Глава 4. В семье не без урода

Драко быстро понял, что максимум пользы, которую он мог извлечь из сданных ЖАБА, это скрутить пергамент с результатами экзаменов, набить его табаком и выкурить.  — Ну, раз первый шаг операции Преврати-Драко-в-Функционирующего Человека завершен, что вы предлагаете предпринять на втором этапе? — саркастически спросил он Пертвика, развалившись на своем любимом фиолетовом плюшевом кресле у окна, в позе, которая, как ему казалось, подобала наследникам огромного состояния, находящимся под домашним арестом. — Мне обратиться в Министерство? «Доброе утро, это Драко Малфой, бывший Пожиратель Смерти. Есть ли в Департаменте правопорядка подходящая вакансия?» Или, может быть, я мог бы пойти преподавать в Хогвартс? „Помните меня, Макгонагалл? Я впустил школу оборотня! Как насчет того, чтобы рассмотреть мою кандидатуру на должность преподавателя зельеварения? Ах да, я также частично виновен в убийстве вашего любимого директора и развязывании войны».  Он помолчал. — Можете мне объяснить, что, блядь, мне теперь делать с этими экзаменами ЖАБА, к которым вы так ловко заставили меня готовиться?! На протяжении всей его вспышки ярости Пертвик продолжал мягко улыбаться, и это сводило Драко с ума. Ему хотелось врезать по его бесстрастному, насмешливому лицу, но он понимал, что тем самым даст аврору повод для нападения, а было совершенно очевидно, что тот отчаянно его искал. — Я не понимаю вашего гнева, Драко. Вы говорили, что никогда не ожидали от своей жизни ничего иного, кроме как взять на себя заботы о Малфоях. — Хватит мне постоянно это припоминать! — выпрямился в кресле Драко. — Может, я повзрослел… Может, я хочу большего. Может, я схожу с ума в этом огромном грёбаном доме, где я все еще чувствую запах крови, слышу крики и этот жуткий смех. Я… — он вздохнул. — Просто перестаньте постоянно поднимать эту глупую тему и тыкать мне ею в лицо. Я уже не ребёнок. — Тогда кто вы, Драко? Вам едва исполнилось двадцать. По меркам волшебников вы ещё очень юны. Мне восемьдесят семь, и я до сих пор иногда понятия не имею, что делать в тех или иных ситуациях. Вы не задумывались на тем, что стоит дать себе время, чтобы просто узнать, кто вы есть на самом деле? — Сколько ещё времени мне нужно?! — Он встал и направился к окну. — У меня уже было столько времени, чтобы обдумать все мерзости, которые я совершил, и весь тот хаос, который я устроил, что теперь я виню себя за то, чего я даже не делал. Каким-то образом я был причастен ко всему; даже если это не было физически совершено моей рукой. Каждая чёртова смерть в Хогвартсе — это, блядь, моя вина, и каждое убийство, совершённое этим монстром и этими… — Драко снова почувствовал, как сжимается горло. Он пытался дышать, но что-то мешало ему, рот был открыт, но воздух отказывался поступать в лёгкие. Может, так он и умрёт. Наконец-то.

***

Когда Драко открыл глаза, то увидел старый плакат с изображением команды «Нетопыри Ньюкасла», украшавший стену его спальни. Как он здесь оказался? Не то чтобы его это беспокоило — кровать была самым безопасным местом на свете. Но он слышал голоса. Кто ещё был в его комнате? — В доме совсем нет алкоголя, но я думаю, что он злоупотребляет зельем «Сна без сновидений». Буду откровенна, я не проверяла. Он так старался и заслуживает того, чтобы спать без кошмаров. Мама. — Он слышит голоса, миссис Малфой. Он говорит, что чувствует запах крови. Возможно, мы имеем дело с чем-то более серьёзным. Пертвик, этот мерзавец. Драко должен был знать, что тот ударит его в спину. — Что вы предлагаете? — Возможно, придётся полностью отказаться от зелья «Сна без сновидений» и увеличить количество сеансов. Успокаивающие снадобья не вызывают такой сильной зависимости, поэтому мы перейдём на них; я также могу предоставить магловские лекарства, которые, как ни странно, эффективны в такой ситуации. — О какой ситуации идёт речь? — Тревожность, связанная с чувством вины. Это хорошее начало. Я боялся, что он может быть не способен на это. — Как чувство вины может быть хорошим началом? Он же ребёнок! — Он многое совершил и многое видел. Вы бы предпочли, чтобы он ничего не чувствовал? — Салазар, вы всё так усложняете. Хорошо, что же нам делать? — Поговорите об этом. Разберитесь со своими действиями и с его. Не оправдывайте их. И держите его подальше от шкафчика с зельями. — Я просто хотела, чтобы он был в безопасности! Я… Ладно. Как я могу ему помочь? Как мне это исправить? Его мать плакала, и во всём был виноват Драко. Мерлин, почему он всех вокруг себя делал такими несчастными? Драко снова забрался под одеяло и решил, что не сможет никому навредить, если просто будет спать.

