посреди всего этого кошмара она стояла и улыбалась, глядя на то, как горят люди. Арлекино помолчала. Потом положила руку ему на плечо — жест, которого она почти никогда себе не позволяла. — Мы найдём её. — Я найду её, — поправил Дотторе. — Лично. --- Кара вернулась в убежище Ордена Бездны ближе к полудню. Она была в приподнятом настроении — насвистывала какую-то мелодию, стягивая перчатки и бросая их на стол. В центральном зале её уже ждали. Принц Бездны Итер стоял у алтаря, сложив руки на груди, и смотрел на неё тем самым взглядом, который не предвещал ничего хорошего. — Ты провалила задание, — сказал он. Голос звучал спокойно, но Кара достаточно хорошо знала его, чтобы уловить скрытый гнев. — Я провела разведку боем, — поправила она, опускаясь в кресло без приглашения. — Госпиталь можно было разрушить полностью, но это потребовало бы куда больших ресурсов и почти наверняка привело бы к моему раскрытию. Я предпочла сохранить анонимность и собрать информацию о реакциях Предвестников. Это ценнее, чем один сгоревший госпиталь. — Не тебе решать, что ценнее, — произнесла Люмин, появляясь из тени. Она была ещё холоднее, чем брат, и её глаза смотрели на Кару с той особой брезгливостью, которую она приберегала для людей. — Твоя задача — выполнять приказы. Мы сказали уничтожить госпиталь. Ты не уничтожила. — Я уничтожила достаточно, — Кара пожала плечами. — Крыло с лекарствами сгорело полностью. Запасы на два месяца вперёд — пепел. Пациенты эвакуированы, но без медикаментов они всё равно умрут, просто медленнее. И кстати, — она подалась вперёд, и её зелёные глаза сверкнули, — я видела Дотторе. Того самого Доктора, о котором вы столько говорили. Итер и Люмин переглянулись. — И? — спросил Принц. — И он интересен, — Кара усмехнулась. — Я запустила в толпу заряд скверны — он перехватил его барьером, который разработал, видимо, специально против моей магии. За три дня. С нуля. Это... впечатляет. — Ты же ненавидишь его, — заметила Люмин с тенью любопытства. — Я ненавижу всех, кто служит богам, — отрезала Кара. — Он — не исключение. Но его интеллект... с ним придётся считаться. Если мы хотим сломить Фатуи, Дотторе нужно убрать первым. Пока он жив, их медицинская система будет восстанавливаться после каждого нашего удара. Он — их сердце. Их мозг. Их стержень. — Тогда в чём проблема? — Итер склонил голову к плечу. — Убей его. — Убью, — пообещала Кара. — Но не быстро. Сначала я сломаю всё, что он построил. Всё, что он защищает. Всех, кого он пытается спасти. А когда он останется один посреди руин, когда поймёт, что ничего не может изменить — тогда я приду за ним лично. Она откинулась на спинку кресла и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой даже маги Бездны боялись встречаться с ней взглядом. — Это будет весело. --- Следующие две недели прошли в напряжённом затишье. Кара не наносила новых ударов — она наблюдала, собирала информацию, плела сеть. У неё были свои каналы, свои информаторы, свои способы проникать даже в те места, которые Фатуи считали неприступными. Она изучала Дотторе так же методично, как он изучал бы её, если бы знал, кого искать. И чем больше она узнавала, тем сильнее становилось её раздражение. Он действительно не спал сутками. Действительно работал на износ. Действительно испытывал формулы на себе — её информаторы сообщали, что его руки покрыты ожогами от алхимических реагентов. И он действительно спасал людей. Каждый день. Каждую ночь. Без выходных, без перерывов, без жалоб. Это было... неправильно. Кара привыкла, что её враги рано или поздно показывали своё истинное лицо. Благородные герои оказывались лицемерами. Защитники слабых — эгоистами. Спасители — трусами. Это было закономерно, это было предсказуемо, это было... комфортно. Подтверждало её картину мира. А этот проклятый Доктор отказывался вписываться в картину. Он не был лицемером. Не искал славы. Не требовал благодарности. Он просто делал свою работу — и делал её настолько хорошо, что даже Каре приходилось признать его профессионализм. И это бесило её. Бесило до скрежета зубов. Однажды ночью, когда она в очередной раз пересматривала донесения о его деятельности, она поймала себя на мысли, что ей интересно. Не как врагу. Не как стратегу. Просто... интересно. Каково это — быть им? Думать, как он? Чувствовать, как он? Что заставляет его вставать каждое утро и идти в лабораторию, зная, что его усилия могут быть уничтожены одним её ударом? Она одёрнула себя. Сжала бумаги так, что они смялись. Интерес к врагу — слабость. А слабость — это то, чего она не могла себе позволить. Особенно сейчас. Потому что где-то в Снежной, среди всех этих героев и спасителей, работала её младшая сестра. И Кара делала всё, чтобы та никогда не узнала, кем стала её старшая