Глава 3. Пришла беда — отворяй ворота

Гермиона уже привыкла к тому, что Атриум Министерства встречал её шепотками и пересудами за спиной: «Держись от неё подальше. Она может стереть вам память». «Не понимаю, почему она не может довольствоваться одним мужчиной? Для сотрудницы Министерства она ведёт себя несколько распутно». «Эта стерва хочет выжечь здесь всё дотла. Ничто не сделает её счастливой, пока у нас в постелях не окажутся оборотни». Скукота. Когда-то Гермиона была очень эмоциональной. Она до сих пор содрогалась, вспоминая, как истерически рыдала на плече у Гарри, после того как опубликовали статью о её родителях, и как отчаянно цеплялась за руку Рона, когда он уговорил её появиться на пресс-конференции, где они с Гарри обрушились на волшебный мир за то, как тот с ней обошёлся, а она молча стояла рядом, слишком раздавленная, чтобы найти в себе силы за себя заступиться. Но она это переросла. И эта кретинка не ошибалась: Гермиона действительно хотела всё здесь сжечь дотла и станцевать на пепле, оставшейся от этой глупой, несправедливой, бессердечной системы. Однако в тот день она была неприятно удивлена, войдя в свой крошечный кабинет и обнаружив мистера Блешфеллоу, сидящего на том же самом оранжевом диване, что и вчера. После его визита Гермиона провела несколько часов, обыскивая каждый отдел в поисках каких-либо записей о некоем Чарлусе Блешфеллоу — за что, кстати, не испытывала никакого чувства вины, поскольку в контракте было указано, что ей запрещено расследовать личность его работодателя, а не его самого, — но ничего не нашла. Как будто этого человека не существовало в природе, что было совершенно невозможно, потому что он стоял прямо перед ней и протягивал ей руку. Вероятно, он даже носил при себе носовой платок. С него бы сталось. — Доброе утро, мисс Грейнджер. Приношу свои извинения за вторжение, но мой работодатель настоял на том, чтобы я предоставил вам этот дневник. У него есть такой же. С их помощью вы сможете коммуницировать напрямую.  — Я уже видела подобный предмет раньше и должна сказать, что не испытываю оптимизма по поводу этих взаимоотношений. — Мне жаль напоминать вам, что у вас нет выбора — вы подписали контракт, а это практически Непреложный Обет. Но, пожалуйста, поверьте мне, что вы имеете дело не с тёмным волшебником. Гермиона вздохнула и пожала плечами. Она прекрасно знала, что подписала этот контракт, тот самый, из-за которого до самого утра грызла оставшиеся ногти, пытаясь предугадать все возможные последствия своей опрометчивости, спровоцированной Финч-Флетчли, так что какой смысл было теперь спорить? — Что еще у вас припасено для меня? — Поправки к провалившемуся законопроекту, который вы представили Визенгамоту. Она ахнула. Да как он посмел?! Как вообще кто-либо смел диктовать ей что-либо по вопросу домовых эльфов? Кипя от гнева Гермиона выхватила пергамент из рук Блешфеллоу и развернула. — ВЫ УБИРАЕТЕ ИЗ ПАРАГРАФА ПУНКТ ОБ ОСВОБОЖДЕНИИ? ВЫ ПРЕПЯТСТВУЕТЕ ОБРЕТЕНИЮ СВОБОДЫ ДОМОВЫМИ ЭЛЬФАМИ?! — Я? Нет. Но вашу обеспокоенность этим фактом можно легко донести до того, кто внёс поправки. Я всего лишь… как это говорят маглы? – я всего лишь гонец. Блешфеллоу грациозно поклонился и вышел из её кабинета, пока Гермиона сжимала и разжимала кулак вокруг своей палочки. Наконец она села и собралась с мыслями. Она не брала никаких денег. Она не давала никаких обещаний, кроме подписания этого нелепого контракта. Поправки предлагались, но не являлись требованием. Ей не нужно было ничего делать. Но ей нужно было высказать этому придурку, кем бы тот ни был, всё, что она думает по этому поводу. Гермиона взяла перо, намереваясь излить свой праведный гнев на бумагу. «Я отказываюсь. Освобождение домовых эльфов не подлежит обсуждению. Я также не считаю, что нам нужно продолжать это партнёрство. Мы сидим в разных лодках». Вот. Коротко и ясно. Её гнев сменился невольным восхищением, когда чернила впитались в бумагу и исчезли. Через несколько минут на пустой странице смелым, наклонным почерком начали сами по себе выводиться слова. Это был зрелый почерк, совсем не похожий на её крошечные буквы, расползающиеся