Часть 6

Шум прибоя, мягкие накаты волн, шелест песка. Разум расслаблялся от приятных звуков побережья. Всего несколько дней назад на совсем другом побережье ветер и снег резали любые оголенные куски кожи. А сейчас не было ни маленьких льдинок, ни сбивающих с ног воздушных потоков. Было непривычно. Не меньше года Дотторе провел в пределах Снежной. К ее резкому климату, в котором порой приходилось по-настоящему выживать, тоже можно было привыкнуть. Или это только Второй так отличился? Окружающий мир волновал чуть меньше, когда всеми мыслями утопал в исследованиях. В начале его предвестнической карьеры кто-то шутил над только-только прибывшим из Сумеру юным дарованием. Тогда перед Доктором еще кто-то мог шутить, а не проглатывать язык в страхе. Тогда его считали изнеженным сумерцем, который сбежит из Снежной после первой зимы. Предвестник тихо хмыкает воспоминаниям. Знал бы тот рядовой, что «изнеженный сумерец» сейчас чувствует себя не в своей тарелке, не ощущая пробирающего мороза. Пока он был в Снежной, перемещаться приходилось очень много. Как бы он их вынес, не привыкнув к таким холодам? Были множественные разъезды по лабораториям, разъезды по городам, деревням. Даже на деловых встречах приходилось объявляться лично. Как же все-таки не хватало сегментов, которые занимались этим раньше… — Не укачало? Ручку подать, принцесса? — со спины раздались ритмичные шаги Омеги с аккомпанементом из поскрипывающих досок палубы. Или может стоило все-таки тогда говорить с Дендро Архонтом лично? Тогда бы сегментов не осталось вовсе. — Иногда мне жаль, что есть излишне живое напоминание, каким я был невыносимым. — Хотел бы работать сейчас в одно лицо? — видимо, у сегмента было слишком хорошее настроение, чтобы хоть как-то обижаться. Вместо этого он продолжал насмехаться над Праймом, приподнимая подбородок. — Только поэтому тебя еще на запчасти не разобрал. В порту их уже ждали подчиненные Марионетки. Впереди ждало пополнение неприятных личностей, с которыми придется вести разговор. Скорыми шагами Предвестник направился в сторону скопления Фатуи. Дотторе не хотелось затягивать с этими формальностями. Раньше обсудят вопросы выделения ему ресурсов и рабочего пространства в Экспериментальном Конструкторском Бюро куувяки — раньше он сможет приступить к работе. Надежда, что все время пребывания тут его не будет трогать Предвестница-соседка, умирает последней. Марионетка ожидала Дотторе в каком-то помещении конструкторского бюро, похожем на зал для совещаний. Доска с заметками мелом и приклеенными листочками, карта, шкафы с отчетами… Ничего примечательного. Седьмая Предвестница была, как обычно, не одна, а со своим величайшим творением, Пулонией. Хотя конструкция робота была определенно боевой, он часто использовался своей создательницей как слуга на побегушках. Не то что бы Дотторе это было незнакомо. Предвестница не торопясь делает глоток чая. Пулония рядом со столом держит поднос с чайником и еще двумя — надо же, всех учла — чашками. — От господина Пьеро я получила все документы, относящиеся к твоему исследованию лун и светочей, — никаких приветствий, сразу к делу, когда «гости» даже сесть не успели. — Предполагалось, что это наше исследование, так как энергия куувяки связана с Морозной луной, — Предвестник говорит безразлично, садится напротив Сандроне, наливая чай в две подготовленные чашки. — В твоем распоряжении будут бюро, его оборудование, архивы и твои подчиненные. Этого достаточно, чтобы считать это общим исследованием, — глаза Предвестницы впиваются в лицо маску Дотторе с таким выражением, с каким создают кукол. — Чудесно. Мы все будем рады пересекаться как можно меньше, — Омега с пренебрежительной улыбкой подает голос. Он к чаю даже не собирается притрагиваться. Хозяйка бюро дергано прищуривает глаза, когда вместо оригинала с ней заговаривает сегмент. — Раз уж ты соизволил явиться сам, то и разговаривай тоже сам. — Упускаешь возможность пообщаться с себе подобным, — Омега упирается локтями в стол и опускает подбородок на соединенные руки. Прайм отставляет почти допитую чашку чая на стол. В маске раздается щелчок, после чего сегмент слегка цокает и — пусть того и не видно, но ясно чувствуется — закатывает глаза. Оригинал же растягивает губы в вежливой улыбке. — О чем вы хотели бы поговорить, госпожа Сандроне? — Слишком уж часто ты стал пользоваться Катериной, — Предвестница косо поглядывает на затихшего и потерявшего ко всему интерес сегмента, что лишь на миллиметр дает ее нахмуренным бровям подняться. — Мне не хватает рабочих рук, ты же знаешь, — Дотторе слегка ведет плечами. — При чем тут тогда Сошедшая? От такого вопроса даже возникает дежавю. Предвестник задумчиво-равнодушно поджимает губы, будто ему требовалось время подумать или будто он давно предсказал этот вопрос. — Это не относится к исследованию. — Это относится к подозрительности твоих действий. — О? В чем же подозрительность? — Дотторе не сдерживает тихий смешок. — Ты первый, кого стоит подозревать в предательстве и заговоре, — Предвестнице требуется время, чтобы сформулировать ответ. — Оспариваешь планы Царицы, не сообщаешь о большинстве своих экспериментов другим предвестникам, имеешь… имел неизвестное количество копий, получаешь одобрение финансирования в десятки раз быстрее… Дотторе бесцеремонно прерывает перечисление его «прегрешений»: — Не хватает ума и смелости — не жалуйся, — отгибает указательный палец. — Вышестоящие по рангу не обязаны ничего обсуждать с кем угодно ниже них, — следом выпрямляется средний палец. — Именно, имел, — с акцентом на последнюю букву следом поднимает безымянный. — Всего лишь тщательно работаю со всеми необходимыми документами, — наконец, оттопыривает мизинец. — Неужто обсуждаешь все свои планы с Царицей? — Предвестница скрещивает на груди руки, говорит сквозь зубы. — Не поверишь, — с интонацией сообщения очевидного факта Второй разводит руками. — Ты подозреваешь, что я ищу сотрудничества с Сошедшей, чтобы пойти против Царицы? — зазвучали смешливые ноты, которые, тем не менее, не спасали от разъедающей угрозы. Повисает пауза. Со сверлящими взглядами, с плотно сжатыми челюстями, с едва сдерживаемыми оскорблениями. Пощелкивают механизмы Пулонии, с