***

На следующее утро он чувствовал себя особенно ужасно. Его мать опустошила флаконы с зельем «Сном без сновидений» и заменила их какими-то странными таблетками, которые на некоторое время успокоили его, но не предотвратили кошмары, поэтому той ночью он наблюдал, как его тётка в очередной раз вырезала слово «грязнокровка» на руке Гермионы Грейнджер, пока та твердила всем присутствующим в гостиной голосом заучки, что у Беллатрисы нет других вариантов или злых намерений. Нарцисса только усугубила ситуацию, заявив за завтраком — ещё до того, как принесли чай, — что ему нужно начать заниматься инвестициями Малфоев. — Ты уже совершеннолетний, Драко, и нам нужно быть готовыми к тому, что твой отец может оказаться не в состоянии это делать. Смысл её слов сгустил и без того давящую атмосферу. — Почему бы тебе не заняться этим самой? — наконец обратился он к нарезанному яблоку на своей тарелке. — У тебя семь «Превосходно» и ты явно разделяешь взгляды отца… — Довольно, Драко. Я устала с тобой бороться. — Он невольно поднял глаза. Голос его матери звучал… по-другому. Она выглядела побледневшей. Слабой. — Можешь ненавидеть нас сколько угодно, но ты не можешь отрицать, что мы оба старались сделать для тебя всё возможное. И тогда мы чувствовали, что поступаем правильно, что должны защищать то, во что верим; но мы ошиблись, и теперь расплачиваемся за это. Позволь нам расплатиться. Когда Нарцисса встала и подошла к нему, Драко почувствовал острое желание провалиться сквозь землю. Он снова довел свою мать до слёз. А теперь она стояла перед ним на коленях. И Мерлин, куда, блядь, ему было идти, что, блядь, ему было делать, и почему, блядь, он был таким негодяем? — Перестань причинять себе боль из-за наших ошибок. Всё, о чём я тебя прошу, мой дорогой сын, пожалуйста… —  Он хотел оттолкнуть её руки. Его мать не должна была его умолять. Его мать вообще не должна была умолять! До чего он её довёл? Почему он просто не мог умереть? —  Позволь мне помочь тебе. Целитель Пертвик говорит, что тебе нужна цель в жизни. Я даю её тебе. Спаси нас. Спаси имя Малфоев любым способом, каким сочтёшь возможным. Пусть это станет причиной, чтобы продолжить жить. Ну вот. Он снова оказался там, где начал. Ему снова не оставили выбора...