в разные стороны. Неужели она имела дело с кем-то намного старше? Возможно, с женщиной? «Мисс Грейнджер, если в той «лодке», в которой сидите ВЫ,  ваши законопроекты отклоняются один за другим, то вы безусловно правы. В МОЕЙ «лодке» привыкли добиваться результатов. Если бы вы ПРОЧИТАЛИ поправки, а мне удивительно, что вы этого не сделали, поскольку мне говорили, что вы только этим и занимались в Хогвартсе, то вы бы поняли, что в них включены все ваши пункты, и разница состоит лишь в одном незначительном изменении в терминологии». Гермиона поморщилась. Мерлин, она вела себя точь-в-точь как Рон. Ей должно было быть за себя стыдно. Она открыла свиток и начала читать поправки. Затем переключилась на примечания сбоку и сноски. И молча выругалась. «Вы же не пытаетесь протащить несколько законопроектов, правда? Это означало бы переворот». «А что, у вас с этим какие-то проблемы?» У Гермионы их определённо не было, но всё же она замерла. Она должна была убедиться, что не напишет ничего компрометирующего. Человек, с которым она имела дело, был в курсе внутренней работы Министерства, обладал глубокими знаниями британского волшебного общества и был невероятно находчив и коварен. Она понятия не имела, чего он добивается, но была достаточно умна, чтобы распознать стоящий за этим высокий интеллект. «Могу я узнать, какова ваша цель? Куда вы планируете двигаться дальше?» «А как далеко вы хотите зайти, мисс Грейнджер?» Вот хитрая тварь. Конечно, в итоге крайней будет она. «Я не собираюсь делать ничего противозаконного». «Вы и не будете». Хотя Гермиона и почувствовала некоторое облегчение, но должна ли она была просто закрывать глаза на всё, что делает этот человек? На данный момент, на бумаге, она не видела ничего аморального или нелегального, но кто знал, что ждёт её в будущем. «Если я почувствую, что происходит что-то подозрительное, я немедленно доложу обо всём министру». «Меньшего я от вас и не ожидаю». Значит, у этого человека уже сложилось впечатление о ней, и оно было… положительным. Нахмурившись, Гермиона задала вопрос, который сводил её с ума: «Зачем вы это делаете?» Страница оставалась пустой, казалось, целую вечность. Наконец на ней начали появляться слова. «Потому что, как и вы, мисс Грейнджер, я считаю, что сошедший с колеи волшебный мир необходимо вернуть на правильный путь. Мы с вами верим в прогресс. Мы — те, кого тот магловский писатель с нелепой бородой — кажется, Шоу — назвал бы «неразумными людьми». Гермиона отложила перо и подперла подбородок рукой. Что-то было не так… Завуалированный комплимент, отсылка к маглам, юмор, упоминание их сходства… неужели этот человек, предположительного женского пола, с ней флиртовал?

***

Гермиона посещала еженедельные ужины в доме номер 12 на площади Гриммо в зависимости от уровня своей жизненной энергии. Поначалу она старалась ходить на встречи каждый раз, но постепенно, после того как Луна заметила, что та начинает буквально чахнуть, наблюдая за успешной самореализацией своих друзей, ей предложили наносить визиты только под настроение. Гарри с Джинни всегда передавали через камин порцию жаркого и десерт, и Гермиона устраивала себе выходной, беря перерыв от реальной жизни и проводя время на диване за просмотром магловских романтических комедий до тех пор, пока её мозг не превращался в желе. Однако сегодня вечером ей было что им рассказать. — Изменив терминологию с «освобождённых» на «работающих», мы успокоим те слои общества, которые боятся, что их эльфов «отберут», а также самих домовых эльфов, которые смогут остаться в семьях; кроме того, хотя заработная плата должна обсуждаться между эльфами и волшебниками — даже если она едва покрывает прожиточный минимум, — договор может продлеваться домовыми эльфами ТОЛЬКО раз в два года. Это даст нам достаточно времени для подготовки главного плана, который заключается в том, чтобы убедить эльфов ЗАХОТЕТЬ освобождения, а затем объединиться в профсоюз. Это чертовски гениально. И это пройдет, потому что отвечает на ВСЕ вопросы, поднятые Визенгамотом! — ликовала Гермиона. — Это довольно долгосрочный план, Миона… Я имею в виду, это