Часть 7

Люмин рассказала все необходимое. Все, что выяснила о светочах и Серпе Трилуния: внешний вид, поведение энергетических потоков, ощущения от одной и той же силы, применяемой к ней и применяемой ей самой, пересказала слова Дотторе… кроме того, что касалось брата. Она рассказала о том, как Дотторе видит взаимоотношения людей, как смотрит на богов, на Небесный Порядок, как легко называет себя злодеем. Никто не мог сказать, было ли что-то из этого правдой. Люмин могла лишь добавить, что звучал он уверенно, иногда эмоционально, без лишней вкрадчивости. Не было явных признаков лжи. Однако кто мог поверить словам Дотторе? Девушка думала, что было бы полезней, ввяжись она с ним в еще одно сражение. Жаль, но это был непозволительный риск. Люмин пришла в себя вскоре после возвращения в Кураторий Тайн, нескольких минут тишины и теплого чая. Как только она успокоилась, вместе со всеми начала продумывать план. А под боком несколько часов подряд была Паймон. Она постоянно парила рядом, необычно притихшая. Люмин периодически гладила ее по голове, а та прижималась ближе и прятала снова слезящиеся глаза, иногда взглядывая с тревогой. В глубокой ночи, когда многие с трудом держали глаза открытыми, Варка силой отправил всех отдыхать. Магистр, возможно, лучше всех тут знал, как руководить людьми в преддверии важных сражений. Не прислушаться к нему было неуважением. Да и он мог для каждого найти аргумент, против которого не находилось контраргумента. Уставший мозг никому не мог помочь, мог только навредить. Так Паймон и Люмин отправились отдыхать в свою комнату во Флагмане. Как бы тело ни устало, Люмин понимала, что не сможет уснуть еще очень долго. Во время короткой дороги от Куратория до Флагмана к ней уже успели вернуться грызущие сомнения, возникшие после разговора с Дотторе. Сев на край кровати, девушка откинулась спиной назад и почувствовала легкую боль — мышцы весь день были слишком напряжены. Над ее головой тут же зависла Паймон. — Дотторе что-то с тобой сделал? — она спрашивала с искренней тревогой. Так это то, что ее беспокоило с момента воссоединения. — Ничего, — Люмин мягко мотает головой, шуршит тканью покрывала на кровати. — Тогда что он тебе сказал? — огромное количество времени, проведенного вместе, способствовало, судя по всему, развитию проницательности Паймон. Девушка отвела взгляд, после чего с небольшим усилием села, оказавшись спиной к парящей над кроватью девочке. — Ты не доверяешь Паймон? — детский голос прозвучал испуганно, она говорила чуть ли не плача. — Что… — Люмин обернулась, заставляя себя встретиться взглядом с Паймон. — Нет, почему… — Почему тогда не расскажешь?! — девочка совсем разнервничалась. Сколько она сегодня пережила? Ее на такое просто не хватало. Ее глаза снова краснели, и голос начинал дрожать. — Паймон, — Люмин обращалась к ней по-настоящему нежно. С той теплотой, на которую только была способна. Она чувствовала, как ее глаза тоже начинает щипать. Смотреть на такую Паймон было очень тяжело. — Ты пропадаешь без следа, находишься где-то далеко от Паймон, да еще и этот Дотторе! Это было так страшно, что Паймон сегодня не уснет из-за кошмаров! — повышая голос, она вытирала щеки от соленых дорожек. — Паймон, пожалуйста, иди сюда, — Люмин тянется руками к плечам своей дорогой спутницы. Она не давит на них, самую малость притягивает. Паймон сама подлетает ближе и хватается руками за ее платье. — Я никогда не оставлю тебя по своей воле. Крепко обнимая беловолосую девочку, Люмин жмурилась. Ей было безмерно жаль, что заставила Паймон так сильно за себя переживать. Даже если она понимала, что ничего не могла с этим сделать. Будь на то желание Дотторе, она могла бы не вернуться или вообще не остаться в живых. Дотторе… Люмин крепче стиснула пальцы на ткани чужого шарфа. Его слова крутились в голове даже сейчас. Как мог он назвать ее отношения с Паймон выгодой, когда… Девушка запнулась о свои же мысли. Она тут же подумала, что сейчас, разделяя свои переживания и эмоции с Паймон, получает ту самую выгоду, о которой говорил Предвестник. Люмин злилась на него, на свои неконтролируемые мысли и сомнения, на его манипуляции с неизвестным мотивом. — А как же ваши с братом путешествия, когда вы вернете свои силы? — неразборчивым бубнежом вперемешку с всхлипываниями под ухом прозвучало в ответ. — Я уверена, что Итэр будет рад тебе не меньше меня и мы продолжим путешествие втроем, — ответила Люмин, положив подбородок на маленькую голову, хмурясь, глядя в стену напротив. Еще одна тема для беспокойства, часто посещавшая по ночам, когда слишком долго не получалось уснуть. Получится ли это сделать? Но Паймон об этом знать не стоило. Да и Люмин не врала: она искренне желала продолжить путешествие втроем и готова была сделать ради этого все возможное. Мягкими поглаживаниями она продолжала успокаивать Паймон в своих объятиях. Девочка через какое-то время стала дышать ровнее, немного успокоилась. Когда она слегка отодвинулась и подняла взгляд, Люмин подушечками пальцев собрала все оставшиеся слезинки с ее щек и ресниц. Девушка улыбалась тепло, давала Паймон знать, как