***

— Мы уволим Пальпо. Я терпеть его  не могу, — объявил Драко, как только собрание по камину закончилось. — Он проработал на твоего отца двадцать лет. Ты не можешь просто так от него избавиться. Нарцисса  даже не потрудилась оторваться от книги. Она начала проводить утро на разных балконах, говоря, что это дает ей хотя бы подобие свободы. Мать и её маленькие иллюзии. — Я должен. — Опираясь на перила, Драко посмотрел вниз на павлинов, чистивших перья у пруда. — Он сказал мне, как сильно сочувствует моему положению; как несправедлив был суд; какой замечательный человек мой отец, и как сильно он надеется, что Малфои смогут вернуться на свое прежнее место на вершине пищевой цепочки чистокровных волшебников. — Ну, найди ему замену. Нельзя просто так позволить всему рухнуть. — Она вдруг подняла глаза. — Если только это не то, чего ты добиваешься? — Я не настолько ненавижу себя, чтобы быть бедным, мама. — Какое облегчение. Драко посмотрел вдаль, туда, где один из невысоких холмов, казалось, сливался с небом. На встрече он узнал много нового, помимо того, что должность главного секретаря и бухгалтера отца занимал неподходящий человек. Например, что Малфоям принадлежали, в некоторой степени, практически все предприятия в Лютном переулке, а также инвестиции во многие успешные проекты на Косой аллее, по которым велись отдельные записи; что его прадед также создал торговые пути для запрещенных или труднодоступных ингредиентов («Мы что, контрабандисты?» — недоверчиво спросил он, на что Палпо ответил, что правильный термин — «менеджеры по иммиграции товаров»); а еще, что у Малфоев было столько акций в итальянской индустрии по производству одежды, что они заработали на последней Неделе моды в Милане больше, чем на всех своих британских предприятиях вместе взятых. Он мог бы купить Британию, если бы захотел. Его отец мог бы спасти Британию, если бы захотел. — Скажи мне, мама, был ли у нас какой-нибудь сотрудник, которого отец уволил не за отсутствие компетентности, а потому что считал их убеждения несовместимыми? — Не знаю, Драко, — махнула рукой Нарцисса. — Проверь журналы внизу. У Люциуса было всё прекрасно задокументировано. Если бы не началась война, он научил бы тебя вести дела и показал тебе папки Министерства. Они во втором кабинете; том, что рядом с красной гостиной. — У нас есть папки Министерства? Для чего? Мать странно на него посмотрела, словно недоумевая, как она могла родить такого идиота. — Чтобы наши инвестиции были в безопасности, Драко, — отчётливо произнесла она каждое слово. — Ты всерьёз полагаешь, что одних денег для этого достаточно?