больше, чем просто одобрение законопроекта, — сказал Гарри, пытаясь справиться с разделочным ножом, застрявшим в кости. — Да, и разве это не гениально? Я не могу рассказать вам о других шагах, которые мы предпринимаем. Всё, что вам нужно знать, это то, что это… действительно осуществимо. Прошло два дня с момента её разговора с Тем-Кого-Ей-Нельзя-Было-Знать, во время которого ей сообщили, что первым делом неисчерпаемые ресурсы и связи будут направлены на «поощрение» ресторанов, пабов, магазинов одежды и товаров для хобби, которые должны принимать и обслуживать домовых эльфов, а также размещать рекламу одежды для них в газетах. Всё, что требовалось от Гермионы, — это убедить эльфов Министерства принять и начать тратить свою зарплату в надежде на то, что постепенно и другие эльфы вдохновятся их примером. — Гарри, есть ещё кое-что, — она попыталась произнести фразу тихо, чтобы это осталось только между ними двумя, но, учитывая, что в этом доме все говорили и мало кто слушал, её слова всё равно привлекли внимание. — Добби будет на карточке от шоколадной лягушки. За столом воцарилась тишина. Первым подал голос Невилл: — Гермиона, это… уже точно? Или это нужно ещё… утвердить? Она понимала его сомнение. Сколько раз друзья видели, как она с энтузиазмом рассказывала о какой-то идее, а потом та с треском проваливалась. Но сегодня Гермиона могла предъявить им что-то конкретное. Достав тонкую полоску бумаги, завёрнутую в салфетку ещё с утра, когда она получила карточку от кондитеров, она протянула её Гарри, и тот осторожно её взял. Гермиона не смогла сдержать улыбку, увидев, как его глаза расширились, когда он развернул салфетку и поднял её так, чтобы все могли видеть. Добби моргнул и застенчиво улыбнулся им с карточки от шоколадной лягушки. Стол взорвался аплодисментами, и, оказавшись в объятиях Джинни, Луны, Невилла и Гарри, Гермиона почувствовала облегчение. Она почувствовала их поддержку.

***

«Идея поместить лицо Добби на карточку. Откуда она взялась?» — написала она тем вечером в блокноте. «Мисс Грейнджер, мне действительно нужно рассказывать вам о важности пропаганды во время войны? Разве не логично, что если мы хотим, чтобы домовые эльфы имели равные с нами права, мы должны напоминать обществу, как много оно им должно? Карточка от шоколадной лягушки — идеальное для этого средство». «Я прекрасно понимаю, что такое пропаганда. Мне интересно, откуда вы взяли информацию о Добби. В архивах Министерства о нём почти нет упоминаний, и всякий раз, когда я пытаюсь привести его пример в Визенгамоте, возникает возражение, что Добби был «исключительным» случаем. Его имя очень редко встречается в материалах, связанных с войной. Так откуда о нём знаете ВЫ?» «Обидно думать, что вы считаете это чем-то странным. Разве Блешфеллоу не упомянул о моих огромных ресурсах? Это я сказал ему сделать карточки главным маркетинговым ходом». «Очаровательно. Ещё один уклончивый ответ». «Хорошо. Из книги Ксенофилиуса Лавгуда «Воины, которых никто не видел». Там довольно подробно упоминаются героические подвиги Добби наряду с несколькими сотнями магических существ, которых никто не видел, потому что их не существует». «Я даже не знаю, стоит и мне впечатлиться мне или ужаснуться тому, что вы читаете Ксенофилиуса Лавгуда». «Не стоит недооценивать его журналистскую проницательность — я обнаружил, что если отбросить 80% его текстов как заведомо ложные, 15% как бредовые, а оставшиеся 5% проверить на достоверность, то можно найти несколько предложений, похожих на правду. Это гораздо лучшее соотношение, чем у «Пророка». Гермиона фыркнула. Стоило признать, ответы этого человека были весьма остроумны, но, возможно, в них крылась какая-то подсказка. Она понимала, что задавать следующий вопрос было рискованно, но всё же решилась. «Вас тоже когда-то оклеветал «Пророк»? Последовавший ответ был быстрым и пренебрежительным. «Перестаньте выуживать лишнюю для вас информацию». Похоже, что она угадала. Это немного суживало круг поиска. Гермиона отложила блокнот и решила заняться расследованием в отношении волшебников и ведьм, которых очернила эта мерзкая газетёнка.