она ей дорога, и та тоже слегка улыбнулась, будто от щекотки пальцев на щеках. Люмин сохраняла легкую улыбку на губах, когда более серьезно спросила: — Ты точно хочешь сейчас говорить о Дотторе? — Конечно! — чуть осипшим, но совершенно уверенным голосом прозвучал ответ. — Паймон заметила, что ты все о чем-то переживаешь с самого возвращения. И что чего-то недоговариваешь! — девочка легонько ущипнула Люмин за руку, на что в ответ получила только улыбку. — Прости, Паймон. Я все никак не могла разобраться со смятением, — девушка глубоко и тяжело вздохнула, опуская голову. — Дотторе говорил, что может помочь мне встретиться с братом в тот же момент. Паймон так широко открывает рот, что вот-вот — и челюсть отвалится. А потом от удивления и возмущения одновременно несколько раз его то открывает, то закрывает. — Да он… Да как!.. Угх, — она возмущенно трясет кулаками в воздухе и пролетает несколько кругов. — Думаешь, он говорил правду? — Не знаю… — Люмин в ответ бормочет почти неслышно себе под нос. — Он… много чего наговорил. — Чего? — Паймон подлетает ближе, смотрит с беспокойством. — Что я трачу время зря, путешествуя по Тейвату. Что друзья здесь не заполняют пустоту внутри меня. Что я чуть ли не раб этого мира. Что ему меня даже жаль, — Люмин сухо усмехается. — Что он может вернуть мне мои силы Сошедшей… Слова заканчиваются, а бурлящие волны смятения — нет. Люмин пытается собраться с мыслями. Она видит растерянность Паймон, слушающую это все почти с неверием. Та тоже не может найти слов. — Он напомнил мне, что я не хотела привязываться к этому миру. Почему же тогда я так оплошала? — девушка смотрит на свои раскрытые ладони, безвольно лежащие на коленях. — Раньше у меня не было никого, кроме Итэра. И у него никого, кроме меня. Мы путешествовали по мирам, не задерживаясь надолго ни в одном, легко покидая каждый из них. Паймон не могла найти нужных слов. В растерянности девочка сжимала одну из рук Люмин своими. Терпеливо ждала продолжения рассказа. — А еще… — Люмин снова глубоко вздохнула, набирая не воздух, но смелость рассказать все честно, без утайки, ведь Паймон того заслуживала более чем. — Меня не оставляют в покое те слова Дотторе о выгоде общения… Кажется неправильным думать, что я получаю выгоду, общаясь с тобой или кем-то еще, — девушка теребит кожу на пальцах свободной руки. — Странные мысли. Не могу их контролировать. — Пусть он говорит что угодно! Уж Паймон с тобой нравится всегда и везде, — девочка трясет руку Люмин, будто так может вытряхнуть мысли из ее головы. — Как бы это ни работало, главное, чтобы всем нравилось, нет? Люмин моргает несколько раз. Мысль простая. По-детски простая. Такого простого взгляда девушке сейчас не хватало больше всего, чтобы отпустить скребущиеся внутри тревоги, а она и не догадывалась об этом. Как это ни называй, они с Паймон были друг другу ближе всех. С кем они проводили время в дороге, как порой казалось — бесконечной? С кем ночевали под открытым небом? С кем разделяли радость вкусной еды? С кем отдыхали после тяжелых сражений? С кем переживали расставания и потери? Компания могла быть больше, но абсолютно всегда — друг с другом. И сейчас они тоже были вместе. Воспоминания о пройденном пути и настоящий момент разжигали искорку тепла, создавали маленький оазис тепла, заботы, спокойствия. Люмин мягко треплет Паймон по белоснежным волосам. — Спасибо, Паймон. — За что? — та удивленно хлопает глазами. — За все-превсе, — девушка, мягко смеясь, назойливо ерошит волосы компаньона, даже когда слышит возмущения. Паймон в отместку бросается подушками. Лохматая, улыбающаяся, жизнерадостная и полная сил. Паймон снова стала Паймон. И Люмин вслед за ней приходила в себя. Пусть впереди их ждет пугающая неизвестность. Или не менее пугающая известность. Зная или не зная, с чем придется столкнуться в будущем, они продолжат свое путешествие вместе столько, сколько будет возможно. Они будут прикладывать все силы, чтобы это время продлевать. Немного запыхавшись после боя подушками, Паймон без сил падает на кровать, на ту же подушку, которой отважно сражалась. Через толстые стены Флагмана глухо, едва слышно просачиваются голоса и легкий шум главного зала, опустевшего к столь позднему часу. Ровное тиканье часов на стене, кажется, громче этих звуков. Паймон оказывается неправа. Она тихо сопит под боком до самого утра, спит беспробудно, без кошмаров. Люмин не ошибается. Она слышит ровное посапывание под боком, но сама бежит в голове по всем неразрешенным вопросам, регулярно застревая на месте, будто это полоса с препятствиями. Она мысленно перечеркнула все идеи Дотторе о выгоде, написав вместо них слова Паймон яркими красными чернилами. Стало спокойнее — препятствие пройдено. Следующим была пропасть желания вернуть свои силы. Пришлось потоптаться на месте. Желание было, отрицать его невозможно. Оно выплескивалось в каждой тренировке и в каждом сражении, в стремлении приблизиться к былому уровню. Через пропасть был проложен хлипкий мостик из аргументации, что Дотторе нельзя доверять. Считаем, что это препятствие тоже было благополучно пройдено. Но дальше