тихим шелестом вращается ключ в спине Марионетки. — Дела не ждут, — Дотторе решает закончить бессмысленное чаепитие и встает из-за стола. — Если неприятна моя компания — не переживай, я вас покидаю, — пока говорит, он замечает победно вздернутый подбородок Сандроне. — Останется с вами только Омега, — нельзя радоваться раньше времени. Вращение ключа начинает напоминать механизм отсчета до взрыва, если взглянуть на лицо Седьмой Предвестницы. Глядя в спину уходящему Прайму, Омега хмыкает. Не то радуясь свободе от Второго, не то насмехаясь над Седьмой. Дела действительно не ждут. На Омеге висит часть подготовки эксперимента в виде поиска светочей и исследования механизма их работы, путем создания искусственного. В конце концов, хочешь в чем-то досконально разобраться — повтори это. Прайм же должен был работать над устройством, что объединит три светоча, а между делом продолжать сбор данных о Путешественнице. Кажется, она тоже уже прибыла в Нод-Край? Стало интересно, насколько верно Дотторе интерпретировал подозрения Седьмой. Впрочем, та тоже была чем-то близка к правде. Царица не была в курсе его исследовательского интереса к Сошедшей. Исключительно потому что это было ветвью развития плана, реализуемость которой все еще была под вопросом. Уж точно он не хотел с Люмин под ручку свергать Царицу. Разговоры о преданности Царице были уместны среди тех Фатуи, что были ниже предвестников. Предвестники были не преданными, а расчетливыми. Если они оказались так приближены к Ее Величеству, то только из взаимной выгоды и схожих взглядов. Если бы Дотторе хотел препятствовать плану Царицы по свержению Небесного Порядка, то он бы мешал сам себе. Быть может, Сандроне подумала, что он хочет быть тем, кого все будут восхвалять. Ну, что ж, глядя на характер Омеги, можно и о таком подумать. Да вот только даже самовлюбленному сегменту не было нужно признание толпы, не нужно было быть главным героем или руководителем грандиозного плана. Важен был даже не результат. Как же часто окружающие думали, что Дотторе идет по головам ради результата. Он не ограничивался в методах, но почему так стереотипно мыслили люди вокруг? Не только результат требует жертв. Без смелости поставить под сомнение общепринятые ценности, без решимости пересечь границы «здравого смысла» нельзя не только достичь некоторых целей, но и исследовать мир, законы природы, возможности личности в по-настоящему полном объеме. Дотторе был исследователем, жаждущим познать все, до чего может дотянуться. Пока люди думали, что он стремится достичь одного конкретного результата, он всегда стремился провести исследование ради получения информации, какой бы она ни была. Для него не существовало проваленного эксперимента. Отрицательный результат — условность, заключающаяся в отличии от главной гипотезы. Это не являлось синонимом негативного исхода. Поменяй гипотезу — и результат станет положительным. Делов-то. Немногие ученые и студенты в Сумеру разделяли такой взгляд. Сколько же было наивных юных дарований, которые не выдержали жизни в Академии, гоняясь за определенным результатом. Так и почему же он сотрудничал с Царицей? Потому что это было возможностью эксперимента, до которого едва ли кто-то дорывался. Из нехватки ресурсов, из ослепляющей веры, из ограниченности моралью — причин могло быть множество. И, конечно, к Дотторе они не относились. Он знал уже несколько возможных путей к воплощению плана Царицы. Во-первых, Ее Величество собирала сердца бога. Во-вторых, сам Дотторе собирал сейчас лунные светочи. В-третьих, привлечение Сошедшей и обеспечение ее силой. В случае третьего варианта не было однозначного способа возвращения сил Сошедшей. В целом, это могли быть как объединенные гнозисы или лунные светочи, так и что-то другое, о чем пока не доводилось узнать. Стать богом самому или удвоить и передать другому? Что интереснее, то и привлекало Предвестника. Вот сейчас его интерес был захвачен лунными светочами, потому он активно работал с Омегой над способом использования могущественных первозданных сил Тейвата. Если бы он формулировал это другими словами, то это можно было бы назвать даже становлением богом. Звучало крайне лестно. И интересно. Как ощущается сила уровня божества? Как влияет на ход мышления? Влияние чего больше при формировании личности, например, архонтов: долгой жизни или величественных возможностей? Столько интересных вопросов, на которые никто не знал ответы. А он мог их получить. Первым, единственным. Исследовать действительно новые уголки этого мира. Дотторе замедлился от обилия мыслей. Сила Сошедшей ранее тоже должна была быть несравненна с обычными людьми. Как она смотрела на этот мир? А ведь… это можно узнать. Остаться незамеченным Путешественницей и ее друзьями было задачей сложной, так почему бы ее не вычеркнуть из списка? Пусть они узнают, что он что-то планирует. Пусть знают, что он собирает светочи лун. Пусть преследуют его. Пусть узнают жалкие крупицы информации о его плане. Пусть обманываются контролем ситуации, который он позволит. Пусть будут застигнуты врасплох несмотря на все свои старания. Пусть сами предоставляют ему информацию. Ну и пусть, ну и пусть. Ну. И. Пусть. Руки чесались и зудели, все тело постепенно повторяло за ними. Шея, спина, живот, ноги. Заусенцы нещадно раздирались, не успевшие восстановиться. Никогда не успевающие восстанавливаться. И губы искусаны. Как всегда. Отослать подчиненных на остров Хийси с миссией выяснить что-то у Детей Морозной луны. Высока вероятность, что среди реликвий у них имеется светоч. Или есть легенды о том, где его найти. Хоть какой-нибудь. Не принципиально, что удастся выяснить. Может, они достаточно разумны и не каждому готовы раскрывать все тайны о ценных предметах своего рода. Какой там они богине поклонялись? Куутар? Зубы сжались чуть плотнее. Дотторе вспомнил немногие истории, которые успел услышать от Коломбины. От самой Куутар, то есть… Когда Дотторе изучал энергию куувяки, они часто проводили время вместе. Коломбина тогда многое ему рассказывала. Почему покинула Нод-Край, почему пришла в Фатуи, почему ей среди них порой даже нравилось. Она даже говорила, что навещать Дотторе ей нравится. Царица, конечно, имела свои