***

Рон однажды пошутил, что пятьдесят покрытых паутиной волшебников Визенгамота были личным Волан-де-Мортом Гермионы, и это было очень уместное сравнение; они были кровожадны, бездушны и, казалось, никогда не умирали. Однако после вчерашнего разговора с Тем-Кто-Должен-Оставаться-Безымянным, она не была уверена, чего ожидать от слушания, и испытывала лёгкое волнение. «Мне нужно, чтобы завтра вы уверенно представили законопроект», — было написано жирным шрифтом. — «Что бы ни случилось, ведите себя так, как будто ничего не произошло». Гермионе пришлось отложить блокнот, открыть окно квартиры и глубоко вдохнуть. Раз, два, три. Прошло целых сорок семь секунд, прежде чем её пальцы смогли ухватить перо, а разум — сформулировать связный вопрос. «Чего мне следует ожидать? Предупреждения или какая-нибудь дополнительная информация были бы кстати». «Ну, в вашем случае что-то может пойти как надо, и мне нужно, чтобы вы вели себя так, будто это не совсем уж неожиданно». Она нахмурила брови. В сарказме и фамильярности текста чувствовалась какая-то интимность… неужели за этим стоял Джордж Уизли? Это был розыгрыш?! Но ресурсы Джорджа, безусловно, были ограничены… и какое влияние он имел в Министерстве? «Я прекрасно владею собой». Прищурив глаза, Гермиона предложила ответ, который можно было легко подвергнуть сомнению. «Мои источники утверждают, что вы начинаете болтать без умолку, когда чувствуете, что теряете контроль над ситуацией». Ага, попался! Источники! Ха. Какая ложь! Было очевидно, что он писал, основываясь на собственном опыте: либо он сам наблюдал за ней в минуты растерянности, либо знал кого-то, кто очень хорошо знал её. «Что вы имеете в виду? Я не болтаю без умолку». Ещё одна идеальная приманка. Если он продолжит настаивать, то подтвердит её подозрения. О, но кто бы это ни был, он был очень умён… Возбуждение Гермионы угасло, как только она прочитала ответ. «Смотрите волшебникам прямо в глаза. Говорите только то, что необходимо. Не пытайтесь их убедить; излагайте только логику и осуществимость предлагаемых нами изменений. И независимо от того, насколько вы растеряны, ведите себя так, как будто всё идёт по плану». Что ж, хотя он и раскусил её, он также подтвердил, что хорошо её знает или, по крайней мере, много о ней слышал. Как бы там ни было, завтра её ждал настоящий фейерверк. Гермиона предвкушала ещё одну ночь, полную нервного напряжения и глубоких дыхательных упражнений.

***

Остановившись перед входом, она проверила свой контрольный список: · Пересчитать все примечания и сноски в представляемом ею законопроекте. · Назвать имена всех членов Визенгамота в порядке рассадки. · Трижды прочитать вступительную речь. · Повторить про себя мантру: сдала 10 СОВ, 7 ЖАБА, урегулировала конфликт между шелки и волшебниками, пережила пытки, проникла в Гринготтс, летала на драконе, сражалась на дуэли с Беллатрисой, спасла волшебный мир. · Проверить волосы, зубы и мантию. · Вдохнуть и выдохнуть. · Открыть дверь. Однако когда Гермиона вошла в зал суда, чтобы представить последнюю версию «Закона о трудоустройстве домовых эльфов», атмосфера изменилась: большинство древних волшебников избегали её взгляда; остальные казались настороженными, словно ожидали, что она наложит на них заклятие. И это было странно, потому что, если у неё до сих пор не хватило на это смелости, они должны были понимать, что она, вероятно, не сделает этого никогда. А всякий раз, когда она проходила мимо Августа Хоксворта, тот дышал, как двигатель внутреннего сгорания. Казалось, он её боялся. Но хуже всего было то, как гладко всё шло. Никаких возражений. Никаких оговорок. Никаких мимолетных напоминаний о том, как мало она знает о культуре волшебников и домовых эльфов. Похоже, Гермиона была не единственной в зале, кого это удивило. Её команда вытаращилась, когда Биллиус Вормсли поднял дряхлый палец лишь для того, чтобы согласиться на пересмотр эльфами контракта со своим работодателем. Он категорически голосовал «против» всех пяти её