возникали бесконечно возвышающиеся стены лабиринта, который оставался непройденным, пожалуй, с самого начала ее путешествия в Тейвате — по крайней мере, после разделения с братом. Лабиринтом был Итэр. Каждый вопрос без ответа — тупик. Был ли вообще в этих извилистых коридорах выход? Как он там? Она не знала. Почему он так ее избегает, когда они могли бы пройти этот путь вместе? Она не знала. Почему он очнулся в Тейвате настолько раньше? Тем более не знала. Почему и как оказался вписан в Ирминсуль? На это не смогла ответить даже Нахида. Почему он так изменился? Сколько в нем осталось прежнего Итэра? Она ему вообще нужна такая: отстающая от него, не имеющая прежних сил? Что, если он в ней разочаровался? Вдруг он тоже считает ее рабом этого мира? Вдруг считает, что она слаба и глупа, раз привязалась к Тейвату? Вдруг… в нем не осталось любви к Люмин? Позволь Дотторе действительно его увидеть, кого бы она увидела перед собой? И кого бы увидел он? Девушка зарылась носом в подушку. Неужто ей было недостаточно всего этого изматывающего дня… Она ужасно устала. Во всех возможных смыслах. Люмин мешала своими мыслями себе же. Она заставляет себя прислушаться к дыханию Паймон, давным-давно крепко спящей. Затем прислушивается к своим вдохам и выдохам, выравнивая их. Завтра тяжелый день. Послезавтра наверняка тоже. А то и послепослезавтра… Надо было выспаться. Выспаться. Обязательно. Настолько, насколько возможно. Завтра она купит что-нибудь снотворное. Обязательно. Следующие дни проходят в суматохе. Раннее утро начинается с мозгового штурма, день продолжается бесконечной вереницей приготовлений, а поздняя ночь традиционно заканчивается не требующим возражений Варкой, отправляющим всех отдыхать. Они, вроде, и сдвигались с мертвой точки, но, казалось, все равно оставались на месте. Не хватало уверенности, не хватало информации, не хватало времени, не хватало сил. Когда в Нашгороде были замечены отряды Фатуи, стало ясно, что появления Дотторе стоило ждать с минуты на минуту. И он появился. Уверенный в себе, с надменно поднятой головой, размеренными шагами, метрономом отсчитывающими ритм. Люмин чувствовала, что поток сил светочей изменился. Он стал стабильнее и незаметнее. Будто тот достиг высшего мастерства в применении Серпа Трилуния. Сам серп нисколько не изменился, как и светочи. С последней встречи в нем, на удивление, не было доработок. Все были готовы к возросшим силам противника. Надежды на обратное, тем не менее, не умирали до последнего. Кроме Люмин никто не знал о возникшей разнице, а она не успела никак сообщить остальным. Дотторе не давал времени на раздумия. Дотторе менял само пространство вокруг себя. Дотторе едва ли обращал на них внимание. Дотторе смотрел на них, будто на зверюшек в зоопарке. Дотторе с усмешкой начинал свой эксперимент. Люмин с усилием устояла на ногах. Земля под ней качается хлипкой лодкой на бурных волнах. Температура воздуха падает. Они оказались на высоте. Дотторе создал целую арену, размером с главную площадь Мондштадта, и поднял ее над облаками. Вокруг парили неизвестные устройства, вызывающие ощущение пристального взгляда на каждом кусочке пространства. Арена… Она была на ладони. Впивающиеся «взгляды», невозможность сбежать, отрезанность от остального мира. Так чувствует себя насекомое, в секунде от того, чтобы быть раздавленным сжатой в кулак рукой? В этот раз Дотторе не оставляет одну лишь Люмин: на арене стоят и Флинс, и Лаума, и Нефер. Они смогут противостоять ему дольше вчетвером, ведь так? Самый важный союзник для них сейчас — это время. Их план опирается на алгоритм Сандроне, который позволит вернуть Коломбину из отражения луны, а также притянуть Морозную луну под купол фальшивого неба. Но это произойдет только после того, как все расчеты будут выполнены. До тех пор… надо хотя бы выжить. Люмин чувствует себя будто во сне. Она делает шаг вправо, но в итоге почему-то этот шаг оказывается сделан влево. Какие манипуляции пространством сейчас использует Дотторе? Он снова создал симуляцию? Он телепортируется, уклоняясь от атак или подкрадываясь со спины. Он из воздуха создает острые иглы, концентрированными лучами атакует в какой ему угодно точке пространства. Из ниоткуда возникали огромные каменные столбы, которые сначала накрывали тенью, грозясь погрести под собой, а затем становились укрытием от мощнейшего удара, судя по всему, объединенной силой всех трех светочей. Этот удар стирал валуны из этого мира, не оставляя ни пылинки. Не будь укрытия, они бы уже все повторили эту участь… Сердце Люмин, как, наверное, и ее товарищей, пропустило несколько ударов, когда одна из следующих атак Дотторе оказалась обращена вспять. Перемотка времени. Будто кинопленку стали прокручивать в обратную сторону. Такого Предвестник не показывал ни разу. Ранее он мог замедлять время, практически останавливая его. Он все лучше осваивал силу Серпа Трилуния. Управления пространством было достаточно, чтобы каждую секунду опасаться за свою жизнь. А теперь даже нельзя было быть уверенным, что эти секунды вообще есть. В тело прокрадывался колючий холод. Дотторе менял