планы, связанные с лунной богиней, но их время было где-то далеко впереди на момент тех исследований. Иногда ей становилось совсем скучно. И ее развлекали несложные задачи Доктора. Они и правда напоминали увлекательные игры или головоломки. Предвестница развлекала себя дополнительно разговорами. Или это ей было одиноко, а в Дотторе она почему-то увидела того, с кем можно это одиночество скрасить. Признаться честно, Второй Предвестник долгое время был к ней холоден или хотя бы безразличен. Он слушал рассказы вполуха, просил не отвлекаться, неохотно и сухо отвечал на расспросы любопытной голубки. Он не делился с ней своим прошлым, зато делилась она. Коломбина рассказывала, как постоянно чувствует, что не принадлежит этому миру, как ее иногда особенно сильно тянет куда-то за купол фальшивого неба, как Дети Морозной луны уважали ее и восхваляли, но требовали от нее слишком многого, как ее безосновательно обвиняли в неспособности помочь, как она устала от роли богини и как она от них сбежала. Дотторе не помнил, в какой момент он стал слушать ее внимательно. Что его тогда зацепило? Она не была изгоем. Только если… сама выбрала изгнать себя подальше от мира людей. Ради своего же блага. Коломбина стала казаться ребенком, который столкнулся с тем, что не мог преодолеть. А родителей не было. И никого им подобных тоже. Дотторе стал приносить какие-то сладости и чай в свой кабинет, чтобы Коломбина могла перекусить пока его ждет. Он стал просто, но искренне хвалить, даже благодарить за выполнение его указаний в экспериментах. Он спрашивал, как она общается с остальными предвестниками, подсказывал, как поладить с теми или иными личностями. Тренера, конечно же, не играют. Предвестник даже вспомнил, что может улыбаться не только с холодом и расчетливостью. Он… заботился? Хрупкая Предвестница, легкая и нежная, как и лунный свет, как-то оказалась для него не другом, но младшей сестрой, о благополучии которой принято переживать. И вовсе не ради экспериментов. Даже не ради ее божественных сил. Она мало что могла ему дать. Ему иррационально хотелось оставить ее опыт отвержения мира таким, каким он был сейчас. Пусть она чувствует себя далекой от этого мира, но лишь бы не встречается лицом к лицу с гонениями со стороны людей. Пусть она не становится «бессердечной богиней», которая якобы не желает применять силы, которыми не обладает, чтобы помогать людям. Что пошло не так? Она начала его избегать. После чего? Дотторе не знал и до сих пор не мог понять. Коломбина хорошо умела прятаться, потому Второй скоро от нее отстал. Остался с неразрешимым вопросом, чего не терпел, но ей позволил. К младшим ведь стоит относиться снисходительно… Стоило вернуться мыслями к эксперименту. Дотторе далеко от него ушел… Течение времени было незаметно, как в речной заводи, где вода заторможенно ползла по отмели. Омега благополучно нашел светочи Радужной и Вечной лун. Любопытно, как податлива была их сила. Она беспрепятственно управлялась тем, у кого в руках были светочи. Дотторе не отрицал возможности, что в нынешнем Тейвате на силу лун Небесным Порядком могли быть наложены ограничения. Конечно, было удобнее и проще, что это оказалось неверным предположением. Благодаря этому факту, работа над комбинацией светочей шла без затруднений. При объединении светочи соединялись изогнутыми потоками энергии. Это привело Прайма к дизайну устройства в виде лунного серпа. Это показалось ему ироничным. Искусственная «луна», комбинирующая в себе силы реальных лун. К тому же ему всегда нравилось соблюдать баланс практичности и некоторой красоты. Вся конструкция «лунного серпа» была острой, точно выверенной, механической, неестественной, но собранной в изящной форме. Для проведения и стабилизации первозданных сил в металлический корпус был добавлен слой насыщенной куувяки породы. В лабораторных условиях «серп» показывал себя эффективно, а потому пришло время проверить его в полевых условиях. В лаборатории как раз ожидались гости. Обеспокоенные, недовольные, враждебные. Ведь им так страшно. И так страшно хочется взять ситуацию в свои руки, не позволив Дотторе заполучить силу оставшейся луны, Морозной. И Предвестник так рад был им подыграть. Под, казалось бы, бесконечно возвышающимися потолками технического помещения скучающе стояла фигура, вполоборота глядящая на единственный вход. От распахнутых дверей до возвышения с оборудованием путь лежал через пустую площадку неизвестного назначения. Пол был исцарапан, видимо, перемещениями мебели. Фигура не повернулась даже на звуки торопливых шагов определенно нескольких человек. Дотторе поворачивается только когда шаги замирают возле входа. Губы утончаются в удовлетворенной улыбке. Несколько незнакомых лиц, взгляд под маской их мимолетно цепляет, поверхностно оценивает. Не торопясь, незаметным поворотом головы, маска оказывается направлена на лицо Путешественницы. Сколько лет оставили следы на бледной коже Сошедшей? Она была готова к нападению в любой момент и, казалось, со всех сторон. Спокойна, однако. Смотрит прямо, твердо, не отводит взгляд, моргает реже. Собирает информацию извне. Дотторе уверен, что не только зрением, но и чувством стихий. Он знает: она способна. Тоньше, точнее почти всех существ Тейвата. Сошедшая узнала больше о силах этого мира. По ней не удается понять, какую из стихий она собирается использовать. Ни руки, ни остальное тело не создают утечек вовне. Многому научилась. Выдающиеся, яркие навыки, а глаза тем временем потускневшие. Что было тому виной? Затянувшееся путешествие ли, выматывающие события в Нод-Крае ли… Предвестнику льстило думать, что из-за него. Неужто мог он вызывать у всеобщего милосердного героя столько неприязни? Он ведь даже ничего ей не сделал. Почти. — А-а-а, — тягуче растекается в воздухе голос Дотторе. — Как вы вовремя. Он сам делает шаг вперед. Постукивают металлические детали одежды, обуви. Абсолютно неинтересные, нагоняющие сон слова, обвинения, вопросы тратили время и Дотторе, и всей прибывшей компании. Они хотели помешать ему использовать светочи, а он хотел провести эксперимент. Что же, все остаются в плюсе. Так зачем медлить? — Столько обвинений в моей бессердечности, — показательно расстроенный вздох