предыдущих законодательных попыток провести то же самое. Неужели все они были подвергнуты Империусу?! Сорока семью голосами против трёх законопроект был принят, и на всё про всё  ушло не более двенадцать минут. При выходе из зала суда Гермиону чуть не стошнило от волнения. Да, у неё все получилось. Но какой ценой? С кем она имела дело?! Идя по коридорам, Гермиона натянуто и неловко улыбалась в ответ на раздававшиеся со всех сторон поздравления, в то время как все её мысли были заняты поиском способа положить конец тому, что несомненно было началом чего-то совершенно гнусного. Она предпочла бы оставаться в яме кумовства, неэффективности и предрассудков, чем стать пешкой в ​​руках опасного и неэтичного человека, который скрывал свою личность… О, Мерлин, что она наделала? И что ей было делать теперь? Стоило ли рассказать обо всём Гарри и Рону? Дыши, Гермиона, дыши. Стоило ли говорить, что когда она распахнула дверь своего кабинета и увидела эту отвратительно грациозную ящерицу, Блешфеллоу, то немедленно направила на него палочку. Каждая клетка её тела вибрировала от энергии, и Гермиона была уверена, что в тот момент была вполне способна сотворить убивающее проклятие. Но судя по всему, нервы этого человека были сделаны из драконьих жил. Он снова улыбнулся ей — как милый дядюшка — и поднял руки в притворной капитуляции. — Не надо. Повторяю, я всего лишь гонец, не стоит в меня за это стрелять. Её палочка, направленная прямо ему в лоб, не сдвинулась с места. — Мне нужны ответы. Сейчас же. Или я убью вас. И я попаду в Азкабан с совершенно чистой совестью. Так скажите мне, с кем, чёрт возьми, я имею дело, иначе... Гермиона ощетинилась, когда, находившийся под прицелом палочки  Блешфеллоу отбросил всякое притворство и направился к дивану. Прежде чем сесть, подняв бровь и укоризненно посмотрев, потому что ей не хватило такта сделать это самой, он наложил на дверь кабинета «Муффлиато». Гермионе было всё равно. Она могла выкрикивать свои вопросы, если бы почувствовала в этом необходимость. Устроившись поудобнее, Блешфеллоу заговорил тоном, каким обычно интересуются у гостя, хочет ли тот зелёный или чёрный чай: — Во-первых, мисс Грейнджер, согласны ли вы с тем, что мой работодатель может дать вам ценные советы и рекомендации для ваших будущих начинаний? — Мне нужно знать, какова их конечная цель, иначе я уволюсь из Министерства и всем о вас расскажу. — Мерлин, нет. Мы не можем этого допустить, — произнёс он шёлковистым голосом, сдобренным нотками иронии, словно сомневался в её способности сделать и то, и другое, или вообще что-либо, и Гермиона почувствовала, как в её жилах стынет кровь. — Тогда начинайте говорить, — потребовала она, сохраняя внешнюю браваду. — Кто вы, на кого вы работаете, и что, ради всего святого, там произошло?! — Ну, вы только что стали свидетельницей той власти, которой мой работодатель обладает над значительной частью волшебной Англии. — Какой власти? — прошептала Гермиона. Блешфеллоу наклонил голову и усмехнулся. Если бы она сейчас произнесла Непростительное, это было бы оправдано. И, вероятно, суд бы встал на её сторону. — Вы подняли интересный вопрос, мисс Грейнджер: сколько существует видов власти, и действительно ли имеет значение, какой вид власти используется, если результат оказывается в вашу пользу? — Он наклонился вперёд на диване. — Мисс Грейнджер, уберите свою волшебную палочку, сядьте и подумайте. Вы целый год пытались добиться принятия этого законопроекта; при поддержке моего работодателя на это ушло десять дней. Вы нуждаетесь в нём. И как только вы это поймете, мы сможем начать сотрудничать по-настоящему. — Но чего он хочет от меня? Почему именно я? Если у него столько власти, пусть идёт прямо к министру магии! Ему не нужно иметь дело с… о Боже… я не могу… — Гермиона выронила палочку из руки и потянулась за коробочкой с таблетками. Когда у нее начинало сдавливать горло, заклинания переставали действовать. В панике она начала рыться в сумочке. Старые клочки