пространство. Дотторе перематывал время. Дотторе не имел на себе ни единой царапинки. Дотторе становился единым целым с силами лун. Дотторе ни в ком не видел угрозы. Дотторе было плевать на возившихся у него под носом насекомых. …кроме Люмин. — Молодец. — Медленная реакция. — Хорошо уклонилась. — Это ценные данные. Будь то похвала или критика, Люмин не желала ничего от него слышать. Она уже услышала достаточно. Каждое его слово разжигало желание сократить дистанцию, заставить заткнуться. Закрыть рот, заклеить его, вырвать язык, порвать связки, перерезать все нервы, дающие возможность говорить, сломать или тоже вырвать трахею, не допустить поток воздуха из легких к гортани. Что угодно, лишь бы ни слова больше не вылетало из этого рта. Отрезвило девушку то, что у нее на глазах исчез Флинс. Дотторе куда-то его перенес? Подумать времени не хватало, пришлось продолжать наступление, но спустя небольшой промежуток времени точно так же испарились и Лаума, и Нефер. Люмин снова осталась с Дотторе наедине. Это было плохо. Расчеты Сандроне еще не завершились. Атаки прекратились. — Все твои друзья находятся в другом пространстве и пока что живы, — Дотторе, наконец, нашел в себе настроение к беседе, хотя звучал он вовсе не дружелюбно, даже не заискивающе, разве что надменно. — Несмотря на вашу усиленную подготовку плана, я уверен, что у тебя было время подумать над моим предложением еще раз. Я верну твоих друзей, если ты решишь его принять. Дотторе не обременял себя сообщением подробностей. Он не повторял свое предложение, не говорил, что будет после того, как вернет товарищей Люмин из неизвестного пространства. Можно было решить, что он даже потерял интерес. Предлагал ради того, чтобы предложить. Или ради развлечения. Просто поиграться, посмотреть на колебания на чужом лице, а после этого просто убить, стереть из этого мира, чтобы не было никакой Сошедшей, способной помешать. Либо эта сила должна быть в его руках, либо ее не должно быть вообще. — Только поэтому ты сохранил им жизнь? — Люмин решила попробовать потянуть время разговором, раз ей великодушно дали такую возможность. — Нет, — Предвестник усмехнулся, но говорить продолжил безразлично. — Считай это экспериментом внутри эксперимента, очередным испытанием сил светочей и определением их влияния на людей. Люмин не находит в его словах ничего, за что могла бы зацепиться. Сегодня Дотторе говорит кратко, без долгих монологов, размышлений. Похоже, не так уж и сильно он настроен на разговор. Он опять все просчитал, убежденный, что знает ход ее мыслей, и понял, что ни в каком из исходов Люмин не согласится. — У тебя есть время подумать, пока я досчитаю до десяти. Мог бы считать хоть до бесконечности. Результат будет один. Под выверенный отсчет секунд Люмин готовится к сражению. Алгоритм завершен уже более чем на 80%. Может, она сможет продержаться. Впрочем, ей больше ничего не остается, кроме как пытаться. Потрескивающее от нарастающей силы скопление энергии в руке Дотторе во время всего отсчета направлено на Люмин. Он безразлично считает дальше, даже видя отсутствие сомнений на ее лице. Предвестник замолкает, когда со спины его атакуют. Замечает сначала Пулонию, а затем и Сандроне. Люмин чувствует себя выдернутой из густой смолы смирения. Беспокойств становится не меньше, пусть и видеть Сандроне и Пулонию становится светом новой надежды. Девушка делает шаг в их сторону, готовая сражаться бок о бок. Дотторе что-то говорит, обращается к Сандроне. Люмин слышит, но не может понять. Обострившиеся чувства слишком активно занимали голову, не давали думать о словах и их смыслах. Глаза впивались в каждое мельчайшее движение врага напротив. И она видит, когда рука поднимается на нее, когда в воздухе возникают излюбленные иглы Дотторе. Она готова отразить удар. Прищуривается, напрягает все мышцы для резкого движения. Не успевают даже веки дернуться, когда ее закрывает чужая фигура. А потом Сандроне оказывается в руках Дотторе. — На что ты потратила свою жизнь? На гору бесполезных механизмов, боясь доверить их кому-то другому. И оттого сейчас обрекаешь на проигрыш своих товарищей, — последнее слово не проговаривается, выплевывается с презрением и надменностью. В теле замирают пульс, дыхание, любое движение мышц и нервных импульсов. Так кажется. Темно перед глазами. И время не течет. Может, опять проделки Дотторе. — М, помех больше нет, — в сознание проникает усмешка. — Ваш план разрушен. Твое решение остается тем же? Ах, да. Я ведь не закончил отсчет. Пусть говорит, что хочет. Люмин стояла на том же месте. Взглядом сверлила, впивалась. Помутнение спало, вернув ясность и остроту всех чувств. Не время. Дотторе не побежден. Вопреки его убежденности, план еще не был завершен и не был разрушен. — Жаль избавляться от столь ценного и редкого ресурса. Люмин видела, как Дотторе отвлекся на тихо щелкнувший механизм, который показывал прогресс расчетов. Вопреки его ожиданиям, процент выполнения продолжил расти. На его лице не выразилось удивления. Едва слышное цоканье показалось Люмин сбоем ее мозга. Она видела приближение луны к Тейвату. Она видела