ни на кого не производит впечатления. Затем скупой смешок. — Сколько людей зазря живут в этом мире. Я милостиво позволяю им продолжать жить. Не так ли? — на вопрос сильнее остальных хмурится Путешественница. — Так милостив, что веришь в отсутствие последствий за все свои действия? — сталь в голосе гармонирует вместе со звуком стали меча. — А ты желаешь быть моим судьей и палачом? — ни о малейшем отзвуке страха не шло и речи, а вот азарт, интерес, предвкушение были так ясны и звонки, что Дотторе звучал почти безумным ученым. На губах шире расползалась улыбка. Ну, конечно, Сошедшая уже ему не отвечает. Драгоценное дыхание оставляет на сражение. Выпады, удары, атаки со всех сторон. Четверо на одного, никакого благородства. Дотторе плавно, играючи уклонялся от чередующихся атак. Внимание было рассеяно на всех и сразу, но взгляд не переставал следовать за перемещениями Люмин. Увлекательно. Сражение против пользователя шести элементов. Предвестники даже с Глазами Порчи не могли использовать более двух элементов. Два элемента даже можно было назвать участью редких счастливчиков, кто имел другой источник сил. Глаз Бога, например. Организм человека не очень хорошо переносил влияние даже одного Глаза Порчи. Два были бы самоубийством. Светочи управлялись приятно и просто. Легкими движениями и усилиями по рукам перемещались потоки первозданных сил. В пространстве материализовывались и перемещались заостренные иглы. Казалось, управлять ими можно было одной силой мысли. Чтобы от частых телепортаций сейчас не кружилась голова, пришлось ранее потренироваться и подстраховаться препаратами от тошноты. Оно стоило того. Не было сейчас удовольствия больше, чем растерянность и раздражение на лицах, когда вместо фигуры Предвестника кто-то отчаянно атаковал воздух, а потом разворачивался и бежал по полю боя, пытаясь догнать и напасть снова. Вся компания выдыхалась. Реже, слабее, медленнее происходили атаки. Изначально подобное игре сражение стало бы похоже на издевательство над неопытными новобранцами Фатуи, если бы Дотторе использовал силу светочей на полную. Концентрированными лучами, заставляя уклоняться, он гонял нападавших на него по всему помещению, будто кот мышей. Подпускал ближе только Сошедшую. Пока на его губах все больше расцветала насмешливая улыбка, в глазах Люмин происходили вычисления. Приятно было видеть, как она приходила к правильным выводам. Они не готовы были против него сейчас сражаться. Продолжая бой, они рискуют жизнями впустую. Могут считать за утешение то, что испытали на себе возможности лунных светочей, включая искусственный, и теперь смогут разрабатывать более точную стратегию. Ну, пора было заканчивать скучную часть. Дотторе хотел получить хоть какую-то награду за доставленные неудобства, за шум, за поврежденное оборудование. Хотелось хотя бы интересной беседы за это удостоиться. Беседы наедине, чтобы никто не отвлекал. А пространство так удачно ему покладисто подчинялось. Стоило Дотторе сделать расслабленное движение рукой, как Сошедшая была заключена в куб неизвестной материи. Люмин не успевает и дернуться, чтобы разрушить стены, ее окружившие, как оказывается перенесена куда-то из лаборатории. Исчезает. Одновременно с Дотторе, который напоследок самодовольно улыбается испуганным товарищам Путешественницы. По телу проходят толпы мурашек. Распространяются по всей поверхности кожи. Даже легкая дрожь в руках появляется. В ушах звенит. Постепенно слух позволяет уловить тихие звуки волн, спокойное пение птиц, будничные разговоры людей… Люмин растерянно оглядывается. Сознание спутанное, как если бы стерли важный кусок памяти, который объяснял, почему и как она оказалась… в Нашгороде? Она ведь точно была где-то… где-то не здесь. Точно… Она ведь только что сражалась с Дотторе вместе с остальными. Где они? Лаума, Нефер, Флинс, подоспевшая на помощь Арлекино? И где Дотторе? Когда Люмин слышит, что к ней кто-то обращается, она не сразу узнает Катю, хозяйку Сперанцы. Та так обыденно спрашивает, какой сегодня будет заказ… Столько всего вокруг казалось странным, но в поведении хозяйки ресторана не было ничего необычного. Люмин приснилось сражение с Дотторе? Бред. Тогда получается, что она уснула стоя. Прямо напротив Сперанцы. Не могло такого произойти. Уже собираясь сесть за какой-нибудь столик или просто пройтись вокруг, Люмин слышит, как Катя разговаривает с каким-то мужчиной. Борислав его звали, кажется… Он называл Катю «любимая»? Разве они были парой? А вокруг еще незнакомые дети бегали… Откуда бы? Девушка не могла перестать думать о странностях. Они были совсем незначительными, но заставляли сомневаться или в реальности, или в здравости своего рассудка. Что-то не так было с ее памятью? Или это не настоящий Нашгород? От столиков за спиной доносится пробирающий морозом по коже тихий смех. Размеренный и низкий, дожидавшийся нужного момента. Люмин моментально разворачивается всем телом, не позволяя роскоши стоять спиной к человеку, смех которого вряд ли мог бы хоть кто-то повторить. — Молодец. Я знал, что ты догадаешься, — до этого сидевший спиной, Дотторе слегка поворачивается в сторону девушки. — Не хочешь попробовать здешнее особое блюдо? Осознание пронзало мысли, сиреной предупреждало об опасности и просто кричало покинуть это место как можно скорее. Фальшивка от начала и до конца. Откуда бы она взялась? Ее точно создал Предвестник! Было бы сказочным, но совершенно невозможным везением, если бы эта «реальность» не подчинялась ему. — М? Не нравится здесь? — невинный вопрос, почти заботливый, если бы Люмин могла поверить, что человек перед ней на такое способен. — Не беда. Можем сменить обстановку. Теперь не было и фальшивого окружения. Люмин видела только темноту, в которую ее затянуло неизвестной силой. Ощущения напоминали те же, что и в самом начале ее пребывания здесь. Это Дотторе использовал светочи, чтобы вмешиваться в само пространство? — Я тебя не узнаю… — голос снова звучал со спины. — Такая тихая. Из темноты стали проявляться очертания кустов, камней, холма. Как будто постепенно включали свет. — Ну, здравствуй… Люмин, — слоги ее имени прозвучали тягуче, мягко. Тон Предвестника был спокоен, даже дружелюбен. Даже по имени ее