сестра. Это был её единственный страх. Единственная трещина в броне. И она готова была убить любого, кто попытается в эту трещину проникнуть. Даже Дотторе. Особенно Дотторе. --- А в Снежной тем временем Доктор стоял перед доской, исписанной формулами, схемами и заметками, и думал о том же самом. Она была где-то там — женщина с крыши, с зелёными глазами и улыбкой убийцы. Он не знал её имени. Не знал её прошлого. Не знал, что ею движет. Но он знал главное: она умна. Чертовски умна. И она не остановится. — Кто же ты такая? — прошептал он, выводя на доске новый круг — диаграмму вероятностей, попытку предсказать следующий удар. Где-то в глубине его сознания, в той части разума, которую он редко слушал, зрела мысль: их столкновение неизбежно. И когда оно произойдёт, что-то изменится. Что-то сломается. Или, наоборот, встанет на свои места. Он пока не знал, что именно. Но готов был ждать. Потому что Дотторе всегда был терпеливым охотником. А охота только начиналась. --- Прошло три недели. Три недели с того пожара, который Кара про себя называла «первым свиданием». Три недели затишья, нарушаемого только мелкими стычками на границах — обычная рутина, не её работа. Она сидела в тени и ждала. Наблюдала. Плела паутину. Дотторе тоже ждал. Но в отличие от неё, он не сидел сложа руки. Лаборатория превратилась в оперативный штаб. Карты Тейвата покрывали каждую свободную поверхность, испещрённые пометками — его почерк, мелкий, угловатый, почти нечитаемый для посторонних. Он отслеживал каждое сообщение о подозрительной активности, каждую сводку от разведчиков Скарамуччи, каждый слух, долетавший из внешнего мира. И параллельно — продолжал работать. Потому что люди не переставали болеть, раненые не переставали поступать, а скверна Бездны не становилась менее опасной только оттого, что где-то завелась особенно умная злодейка. — Ты снова не спал, — сказал Тарталья, заглядывая в лабораторию без стука. В руках он держал поднос с едой — жест, который стал почти ритуалом за последние недели. Кто-то из Предвестников обязательно заходил раз в день, чтобы убедиться, что Доктор не свалился от истощения. Сегодня была очередь Одиннадцатого. Дотторе оторвался от микроскопа, моргнул. Глаза, винного цвета, покраснели от перенапряжения, но взгляд оставался острым. — Определение «не спал» подразумевает абсолютное отсутствие сна, — заметил он, стягивая перчатки. — Я спал. Два часа. Вчера. Или позавчера. Не помню. — Отлично, просто отлично, — Тарталья поставил поднос на единственный свободный угол стола, предварительно сдвинув стопку бумаг. — Поешь. Пьеро сказал, если ты ещё раз потеряешь сознание в лаборатории, он лично привяжет тебя к кровати. — Пьеро — старый параноик. — Пьеро — наш лидер, и он прав. — Рыжий Предвестник скрестил руки на груди, прислонившись к стене. — Слушай, я понимаю, ты хочешь поймать эту... кто бы она ни была. Но если ты себя угробишь раньше времени, ей даже стараться не придётся. Дотторе ничего не ответил. Взял с подноса кусок хлеба, машинально откусил, не чувствуя вкуса. Мысли были далеко. Он прокручивал в голове ту ночь. Снова и снова. Силуэт на крыше. Аура Бездны вокруг неё — плотная, концентрированная, гораздо более мощная, чем у обычных магов Ордена. Она не была просто исполнителем. Она была... кем-то важным. И она улыбалась. Он видел эту улыбку. Даже с расстояния, даже сквозь дым и пламя — он видел, как изогнулись её губы. И в этой улыбке было столько холода, столько расчётливого наслаждения, что у него до сих пор что-то переворачивалось внутри при воспоминании. — Тарталья, — произнёс он, отложив хлеб. — Ты участвовал в десятках битв. Ты убивал врагов. Ты получал удовольствие от боя. — Ну... да? — Тарталья нахмурился, не понимая, к чему ведёт Доктор. — А ты получал удовольствие от вида горящих заживо гражданских? Вопрос повис в воздухе. Лицо Тартальи изменилось — стало жёстче, серьёзнее. — Нет, — сказал он твёрдо. — Бой с сильным противником — это одно. А убийство беззащитных — совсем другое. Ты же знаешь, я никогда... — Я знаю, — перебил Дотторе. — Именно поэтому я и спрашиваю. Потому что она — получала. Я видел. Она стояла на крыше и улыбалась, глядя на то, как горят люди. Не вражеские солдаты. Не воины. Обычные люди. Пациенты. Дети. Он замолчал, сжимая край стола. Костяшки пальцев побелели. — Я хочу понять, что движет таким человеком, — произнёс он тише. — Что должно сломаться внутри, чтобы чужая боль стала источником... радости. Тарталья помолчал. Потом оттолкнулся от стены и подошёл ближе. — Знаешь, что я думаю? — сказал он. — Я думаю, ты пытаешься понять её, потому что это твой способ контролировать ситуацию. Если ты поймёшь — сможешь предсказать. Если сможешь предсказать — сможешь остановить. Но, Доктор... — он положил