Николь, Варку, Арлекино. Она видела возвращение Коломбины. Она даже улыбалась им всем. Она сражалась. Она не стояла на месте. Она сражалась. Она видела, как Коломбина вернула остальных из неизвестного пространства. Она сражалась. Она видела, что все в сборе, все здесь. Она все силы вложила в удар, помогая Коломбине нанести последний удар. Она видела победу над Дотторе. Она знала, что он больше не здесь. Она своими руками на это повлияла. И она не ощущала себя здесь. На безмолвной платформе в воздухе, стоя в рассветных лучах, Люмин не до конца помнила, что происходило. Столько всего и ничего одновременно всплывало в мыслях. Голова и пустая, и забитая. Все тело опустошенное, но конечности тяжелые и мышцы ныли. А дышалось удивительно легко. И с каждым вздохом уходило напряжение, постепенно, тягуче медленно, смолой продолжая цепляться за тело и мысли. И в мыслях возникало заветное: «Это закончилось». Восход солнца знаменует новый день, новый глоток свежего воздуха, новые истории. Облака мягким одеялом укрывают все вокруг. Воздушные, освещенные солнцем, как карамелью политые. И воздух кажется сладким. От счастья, от гордости, от победы. Его вдыхать и вдыхать полной грудью, не останавливаясь. Все молча смотрят на вид с высоты почти Селестии. Внутренний мир каждого медленно приходит в порядок. Ноги не держат. Но сначала нужно вернуться. Упасть уже в свою кровать и насладиться заслуженным сном и отдыхом. Закрыть бы глаза… Мечтательно закрыв глаза на жалкие секунды, Люмин открывает их лишь наполовину, но не узнает землю под ногами. И тогда веки распахиваются резче. Она видит Нашгород, стоя на каком-то холме. Дежавю. Знакомое ощущение потерянности, будто все произошедшее сражение было сном. И знакомые мысли, что не могла она уснуть стоя на каком-то холме. Люмин наскребает внутри едва оставшиеся силы и снова сжимает в руках меч, прежде чем обернуться. — Мы же тебя победили, — она не удивляется хриплому и усталому звучанию своего голоса. А человек сидит на камне напротив и глухо смеется. И в смехе слышится та же усталость. И лицо бледное. И плечи упали вперед, пригибаясь к земле. — Это был не я. В Люмин моментально появляется зародыш негодования. — …а как же договор с Нахидой? — Ммм, — даже сквозь усталость улыбается, будто довольный хитростью. — Его заключал сегмент. Я был бы глупцом, если бы допустил возможность уничтожения оригинала сегментами, не правда ли? Люмин присматривается внимательнее. Это не тот Дотторе, которого они победили. Тот изменил свою форму благодаря Серпу Трилуния. А у того, что перед ней, даже малейшего следа сил светочей не было. — Нет нужды меня сейчас опасаться. У меня нет сил. Ни лунных, ни физических. И ты это видишь, — медленно вздыхает, опирается локтями на колени. Люмин настороженно сканирует всю его фигуру и только лишний раз подтверждает свои первые наблюдения. Она устала, но выбирает не упускать возможность получить информацию. Меч исчезает из ее рук, на секунду оставляя сияние в воздухе. Снова придется с ним говорить. Она опускается на бревно, спиной к Нашгороду. Наверно, кто-то устроил тут место для любования городом и пейзажем. — Ты все видел? — Конечно. Вопрос «как» Люмин не озвучивает. Дотторе показал мастерство в управлении временем и пространством. Установить связь со своим сегментом ему вряд ли было сложно. — Тогда чего ты от меня хочешь? — Люмин не успела забыть, что многократно обозначила свое отсутствие воодушевления от его предложений. — Честности, — Дотторе говорит тихо. Люмин давится воздухом и переводит это в смешок, голову поворачивает в сторону. Почти руками всплескивает, не веря услышанному. Не веря, кто это слово произнес. — Будь честна хотя бы с собой, — приподнимает одну руку, поддерживая локоть второй. — Ты ведь и так все обо мне знаешь, раз ведешь разговор так, — на этом моменте Люмин признается себе в том, что разговор стал ей интересен. — А потом будешь обвинять меня в том, что повлиял на твои мысли внушением? — усмехается. Люмин молчит. Дотторе не торопит. Она уже была честна с собой. Она хочет увидеть брата и хочет вернуть себе свои силы. Предложение Предвестника не могло не быть привлекательным, когда могло закрыть оба этих желания. Люмин чувствует, что брови ее сведены к переносице, но приподняты уголки. И глаза хочется прищурить. Смотрит напротив. Реакции не приходится ждать долго. — Почему ты отказываешься? — в остающемся спокойным голосе неуловимо слышно искреннее непонимание. — Я… — Люмин даже начинает отвечать, но замирает с приоткрытым ртом. — Я не верю ни тебе, ни твоим методам, ни в безопасность взаимодействия с тобой, — Люмин проглотила слова о смерти Сандроне. — То есть боишься, — он не спрашивал, а утверждал. На долгую минуту воцарилась тишина. В Люмин копошились интерес, вопросы, смятение. — Как можно тебе доверять? — она заговорила тихо, и в вопросе не было претензии, а желание действительно узнать, считает ли Дотторе себя достойным доверия. — Ты развернул все в свою пользу, даже когда заключил договор с богиней мудрости. — Так уж и в пользу, — Дотторе усмехнулся, вспоминая, наверно, сегментов. — Я никому не