называл. Время на выяснение потратил. Постарался. Пытался расположить к разговору? Зачем? С фигуры Дотторе взгляд перескочил на устройство позади него. В нем красовались два украденных светоча и… что-то еще? Взгляд был быстро замечен, а за этим и ответ на молчаливый вопрос был оперативно озвучен. — А, это Серп Трилуния. Два первозданных лунных светоча и один искусственно созданный образец, — почти равнодушно Дотторе рассказал о своем творении, а затем улыбнулся. — Ты им обеспокоена. Продолжай в том же духе. Люмин не двигалась с места, но пристально наблюдала за каждым шагом, каждым движением рук Предвестника. Одновременно она ловила каждое его слово, ища в них и ценную информацию, и малейший признак угрозы. Последнего, к собственному удивлению, не находила… — В битве ты показала себя блестяще. Надо полагать, как всегда? — звучало одобрением. — Отвага — знак настоящего героя, а импульсивность — черта тех, кто стремится достичь большего, — а теперь настоящей похвалой, несмотря на неоднозначные слова об импульсивности. — Не пытаюсь тебя унизить, — даже переживанием. Люмин взглядом вернулась к изучению серпа. Искусственный светоч… Дотторе успел и его завершить? Устройство серпа было вполне аккуратным. Не похоже, что было сделано второпях. И «светоч» тоже. Неизвестный материал, отполированный и идеально выточенный в сферу, выглядел действительно законченным творением. — Хорошо подмечено, — девушка нахмурилась на такой ответ. За несколько жалких минут Дотторе в точности отвечал на вопросы, возникавшие в ее голове. В этом пространстве он мог не только управлять окружающими пейзажами и пародировать людей из реальности? Он мог еще и читать ее мысли? Было бы крайне интересно узнать, каким образом. Нет. Не походило на правду. Светочи давали управлять пространством, временем… Даже если бы он заглядывал в будущее, он бы мог знать только то, что Люмин хотела сказать. Мысли все равно оставались закрыты. Должны были быть закрыты. Откуда он знал? — Дотторе, — она произнесла имя тихо, медленно, по слогам, проверяя реакцию на то, что она пытается встрять в его «монолог». — Чего ты хочешь достичь этими иллюзиями? — Иллюзиями… — усмехается. — Напротив, — Предвестник говорит снисходительно и раздосадованно одновременно, как если бы пояснял всем известный факт. — Я надеюсь, что могу показать тебе истинную сущность того, что ты наблюдаешь в этом мире. По щелчку пальцев обстановка сменяется вновь. Одна из улиц Нашгорода, полная людей. Они куда-то идут. В этом фальшивом мире они лишь проекции, все равно что голограммы, поэтому вряд ли в их перемещениях есть какая-то иная цель, кроме как создание обманчивой городской оживленности. — Эти люди живут в мирном городе, счастливы заниматься своей работой, чувствуют себя безопасно — даже иногда не запирают двери на ночь. Не это ли мир мечты? — Дотторе плавно разводит руками, предлагая рассмотреть все вокруг повнимательнее. — По доступным данным, это соответствует твоим ценностям и взгляду на мир. Тебе должно это нравиться. По каким-то причинам уверенный в своих предположениях Предвестник даже не спрашивает мнение Люмин, а проговаривает его за нее. Или он так уверен в своих выводах, или провоцирует на возражения, чтобы разговор все-таки был диалогом. — Ложь никому не по вкусу. — Мм, — казалось, ответ его разочаровал. — У тебя такие высокие стандарты? — риторический вопрос, ответа он не ждал. — Думаешь, если кто-то всю жизнь провел в сладкой лжи, не испытывая ни горя, ни боли, выберет отказаться от нее в пользу реальности? Девушка нахмурилась. Этот человек пытался ее осуждать, считал наивной. За весь этот разговор, все-таки походящий на монолог, он не сказал ничего существенного. Одна лишь пустая болтовня. — Что ж, ладно, — Предвестник скрещивает руки на груди, наблюдая недовольство собеседницы. В течение разговора окружение успело несколько раз смениться. Все еще похоже на Нашгород, просто разные места в нем. Сейчас Дотторе замер на месте сам, прекратил неведомо кому нужные демонстрации силы светочей, даже замолчал. Звуки вокруг казались Люмин пустыми с тех пор, как она осознала иллюзорность этого мира. Возможно, единственным настоящим здесь были она сама и Дотторе. Она чувствовала и видела в нем силы светочей, не могла перед ней быть галлюцинация или проекция, обладающая всем объемом силы. И вот пропала еще одна «правдивая» вещь. Речь Дотторе перестала проникать в сознание. Вместо нее почему-то возник звон в ушах. Такая тишина раздражает. — Чего ты от меня хочешь? — хмуриться дальше уже просто некуда. — Ну-ну, — тихо посмеивается на выдохе. — Я слышу нетерпение, — Дотторе делает несколько размеренных шагов, сокращая дистанцию. — Думаешь, я держу тебя тут, потому что мне нужно что-то от тебя? — Если ничего не нужно, то почему не избавляешься от меня? — Люмин приходится приподнять голову, пытаясь продолжить смотреть в лицо Предвестнику. — С силами уровня богов тебе ничего не мешает это сделать. Дотторе улыбается. Выглядит теперь он еще надменнее, глядя сверху вниз с существенной разницей в росте. Однако, есть в этом выражении и одобрение. Будто услышал верную догадку или даже что-то его воодушевляющее. — Ты действительно продолжаешь в том же духе, — Дотторе приподнимает подбородок, вспоминая что-то. — Кажется, в последний раз мы пересеклись в Сумеру. Ну что за воспоминания, — судя по интонации, невозможно приятные. — Ты и я — мы оба изменились. Неудивительно, что ты сработалась с другими предвестниками… У тебя талант втираться в доверие ко всевозможным людям. — А ты наивно полагаешь, что у тебя получится втираться в доверие своими похвалами? Люмин не может побороть в себе нежелание слушать что бы то ни было из уст этого человека. Ее все больше раздражает эта игра. Дотторе испытывает ее терпение, упивается властью, ведь понимает, что она не может на него напасть — вступать в сражение с ним сейчас попросту бесполезно. Ведь он на уровне божества, да еще и в своих владениях. — М-м, — со стороны Предвестника доносится только неоднозначное мычание. — Привычка. Как исследователь я должен объективно оценивать субъекты своих, собственно, исследований. Он оборачивается. Не нужно было видеть его глаза, чтобы понять, что он