бумаги, карманный омут памяти для заметок, шары-напоминалки, ручки, перья, удлинители ушей, наполовину съеденный батончик мюсли, квитанции из химчистки, пара шерстяных носков — всё это вывалилось наружу, и всё же она не могла ни найти свои таблетки, ни призвать их «Акцио» — казалось, её лёгкие уже вываливались из груди. Внезапно кто-то разжал ей рот и вылил жидкость, которая на вкус напоминала укропную воду и песнь русалки. Гермиона почувствовала, как воздух начал снова поступать через нос. Она могла дышать. С ней всё было в порядке. Когда окружающая обстановка перестала расплываться, Гермиона сердито посмотрела на своего спасителя. Боже, как же она его ненавидела. Меньше всего ей хотелось выглядеть в его глазах ещё более жалкой, а теперь она стояла на коленях, выпотрошенное содержимое сумочки валялось на полу, выставляя её личную жизнь на всеобщее обозрение, а палочки нигде не было видно. И ей ничуть не стало лучше от того, что Блешфеллоу выглядел таким потрясенным, каким только может  выглядеть человек, вырезанный из эбенового дерева и отполированный до блеска. Он положил пустой флакончик из-под успокаивающего зелья обратно в карман. — Мерлин, у вас двоих гораздо больше общего, чем вы думаете. Как вы себя чувствуете, мисс Грейнджер? — Я вас ненавижу. Думаю, сейчас я не способна чувствовать ничего другого. — Понятно. Может, продолжим этот разговор позже? Гермиона поднялась, не обращая внимания на валявшиеся сумочку, палочку, галлеоны и омут памяти… и, собрав из пепла остатки достоинства, подошла к своему креслу. Великое унижение порождает великую безрассудность. В этот момент Гермиона находилась в состоянии, привычном для юного Гарри: её накрыло сильное желание всё разрушить, потому что терять уже было нечего. — Нет, — холодно улыбнувшись, она невербально призвала свою палочку. — Сегодня всё закончится. Мне нужны ответы. Блешфеллоу настороженно посмотрел на неё, а затем пожал плечами. — Мне нужно подтвердить две вещи, прежде чем мы сможем двигаться дальше. Во-первых, согласны ли вы с тем, что мой работодатель может предложить вам глубокое понимание вопроса, совет и помощь в ваших будущих начинаниях? — Хорошо. Да. Я признаю, что ему, возможно, это под силу. — Во-вторых, можно ли будет положиться на то, что вы продолжите работу по обеспечению равенства в волшебном мире, даже после того, как вы узнаете его личность? — Мерлин, что это за человек? Это вообще человек? Не то чтобы я была предвзята по отношению к каким-либо магическим существам, но С КЕМ Я ИМЕЮ ДЕЛО? — Продолжим на следующей неделе. — Нет. НЕТ. Я спокойна. Я… да, неважно, оборотень ли это, или гоблин, или акромантул, я буду продолжать делать всё от меня зависящее, чтобы каждый был частью этого мира. Так… ммм… Плечи Гермионы поникли. Ей нужно было сосредоточиться: сегодня утром законопроект о домовых эльфах был принят. Он был принят, и она не несла за это полной ответственности. Может быть… она глубоко вздохнула и закрыла глаза… может быть, это того стоило. Поэтому смело и, как ей казалось, смиренно она продолжила: — Я хотела бы узнать, кто ваш работодатель, и буду благодарна за его помощь, если это не поставит под угрозу мое положение в Министерстве или мои моральные принципы. — Принято. Вашу палочку, пожалуйста. — Что?! НЕТ! — Мы продолжим на следующей неделе. — Это шантаж! Хорошо, берите! Блешфеллоу убрал её палочку в левый карман мантии. Он подошёл к камину, схватил щепотку порошка, подождал, пока пламя не станет зелёным, а затем повернулся и вопросительно поднял бровь, глядя на неё. Гермиона почувствовала, как сердце забухало о грудную клетку, а под ложечкой засосало. Если я умру сегодня, то, по крайней мере, зная, что мой законопроект был принят. — Вы готовы, мисс Грейнджер? — Насколько это возможно, полагаю. — Отлично. Малфой мэнор! — объявил он. — Что?! Её кабинет вспыхнул зелёным пламенем. Когда мир перед глазами Гермионы перестал кружиться, она поняла, что смотрит прямо в бледное, заострённое, ухмыляющееся лицо Драко Малфоя.