соврал, никем не воспользовался, выполнил все, как полагается, даже сегментов новых не создал, хотя договор того не подразумевал. — Это как-то… — Люмин начинает с неуверенностью, не слишком хорошо знает Дотторе все-таки, — на тебя не похоже. — На то были причины, вот и все. — И сейчас тоже не будешь создавать новые сегменты? — щурится с подозрением-удивлением. — Нет. Люмин не расспрашивает более о сегментах, хотя вопросов только прибавилось. Дотторе не сказал, а отрезал, явно не желая более обсуждать этот вопрос. Да и сложно было представить пользу в дальнейших ответах, учитывая насколько они не близки. — И все же: как тебе можно доверять? — По мнению множества — никак. — А по твоему?.. — Мне выгодно поставить эксперимент над тобой, — Люмин почти давится воздухом от прямоты. — Тебе выгодно получить силы и встретиться с братом. Мы оба заинтересованы. — Опять выгода. — Может, тебе легче слышать «взаимовыгода»? — Неважно. Дотторе картинно разводит руками. «Я пытался». — Твои эксперименты не заканчиваются ничем хорошим. — Неужели? — Я не договорила. В ходе исследований ты не знаешь границ и не заботишься о состоянии людей. Детей даже… — Судя по доступной тебе информации, ты можешь говорить про лечение элеазара, — наклоняет голову. — Разве я не достиг успеха? В некотором роде, по крайней мере. Я помню, что мне удавалось купировать болезнь. — И какой ценой, — совсем не звучит как вопрос. — Лекарства бывают отвратительными на вкус. — Нашел, с чем сравнивать. — Не столь важно, — Дотторе пожимает плечами, закрывая тему. — Так ты все же не согласна, что основой человеческих отношений является выгода? — Да, не согласна, — отвечает твердо, сразу. — Она может относиться только к некоторым видам взаимоотношений, — Люмин делает короткую паузу, пытаясь найти другой пример. — Например, сотрудничество, — вздыхает и сдается, назвав первый пришедший в голову. — Именно его я тебе и предлагаю, — плавно поднимает одну руку, как бы указывая на очевидное. — Я уже сказала, что ты не вызываешь доверия. Для сотрудничества оно необходимо. Не говорю об абсолютном, конечно. Дотторе молчит. Руки сцепленными лежат на ногах, спиной опирается на камень. Думает? Рассчитывает все возможные ветви развития событий? Пытается придумать условия, от которых Люмин не откажется? Снова собирается угрожать? Девушка напрягается в этой тишине, наполненной бегающими мыслями в своей голове. — И что вызовет твое доверие? На несколько секунд в тишине не остается даже мыслей. Люмин приподнимает голову, всматриваясь в фигуру напротив. Ей не верится. Ей кажется это подозрительным. Второй Предвестник делает шаг навстречу, задумывается о том, чтобы заслужить ее доверие. Это оставляет ее в растерянности. Через неизвестный промежуток времени она замечает, что смотрела даже не на Дотторе, а сквозь него. Действительно надолго задумалась. — Для формирования доверия, безусловно, требуется время… — Люмин начинает говорить слегка неуверенно, подолгу подбирая слова. — Начать можно с чего-то простого, — взгляд цепляется за маску на чужом лице. — Нет, — Люмин несколько раз моргает на такой ответ. — Я не отрицаю твою идею в целом, но я прекрасно знаю, что ты собиралась предложить, и ответ заранее — нет. Отследить твой взгляд не составляет труда. — Тем временем я твой взгляд даже не вижу. Неравные условия получаются, — девушка приподнимает одну из бровей. — Мы говорили о доверии, а не о равенстве. — Так почему нет? Дотторе коротко смеется. Не фыркает, не выпускает сухой смешок — смеется. Низко и негромко от усталости. Зрелище удивляет, захватывает внимание. Черной дырой притягивает. Искривляет не пространство — восприятие чужой личности. Тьму коллапсирующей материи не может покинуть свет. Не должен был и такой простой человеческий смех вырываться из груди Предвестника напротив. — Я же не прошу тебя раздеться, — с оставшейся после смеха улыбкой пожимает плечами. — Выражаясь привычными тебе понятиями, твоя просьба требует слишком большого доверия и близких отношений. Люмин скрещивает руки перед собой и слегка отворачивает голову. Так невовремя на глаза спадает мешающая прядь волос. Приходится заправить ее за ухо привычным, но в этот раз быстрым и резким движением. — Тебя легко смутить. — Заткнись. — Всего лишь объективное наблюдение. Люмин смотрит хмуро в ответ. Она бы предпочла обойтись без столь пристального наблюдения. Или без озвучивания наблюдений. Ощущать себя препаратом под увеличительным стеклом ей не доставляло удовольствия. Тем более под взглядом Дотторе. Взглядом, который она никогда и не увидит, судя по его словам. — Допустим. Про маску забудем, — Люмин возвращается к спокойному, деловому тону. — У тебя ведь есть настоящее имя? «Дотторе» ведь лишь титул, как и у других предвестников. Предвестник, кажется, едва заметно приподнимает руки, желая скрестить их на груди. Люмин уже ожидает повторный отказ. С лица Дотторе почти сходит улыбка. Он удерживает и ее, и прежнюю позу намеренно. — Ломаю голову, что тебе даст эта информация? — Маленький акт доверия и уважения. Даже дети ему следуют. — Я предпочитаю свое новое имя. — Скрываешь