внимательно осматривает Люмин. Через несколько секунд он ненадолго поджимает губы, прежде чем заговорить вновь. — Мы не соперники и не враги — не сейчас. Я хочу поговорить, — интонацией выделяет последнее слово. — Тебе ведь уже довелось работать с Тартальей, Арлекино, Капитано, Коломбиной, даже с Сандроне поладила… Ты работала или работаешь с ними всеми. Поэтому я полагаю, что можешь сработаться и со мной, — Второй едва заметно наклоняет голову в сторону. Девушке не удается сохранить выражение лица от такого смелого предположения. Веки вздрагивают, открываются чуть шире и тут же сужаются в недовольном прищуре. Ее вид, наверно, чуть ли не кричит, как оскорбительно было такое полагать. — Разве добру следует работать только с добром, а злу — только со злом? — Дотторе плавно разводит руками, показывая легкое непонимание такого взгляда. — Я бы хотел думать, что мы можем построить более зрелые отношения. Ты же не думаешь, что все связи, которые у тебя есть, основаны на дружбе и общих убеждениях? — голос звучит насмешливо, будто в ином случае он бы презирал Люмин. — Люди объединяются, потому что это им выгодно. Даже так: взаимовыгодно, — раскрытую ладонь приподнимает по дуге на уровень локтя. — И ты правильно поняла, что я могу получить выгоду от тебя. Точно так же, как и ты можешь получить ее от меня. Подумай о людях, которых ты уважаешь — в отличие от меня, как я вижу — они ведь принесли тебе какую-то выгоду? — Я не получаю как таковой выгоды, общаясь с Паймон. Эти отношения… Люмин быстро находится с примером, пытается возразить, но Дотторе выдыхает короткий смешок, перебивая ее. — Бескорыстные? То, что вы испытываете друг к другу теплые дружеские чувства, не значит, что в этом нет выгоды, — слегка покачивает головой, снисходительно улыбается. — Вы компаньоны во всех путешествиях, а значит, как минимум, никогда в них не одиноки. Если взглянуть с немного другой стороны, то Паймон твой проводник, а ты для нее защитник. И таких сторон в ваших и во всех других отношениях бесконечное множество, — Предвестник делает паузу, задумывается, касаясь своего подбородка. — Полагаю, раньше ты не рассматривала это как выгоду? Люмин молчит. Ей не хочется признавать, что Дотторе в этом может быть прав. Люди вокруг действительно используют понятие выгоды либо в финансовом ключе, либо в ключе корыстных мотивов по отношению к людям. И в итоге, слыша слово «выгода», неосознанно чувствуешь за ним негативный оттенок. Действительно. Почему нельзя назвать выгодным, что в путешествии всегда есть с кем поговорить, что кто-то создает чувство уюта, по ночам сопя под боком? Это приятно, этого хочется больше. И вовсе не обязательно, что только в одностороннем порядке. — Ну, вот, — Второй растягивает губы чуть больше в стороны. Ему не нужен был ответ, чтобы сделать выводы. — Мораль, амбиции, мечты… есть множество слов для обозначения природы человеческих отношений. Однако под всеми этими приукрашиваниями окажется, что связь двух людей будет опираться на взаимную выгоду. И это то, что я хотел бы с тобой обсудить, — звучит слегка вдохновленнее, а сам Предвестник подходит ближе. Сокращение дистанции заставляет Люмин неосознанно напрячься. Пусть даже своими размышлениями Дотторе убедительно доносил мысль, что она для чего-то ему нужна, а значит он ей не планирует причинять вред. Однако это, наверно, только при условии, что она не будет с ним несогласна… И все же: какая выгода может быть от нее? Второй Предвестник, главный ученый Фатуи и всей Снежной, мог многое предложить даже до обретения трех светочей, что уж говорить сейчас. Люмин сделала несколько неторопливых, почти уверенных шагов в сторону. — Взаимная выгода… И что ты можешь еще хотеть получить, будучи на уровне божества? — Прекрасный вопрос. Могу спросить то же. Что есть такое, что силы трех лун не могут тебе дать? — пусть на губах Дотторе почти все время разговора играет улыбка, сейчас она была одной из самых фальшивых, зато говорил он с искренним любопытством. — Что останавливает тебя от переговоров, чтобы получить то, чего ты хочешь? — Кто захочет вести переговоры с безумным ученым, лжецом и совершенно бесчувственным человеком? Вся информация, что была известна о Дотторе, никогда не внушала доверия, не рождала уважения и уж тем более не вызывала симпатии. Люмин даже знала тех, кто страдал из-за его действий. Странник, Коллеи, Дилюк — а сколько еще было таких как они? — Какие обвинения, — в расслабленной манере он скрещивает руки на груди. — Пытаешься меня позлить? Как богачи не беспокоятся о бедных, так и меня более не волнуют такие пустяки, — Дотторе разворачивается, оставляет голову слегка повернутой к плечу. — Человеческие отношения кончаются конфликтами эмоций и интересов. Отношения богов и людей… другие. А наши даже более уникальны. Бог и Сошедшая… уникальности и правда не занимать. Люмин не успевает толком обдумать эти слова. Пространство вокруг не первый раз сменяется, но в этот раз ее удерживает в воздухе сила лун. Приподнимает над землей, заставляет потеряться в пространстве, в невесомости запутаться где верх и где низ, а затем ставит обратно на ноги, но под ними оказывается не земля и не вымощенная дорога, а зеркальная гладь воды. Вокруг нет ничего, от чего мог бы отражаться звук и вызывать эхо, но когда Дотторе начинает говорить, звук окружает со всех сторон. Искать его приходится только взглядом. Он шагает по воздуху где-то на голову выше. — Ты когда-нибудь думала, почему наша жизнь подчиняется таким законам? Почему ходьба вместо полета? Люмин чувствует вновь опутывающую ее силу лун. Дотторе идет вперед, не оставляя ее. Он набирает высоту и тянет ее за собой. Наполненный прохладой воздух вызывает мурашки на коже. Поверхность и воды, и побережья, и гор едва ли видна за незаметным ранее легким туманом, закрывающим обзор с такой высоты. Становится еще холоднее. Дыхание перехватывает. Вот под ногами оказываются облака. Не пушистые и не мягкие — холодные и неосязаемые. Становится неспокойно. За толщей мельчайших капель воды и льда теперь не видно совсем ничего. Теперь наблюдать остается только за фигурой впереди. — Ты ведь знаешь о Небесном Порядке? О четырех Тенях? Жизнь, Смерть, Время, Пространство… Они