***

Хотя тот факт, что Люциус лично встречался с каждым уволенным сотрудником — пусть даже и для подтверждения клятв о неразглашении — был весьма впечатляющим, для Драко это означало необходимость просмотреть две тысячи четыреста двадцать семь флаконов в Омуте памяти, прежде чем он смог найти нечто стоящее. На это ушли очень, очень скучные восемь месяцев. Однако эта конкретная запись была настолько впечатляющей, что Драко пересмотрел её трижды: участники встречи проявили незаурядные актёрские качества. Драко был немного шокирован, увидев, насколько моложе был его отец; в конце концов, детям кажется, что их родители всегда были одного возраста — нынешнего, — но спокойное, уверенное, величественное выражение лица Люциуса оставалось неизменным, даже несмотря на то, что его волосы постепенно становились короче. Однако прирожденным героем сцены был другой мужчина. Когда он вошёл, Драко чуть не ахнул. Волшебник был немного старше отца в то время — который, казалось, был немного старше Драко сейчас, — но если Люциус был бледным и светловолосым, то Блешфеллоу был брюнетом; если Люциус был полон самодовольства и превосходства, то Блешфеллоу выглядел суровым. Он выглядел как мракоборец — не такой, каким стал Поттер, а каким был Шеклболт: спокойный, собранный, способный, хладнокровный. Когда Люциус жестом пригласил его сесть, он кивнул. Как будто делал отцу одолжение. Блядь. У него определённо был шарм. Со своей позиции у занавески Драко мог довольно ясно видеть обоих волшебников. Люциус смотрел на мужчину перед собой, как змея, оценивающая, как и когда напасть на кролика. Обычно Драко нравилось наблюдать, как тот заманивает своих жертв в ловушку — он делал это крайне искусно. Всё всегда начиналось с дружеской беседы и вопросов о здоровье, а затем в какой-то момент Люциус произносил фразу, от которой воздух замирал. Однако в случае с Блешфеллоу отец начал с атаки. — Я получил известие, мой дорогой секретарь, что вы недавно женились. Вы не сочли нас достойными приглашения на торжество? Лицо волшебника осталось бесстрастным. — Мы не думали, что вы захотите прийти, сэр. — Почему вы так предположили? Я считал, мы неплохо ладим. — Брак был заключен тайно. Из-за обстоятельств. Улыбка Люциуса стала настолько ядовитой, что Драко несколько часов провёл перед зеркалом, пытаясь её повторить. Возможно, отец все-таки мог бы кое-чему его научить. — И какие это были обстоятельства? Обычно, когда сотрудники пытались скрыть информацию, они начинали бледнеть и заикаться. Драко видел это на записях столько раз, что научился распознавать признаки. Но Блешфеллоу — и, честно говоря, это представление стоило тех двадцати тысяч часов жизни, которые Драко посвятил наблюдению за увольнениями всяких троллей, — просто посмотрел отцу прямо в глаза и медленно произнес: — Ну, моя жена — магглорожденная. А вы служите Тому-Кого-Нельзя-Называть. Сказал, словно запустил бладжер. Но Люциус был достойным противником. Он просто многозначительно спросил: — И все же вы женились на ней? Зная, на кого вы работаете? — Она настояла. Я уступил. Его отец усмехнулся. — Кто ваши родители, Блешфеллоу? — Вы же знаете, что моя мать — Энни Пруэтт. — Из Священных Двадцати Восьми? — Да. Зачем проходить это заново? — А ваш отец — Эрнст Блешфеллоу, американский волшебник восьмого поколения. — Верно. — Разве вам не стыдно осквернять их родословную? В этот момент Драко пришлось остановиться и послать Финтси за водой. Блешфеллоу, казалось, замер. Наконец, он ответил: — Вы знакомы с моими родителями? — Нет. Кажется, они недавно… исчезли. Игнорируя многозначительную паузу Люциуса, Блешфеллоу поудобнее устроился в кресле и усмехнулся. Это было сделано так мастерски, что Драко захотелось ему зааплодировать. — Что ж, они не считают, что их родословная пострадает от доброй, умной, красивой ведьмы, которая любит их сына настолько, что готова рисковать своей жизнью. Лично я считаю, что их родословная от данного союза только улучшится. Казалось, прошла целая вечность, пока двое мужчин сверлили друг друга взглядом. Наконец его отец с усмешкой отвернулся. — На что ты рассчитываешь теперь, Чарлус? — Я рассчитываю на то, что в данную минуту Пожиратели Смерти обыскивают мой дом, Люциус, но они её не найдут. Я рассчитываю, что меня будут пытать в качестве наказания, и, возможно, чтобы получить информацию, которой у меня нет. Я не рассчитываю выбраться отсюда живым. — Драко восхитился бесстрастным тоном, с которым волшебник объявил о своей скорой смерти. Он помнил, как плакал несколько недель, когда узнал, что должен убить Дамблдора. — Твоё геройство всегда было такими утомительным, —  вздохнул отец. — Какой вариант ты мне оставил? — Я не прошу тебя рассматривать разные варианты, Люциус. Делай, что должен. Я знал, на что шёл. — Мерлин. Ты невыносим. Драко затаил дыхание, когда отец встал со стула и, казалось, приблизился к нему, но, к счастью, остановился перед окном. Его глаза были закрыты. Внезапно резко повернувшись к Блешфеллоу, который тем временем тоже поднялся, Люциус заговорил чётко и обдуманно, в его голосе сквозила ненависть: — Ты понимаешь, что, сделав это, ты гарантировал себе изгнание из волшебного мира? Я позабочусь о том, чтобы все ваши следы, твои и твоей жены-грязнокровки, были стёрты. Помни об этом. Он снова отвернулся. Прищурив глаза, Блешфеллоу некоторое время молча стоял, глядя в спину отца, а затем поклонился и вышел. Драко потребовалось трижды пересмотреть эту запись, чтобы полностью понять, что тогда произошло, и если его теория была верна, то, возможно, в отце всё-таки было что-то человеческое. Теперь ему оставалось только найти этого волшебника. Чарлуса Блешфеллоу.