такую мелочь, как имя, — Люмин все еще не услышала отказ, с проснувшимся азартом настаивала на своем. — Доверия такое поведение не вызывает. Дотторе молчит. На его лице нет уже и полуулыбки. Задумался. Хочет еще в чем-то убедиться? Кажется странным вытягивать из человека всего лишь его имя. Люмин решается добавить последний оставшийся в ее руках аргумент. — Мое имя ты знаешь. А ведь я его тебе даже не сообщала. — Просто воспользовался доступными источниками информации, — Дотторе фыркает, качнув головой. — У тебя таких нет, скажу сразу, чтобы ты не тратила время и силы впустую. Люмин не отвечает. Выжидающе смотрит исподлобья. Думает о том, что можно будет спросить в случае отказа. Вот-вот — и начнут появляться подходящие идеи. — Зандик, — мысли прерываются ответом, которого девушка уже и не ждала. За несколько месяцев в Нод-Крае Люмин успела познакомиться с множеством разных людей. Это место было наполнено теми, кто оставил свои родные края. Здесь смешались все языки и культуры Тейвата. Привыкнув, сложно было испытывать удивление от звучания чьего-либо имени. — Звучит по-сумерски… — Люмин негромко рассуждает вслух. — И не похоже на выдуманное. Зандик… — проговаривает себе под нос по слогам. — Нетрудно догадаться, почему я предпочитаю другое обращение, не правда ли? — Дотторе однобоко улыбается. — Снежная тебе ближе? — Позволяет быть исследователем, коим я всегда был. — Жестоким? — Эффективным, — усмехается. Воцаряется молчание. Для Люмин узнать настоящее имя казалось мелочью, но и эта мелочь была шагом вперед. Ее просьба была удовлетворена, пусть и через легкое нежелание. Это добавляло значимости. — А ты… не хочешь, чтобы я тоже показала, что заслуживаю доверия? — Люмин ловит себя на такой мысли и решает сразу же ее озвучить. — Мне казалось, ты поняла, что мы по-разному мыслим, — отвечает спокойно, вновь делится своими наблюдениями. — Я не испытываю потребности доверять тебе, чтобы быть готовым пойти на сотрудничество. Люмин не может понять его мысли, но настаивать в этот раз не имеет желания. Сейчас ей дают возможность разрешить свои сомнения, задать вопросы и получить хотя бы некоторые ответы. Девушка выбирает продолжить использовать данный ей шанс. — Ты хотел меня убить? — акцент делает на второе слово. — Если придраться, угрожал тебе Омега, — Дотторе поднимает указательный палец перед собой. — Омега?.. — Люмин слегка растерялась от непонятного имени. Имени ли вообще? — Сегмент, с которым вы недавно столкнулись. — У них есть имена? — Скорее, условные обозначения, — Предвестник тихо усмехается. — Странно, но… Это имеет смысл, — Люмин касается пальцами своего подбородка. — Ты не ответил на вопрос. — Не хотел. — Собирался? — за время двух долгих разговоров девушка заметила проявлявшуюся иногда придирчивость Дотторе к словам или узкое их понимание. — И не собирался, — Люмин кажется, что на ее вопрос закатили глаза. — Очередное испытание твоей психологической устойчивости, только и всего. Затянувшемуся молчанию не хватает стрекотания сверчков. Или задувания сквозняка меж стен. Зато, наверно, Дотторе может услышать щелчки встающих на свои места шестеренок. Люмин медленно поднимает голову. Руки покалывает от онемения. — Это все было испытаниями? Как и прошлый разговор? Дотторе кивает. — Изматывающие сражения, взращивание сомнений, угрозы жизням моих друзей, — чем дальше идет перечисление, тем больше обжигающей холодом стали появляется в голосе Люмин, достигает пика на следующих словах, — смерть Сандроне. Все это было испытаниями, только и всего? Девушка поднимается на ноги. Успевшие расслабиться мышцы и давно упавший уровень адреналина дают о себе знать нахлынувшей болью. А Люмин стоит твердо и даже воинственно. — Умерь свой пыл, — каждое слово Дотторе проговаривает четко, будто удары нанося, обрамляя их паузами. Он тоже встает. И расстояние не мешает давящей разнице в росте, — Пора бы объяснить суть сотрудничества, как я вижу. Ногти впиваются в ладони. Вес переносится чуть назад. — Даже если ты обретешь свои силы и захочешь покинуть Тейват, путь тебе преградит Небесный Порядок. Хочешь повторить исход первой встречи с ним? Вопрос не требует ответа, ведь он очевиден для обоих. — С миром тебя никто не отпустит. Ты не столь наивна, чтобы ожидать, что тобой не будут манипулировать до, во время, после сражения, — Дотторе говорит холодно и тягуче, не подбирая мягких выражений. — Переменная, не подчиняющаяся законам Тейвата… Прежде чем уничтожить тебя, они могут и захотеть использовать твою силу в свою пользу. — То же самое делаешь и ты, — Люмин прищуривается. — Да, — быстро и легко соглашается. — Вот только я могу принять и отказ, и согласие. Даже даю что-то взамен. Ожидаешь снисходительности от Небесного Порядка? — приподнимает подбородок в вопросительном жесте. — Изнутри Тейвата ты редкий ресурс и ценный инструмент. Извне — ты либо угроза, подлежащая уничтожению, либо винтик, от которого требуется беспрекословное и абсолютное подчинение и поддержание порядка. Люмин вспоминает давнюю встречу с неизвестной богиней, которая лишила ее брата и сил, заперев в чуждом мире. Слова