удерживают мир и ограничивают тех, кто в нем живет. Однако сами пересекают его границы, растрачивают силу, дарованную им. Все живущие стремятся к равенству, но если боги не склонятся и не признают, что они лишь служат живым — и в одинаковой степени всем — равенство не сможет существовать, — слова выверенные, медленно, с растянутыми слогами произнесенные. — Кто устанавливает правила, по которым мы живем? Кто имеет право нас ограничивать? Вместе с протянутой ей рукой, раскрытой ладонью, приглашающей, Люмин чувствует уже знакомую силу, но не опутывающую ее тело, а вплетающуюся в него. Тонкими каналами вдоль вен, мышц, костей течет энергия и сила лун. Когда-то ей довелось держать в своем теле светоч Вечной луны. Он был скоплением, комком замершей внутри силы, холодным камушком покоящимся где-то под ребрами. Две первозданные луны и одна искусственная ощущались иначе. Плотно переплетенные, но не сливающиеся. В общем потоке можно было сконцентрироваться на каждой отдельно. Ровная, спокойная, медленным течением реки циркулировала по всему телу сила Вечной луны, уже знакомая, но теперь не запертая в светоче. Менее знакомая Радужная луна мелкими вспышками, пузырьками в лимонаде, взрывной карамелью покалывала кончики пальцев, бежала радостным ручейком. Совсем незнакомой, неживой, резким ветром пронзающей грудную клетку, была — методом исключения — сила из искусственного светоча, созданного Дотторе. — Ты даже не представляешь, как сильно наша плоть влияет на разум и дух, — фигура Предвестника растворяется в воздухе, от голоса из ниоткуда мимолетно пробегают мурашки по спине. — Может ли человек рассыпаться на мелкие частицы и собраться вновь? Может выйти за пределы атмосферы, сохранив жизнь? Может вместить в себя силы божеств, не сойдя с ума? Дотторе хотел не просто дать девушке почувствовать первозданную силу Тейвата. На его месте стали возникать знакомые создания Нод-Края: лучезарные мечероги, ледниковые волки, антилопы, потомки морозной ночи… Люмин принимает привычную боевую стойку, пытается атаковать элементами, как привыкла и как тренировалась. Хватает пары ударов, чтобы понять, что на существ это никак не влияет. Приходится отпрыгнуть назад, уклоняться от их атак. В руках концентрируется незнакомая ей сила, подчиняющаяся на удивление легко. Глаза режет вспышкой света, а враги исчезают, не оставляя ни следа. Стало понятно, почему то сражение выглядело как игра. С такой силой едва ли стоит напрягаться в сражении против вполне обычных людей, пусть даже обладателей Глаза Бога. Скрылся ли Дотторе, чтобы она не смогла на него напасть с такой мощью? — Теперь ты это чувствуешь? — звучит не столько вопросительно, сколько утвердительно. — Это ли не ответ силам четырех правителей этого мира, Небесному Порядку? Первозданная сила, предшествующая их появлению? Очередной перенос в пространстве. Люмин больше не ощущает внутри силу лун, зато чувствует легкую тошноту. Ранее они были где-то на высоте даже выше птичьего полета, а теперь снова оказались на земле, где-то в порту Нашгорода. Перед собой она видит спину Дотторе, некоторое время остающегося молчаливым. Он смотрел на застывшую, не колышущуюся поверхность воды. Девушка совсем не могла понять, чего от него ждать дальше. Сказать ей было нечего, оставалось ждать. — Я недавно слышал, что группа критиков пришла к интересному выводу, проанализировав множество историй, — смена темы вводила Люмин в еще большее замешательство. — Они обнаружили, что злодеи — часто те, кто неустанно стремится пересечь границы, заставить прогресс двигаться вперед, — Предвестник задумчиво замолчал. — Ну, а я никогда не боялся взять на себя роль злодея. Потому эта точка зрения во мне даже откликнулась, — кажется, с его губ слетает тихий не то смешок, не то вздох. — Фанатиков попирают, порицают за дерзость. Большинство оказывается слишком робкими, чтобы быть мне подобными. А потому… Я могу предложить тебе что-то уникальное, именно потому, что являюсь злодеем, потому, что способен пересечь границы. Дотторе разворачивается. Что им было вложено в этот рассказ? Признавал себя злодеем, одновременно оправдываясь эффективностью такого подхода? Хвалился этим? Хотел уговорить перейти на свою сторону? Столько всего было им сказано, а Люмин никак не могла понять его мотивы и цели. — Лучше быть под властью несовершенного человечества, чем под властью гнозисов. Истинное стремление к знаниям проявляется у злодеев, которые проходят через бесчисленные испытания на пути к своей цели, — стоит моргнуть, и Дотторе оказывается за спиной, вкрадчиво понижая голос. — Я уверен, многие люди говорили тебе, что ты иная. — Потому что я Сошедшая? — Люмин редко акцентирует на этом внимание. От нее как от Сошедшей едва ли что-то осталось. Она мало чем отличается от жителей Тейвата без своих сил. — Какое это имеет значение? — Я не скрываю своих злобных деяний, эгоистичных желаний или алчности. И настоящий исследователь таким и должен быть, чтобы приближаться к истине. И все же даже такой искатель знаний неизбежно дойдет до усталости от изучения Тейвата. Прежде чем продолжить, Дотторе зачем-то оглядывает Люмин с головы до ног. За что цеплялся этот взгляд за маской? Что он выискивал в ее глазах? Что он пытался понять? — Без конца сражаешься, берешься за нудную работу, становишься разыскиваемым преступником, оказываешься непонята… Это повторяется вновь и вновь. И циклу этому не видно конца, — было странно слышать со стороны Предвестника удивление, даже смятение, хотя искренность его слов была под вопросом. — А ты не стремишься из него вырваться. — Я ценю все испытания и приключения, оказывающиеся на моем пути, — хочется возмущенно повысить голос, но Люмин старается говорить ровно. Она не хочет слышать обесценивание своего приключения, каким бы оно ни было. — Ах да. Я знаю. Ты хочешь испытать все то же, что и твой брат, а потом получить от него ответы, не правда ли? От кого она слышит рассуждения об ее целях, об ее брате? От человека, который едва ли о ком-то способен заботиться, не знает ни привязанности, ни сочувствия, ни доброты, ни любви к кому или чему бы то ни было. — Да что ты понимаешь? — не получается сказать не сквозь зубы. — Может и ничего, — легко пожимает