руку ему на плечо, — некоторые вещи не поддаются пониманию. Некоторые люди просто... сломаны. И не всегда можно найти причину. — Можно, — упрямо сказал Дотторе. — Всегда можно. Человеческая психика — это не хаос. Это система. У каждой системы есть логика. Нужно только найти ключ. — Ну да, — Тарталья усмехнулся. — И ты, конечно, найдёшь. Только поешь сначала, а? А то искать ключ будет некому. Дотторе фыркнул — что-то среднее между смехом и вздохом. Но хлеб всё-таки взял. --- В заброшенном форте на границе Ли Юэ и Сумеру Кара проводила допрос. Форт был старым, ещё со времён Войны Архонтов, и давно обветшал. Крыша местами провалилась, стены поросли мхом, а воздух пах сыростью и тленом. Идеальное место для того, чтобы делать грязную работу вдали от посторонних глаз. Пленник — офицер Фатуи среднего звена, захваченный во время разведки, — висел на цепях в центре зала. Он был избит, но всё ещё в сознании. Его форма, некогда белая, пропиталась кровью и грязью, но он держался. Сцепив зубы, смотрел на свою мучительницу с вызовом — тем особым упрямством, которое Кара находила одновременно раздражающим и забавным. — Ты ведь понимаешь, что это бессмысленно? — спросила она, обходя его по кругу. Её шаги гулко отдавались в пустом зале. — Я всё равно получу то, что мне нужно. Вопрос только в том, сколько боли ты испытаешь до того, как сдашься. — Иди к чёрту, — прохрипел офицер. — Уже там, — Кара улыбнулась. — Не впечатлил. Она остановилась напротив него, скрестив руки на груди. Сегодня она была одета просто — тёмная рубашка, высокие сапоги, волосы собраны в тугой узел. Никаких украшений, никаких излишеств. Деловая обстановка. — Давай ещё раз, — сказала она почти дружелюбно. — Ты служишь в медицинском корпусе. Ты знаешь расположение складов, графики поставок, маршруты транспортировки. Мне нужны детали. Конкретные даты, места, объёмы. Взамен я обещаю тебе быструю смерть. — А если не скажу? — Тогда я обещаю тебе долгую смерть. — Она наклонилась ближе, и её зелёные глаза оказались в нескольких дюймах от его лица. — Очень, очень долгую. Офицер плюнул ей в лицо. Кара замерла. Медленно вытерла щёку тыльной стороной ладони, глядя на пленника с каким-то новым выражением. Не гнев. Не ярость. — Храбро, — произнесла она. — Глупо, но храбро. Я ценю это качество в людях. Оно делает процесс увлекательнее. Она отошла к столу, где лежали её инструменты — не так много, она не любила излишества. Нож, несколько склянок с алхимическими составами, тонкие иглы. Выбрала одну склянку — тёмно-фиолетовую, густую, как масло. — Знаешь, что это? — Она показала флакон пленнику. — Мой собственный рецепт. Смесь скверны Бездны с некоторыми... добавками. Если ввести её в кровь, она не убивает. Она меняет. Медленно. Болезненно. Сначала ты почувствуешь, как горят вены. Потом — как ломаются кости. Потом ты забудешь собственное имя, но будешь помнить всё, что знал о Фатуи. И ты расскажешь мне. Они все рассказывают. Она шагнула к нему, и впервые за всё время в глазах офицера мелькнул страх. — Последний шанс, — сказала Кара. — Информация — и быстрая смерть. Офицер молчал. Его губы дрожали, но он молчал. И Кара почувствовала укол раздражения. Не перед ним — перед Дотторе. Потому что именно он создал эту медицинскую службу. Именно он воспитал в своих людях эту проклятую преданность. Именно из-за него эти идиоты предпочитали умирать в муках, но не предавать. — Ладно, — вздохнула она. — Сам выбрал. Час спустя всё было кончено. Офицер сломался — как ломались все, рано или поздно. Кара получила свои сведения: координаты трёх складов, два маршрута транспортировки, расписание на ближайшие две недели. Достаточно для серии ударов, которые поставят медицинскую службу Фатуи на колени. Она вышла из форта, вытирая руки влажной тряпкой. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Красиво. Кара на мгновение задержалась, глядя на закат, и что-то в её груди на мгновение сжалось — но она тут же подавила это чувство. — Госпожа, — к ней подошёл один из магов. — Что делать с телом? — Оставьте, — она пожала плечами. — Пусть найдут. Может, это чему-то их научит. Хотя вряд ли. Она направилась к лагерю, но на полпути остановилась. Достала из кармана маленький амулет — простой, почти грубый, деревянный кругляш с вырезанным на нём цветком. Единственная вещь, которая связывала её с прошлой жизнью. С жизнью до Бездны. До всего этого. Её сестра сделала этот амулет, когда им было восемь и шесть. На память. На удачу. На что-то, во что они тогда ещё верили. Кара сжала амулет в кулаке. Закрыла глаза. — Прости, — прошептала она. А потом убрала амулет обратно и пошла дальше. Лицо снова стало спокойным, холодным, бесстрастным. Маской, которую она носила так долго, что почти забыла, какое лицо под ней. ———