Предвестника не кажутся ей ложью. Она злится. Воспоминания о прошлом, давнем и ближнем, морскими волнами вздымают пыль и песок ее эмоций, замутняя голову. — Поэтому ты ничего у меня не спрашивал. Ты уже убедился во всем необходимом на практике, — это могло быть вопросами, но девушка уверена в своих выводах. Не один Дотторе способен наблюдать и получать информацию, не задавая прямых вопросов. — Пожалуй, что так. — Значит, тебя интересует, чтобы я выступила против Небесного Порядка? — О, — Дотторе посмеивается, — не меня одного. — Это все было еще и выполнением приказа Царицы? — от каждого нового предложения, произнесенного Предвестником, настроение Люмин становится хуже. — Не совсем, но это ненужные сейчас тонкости, — в ответ покачивает головой. — Прелестно. Мне стоит радоваться, что меня хотят использовать? — девушка перекрещивает руки. Дотторе издает неверящий смешок, казалось, едва себя сдерживая, чтобы снова не рассмеяться во весь голос. — Жители Тейвата используют твою силу уже несколько лет, — Предвестник продолжает полушепотом, сохраняя насмешку. — И архонты активнее всего. Не замечала? — Это была взаимопомощь, — отрезает Люмин. — Ну-ну, — Дотторе складывает руки за спину, вытягиваясь вверх. — Наглей. Используй в ответ меня, Снежную, Царицу. У тебя есть для этого все возможности. Люмин закрывает глаза. Хмурится, сжимает губы. Скрещенными до сих пор руками, пальцами стискивает плечи у самых локтей. Глубоко и резко вдыхает и выдыхает. Вновь набрав воздуха, задает изнутри грызущий ребра вопрос: — Как ты собираешься вернуть мои силы? — Хм, — на несколько секунд Дотторе о чем-то задумывается. — Насколько близки были ощущения, когда в нашу прошлую встречу ты использовала силу лун? — Достаточно, — Люмин отвечает не очень уверенно, обратная связь ранее не приходила ей в голову. — Может, по силе было близко, но ощущения были совсем другие. — Тогда мой ответ такой, что свои, — Дотторе ярко подчеркивает принадлежность, — силы ты вернешь самостоятельно. Я бы даже сказал — отберешь. Я позволю тебе обрести ту силу, которая будет близка к твоей. И ее ты используешь для возвращения принадлежащей тебе изначально. — И что именно это будет за сила? — Я не знаю, — с легкой улыбкой отвечает Дотторе. Люмин, кажется, теряет дар речи. — Куда делась вся твоя уверенность… — девушка прикладывает ладонь ко лбу, вскоре смещая пальцы на переносицу. — Есть несколько вариантов, но, увы, я пока не могу и предположить, какой будет наиболее эффективным, — поясняет уже в серьезной интонации. — Нужно доскональное изучение твоего организма. Я могу его провести в своей лаборатории в Снежной. Следующей точкой на маршруте была Снежная… Весь прошлый путь казался и бесконечным, и пролетевшим в одно мгновение. Воспоминания пролетают так же быстро. Здесь и сейчас Люмин решает, как она продолжит свой путь. За объяснениями Дотторе она видела не просто изучение или эксперимент, а прыжок в омут с головой, далеко, глубоко от всего ей привычного. В ее руках был выбор. А решение казалось болезненно простым. Вопреки всему: стыду, долгой тишине, недоверию, утомляющему героизму, более туманному концу путешествия. — …хорошо, — усталым движением, Люмин возвращает руку в прежнее положение. — Значит, мы договорились? — Пока что, — Люмин делает небольшой шаг назад, чтобы повернуться, через плечо взглянуть на Нашгород. Вероятно, последствия такого решения догонят ее в полной мере позже. И ей придется еще очень много думать. Опять. Она не будет бежать. Она не будет брать в свои руки самый страшный в мире нож без острия и без рукоятки. Она не будет молчать. Сзади она слышит приближающийся шорох травы от шагов. Дотторе встает в нескольких шагах от нее, сверху вниз глядя на город. Люмин видит профиль его лица чуть снизу. Мимолетно глазами цепляется за нос, чуть показавший свои очертания под маской в таком ракурсе. Девушка разворачивается на месте, точно так же глядя на город впереди. — Может, тебя они и поймут. Не давая Люмин подумать о смысле этих слов, Дотторе поворачивается в ее сторону, протягивая руку. Глаза пару раз перемещаются с руки на маску и обратно. Потом девушка поворачивается тоже. Предвестник за это время не делает ни малейшего движения. Ждет. Люмин, не без сомнения, протягивает руку в ответ, плотно обхватывая ладонь в перчатке. Ткань плотная, холодная, жесткая, а ответный захват — твердый, без лишней силы. Он не пытался её ни сжать, ни удержать. Шаг сделан с обеих сторон, подтвержден и закреплен. Глядя вслед уходящему человеку — теперь почти союзнику? — Люмин не знает до конца, что испытывает. — Ах, да, — через несколько шагов, Дотторе встает полубоком, чтобы его было слышно, — не торопись устраивать траур в честь Седьмой. Она много лет назад отказалась от моей помощи в ремонте, но я потерплю все порчи Снежной и Фонтейна, которые она на меня наведет. Люмин несколько раз моргает. Ей не верилось, что она забыла о смерти Сандроне. Вместе с слабо полыхнувшей злостью и сомнениями, как назло, хрупким ростком пробивается радостное предвкушение. А Дотторе только плавно машет рукой, продолжая свой путь. — Увидимся в Снежной.