плечами. — Значит ли это, что я не могу помочь? Я могу дать вам встретиться прямо сейчас. Как бы ни хотелось отказаться от такого предложения всем своим существом, не жалеть, не чувствовать болезненного укола в груди, не сжимать зубы, не впиваться ногтями в ладони, как бы ни хотелось остаться равнодушной… Люмин просто не могла. Она терялась в догадках уже несколько лет, не понимая, что сделало ее брата таким. Ничтожно короткие встречи и разговоры, холод и скрытность с его стороны — она по крупицам строила предположения, ночами жертвуя сном, теряя драгоценное время отдыха из-за кошмаров. Столько «почему» почти каждый день крутилось в ее голове, и столько же «не знаю» отчаянным криком врезалось в сознание, болью отдаваясь груди, жжением в глазах, комом в горле. — Тебе никогда не понять то, что происходит между нами. — Как угодно, — казалось, Дотторе разочарованно поджал губы, но он был достаточно далеко, чтобы сомневаться в этом. — Я предлагаю тебе решение, но ты выбираешь продолжать путешествие по этому миру… Почему? — любопытство мешалось с надменностью. — Ты действительно того желаешь? Столько времени, ресурсов, сил потрачено, чтобы зайти так далеко… — говорит растянуто, тягуче, плавно. — Ах да, ты завела столько друзей, но что они знают о пустоте внутри тебя и твоей тоске? Каждое слово пробирается под кожу, врезается глубокими занозами, от которых никак не получается избавиться. И копится, и копится, и копится, и копится болезненное воспаление ран. Хоть думай, что это манипуляции — в словах Предвестника звучит верное понимание и всех проблем, что давили своим весом на плечи Люмин, и человеческой сути, чувств, эмоций. Как может она принять предложение Дотторе? Да совершенно никак. Сколько бы ни скучала, сколько бы ни жаждала встречи, сколько бы ни гадала, где он, что делает, скучает ли тоже, о чем думает — если она увидит его сейчас… Разочаруется ли он в ней? Сможет ли она быть с ним на равных, как прежде, если не пройдет его путь? Какие вопросы она задаст, увидев его? Какие ответы она получит? — Даже мне иногда бывает тебя жаль, — Дотторе протяжно вздыхает. — Столько всего сделать для этого мира и его жителей, а в ответ получить… ничего? А ведь твое желание по-настоящему простое в своей сути. С тобой обошлись крайне несправедливо, — будь это сказано кем-то другим, Люмин бы приняла это за сочувствие, искреннее даже, но сейчас она настороженно впивалась взглядом в протянутую ей руку. — Хочешь ли ты вернуть все, что принадлежит тебе по праву как Сошедшей? Дотторе предлагал вернуть ей свои изначальные силы? Небесный Порядок он считал за ограничение, хотел его свергнуть. Или не хотел, а считал это интересным экспериментом. В случае успеха он получит больше возможностей. А в случае неудачи? Предположим, Люмин обретет вновь свои потерянные силы благодаря помощи Дотторе, а потом не сможет одержать победу. Он ведь не мог не просчитать все исходы. Ведь он смог даже предугадывать ее мысли. Его устраивает такой исход? Или какую цену за все это придется заплатить? Обмен казался неравноценным. Настораживал. И как же… все ее друзья? Паймон? Итэр? Сотрудничая с Дотторе, сможет ли она остаться рядом с ними? Кем она будет в их глазах? Предателем? Может, даже самой себя в том числе. Выбрать легкий путь, достичь цели… В этом было что-то плохое? Люмин было тошно. От себя, от своих мыслей и сомнений. Она была верна друзьям. Она всегда была надежным товарищем, всегда была готова прийти на помощь. Она искренне переживала за них, заботилась. Зачем только это все… Чужой мир. Почему Дотторе не мог найти ее раньше? Насколько бы проще было пойти на сотрудничество, не будучи привязанной к этому миру. Она ведь никогда не хотела к нему привязываться. Почему? Когда все пошло не так? Помогала только с холодной расчетливостью, четко обозначая, чего хочет в ответ. Выполняла поручения ради моры. Сражалась ради своих целей. Тренировалась, стремясь к былому уровню сил. Тщетно пыталась его достичь. Когда, почему, зачем она оказалась героем? Роль оказалась вдруг сломанным механизмом, раньше подталкивающим вперед, а теперь вязнущим в грязи, тормозящим, тянущим на дно. Герои отказываются от своей роли? Бездна все это побери… Почему ей вообще не плевать? — С чего ты решил, что я — герой? — не получается контролировать связки, голос сипит. — Чего ты вообще хочешь? Дотторе молчит. Люмин его не видит. Тот не то парит над ней, не то находится за спиной. С тихим стуком каблуки опускаются на брусчатку. Значит, парил. Смотреть на него имело мало смысла. Лицо, скрытое маской, не давало информации о его возможных мыслях или эмоциях. Потому Люмин не поднимала головы. Она видела, что Предвестник стоял в шаге от нее. Не видела даже его рук. Рука схватила подбородок Люмин. Плотная ткань перчаток скрипнула. Сжимающие челюсть пальцы. Голова запрокидывается. Все та же маска, все так же скрывающая глаза. Люмин впивались в самую душу. Тело пронзило иголками насквозь от нахлынувших с страхе всех сил элементов. Вспышка. Рывок. Люмин показалось, что электро сейчас помогло ей не просто ускорить прыжок назад, а телепортироваться. Как же она расклеилась! Ее жизнь была под угрозой рядом с ним, а она позволила себе потерять бдительность. Дотторе остается стоять на том же месте. — Еще увидимся. Силуэт напротив растворяется вместе с накатывающей тьмой. Что ждет после нее на этот раз? Люмин видит теплый свет. Щурится. Ищет опору руками. Хватается за край стола. Перед глазами маячит что-то белое. — Путешественница! — тонкий голос быстро оказывается у самого уха. Маленькие ручки обхватывают шею Люмин. А она крепко прижимает налетевшее на нее с объятиями нечто. Она знает. Это Паймон. Волновавшаяся до невозможности, напуганная, плачущая прямо сейчас ей в плечо. Девушка зарывается носом в белые волосы. Страх уходит из тела, ноги подгибаются. Но Люмин не падает. Чувствует подхватившие ее руки. Она догадалась, что она в Куратории Тайн, что сейчас ей никто не угрожает. Она не знает, кто был за ее спиной сейчас. Она просто верила всем, кто мог быть сейчас рядом. Она верила осторожно держащим ее рукам и их теплу. Только щемящее чувство из груди не уходило. Дотторе мог отправить ее куда угодно... Издевательство…