Глава 11. С кем себе постелешь, с тем и выспишься

Хотя все знали, что беспокоить Гермиону по воскресеньям было строго воспрещено, в 8:50 в её карманном камине возникла голова Джинни Уизли, которая прокричала: «Миона! Дорогая Миона, ты должна посмотреть сегодняшний выпуск «Ведьминого досуга»! Сьюзен только что каркамнула, что после вчерашнего матча им пришлось заменить оригинальную первую полосу, и мне срочно нужно это с тобой обсудить! Гермиона, которой наконец удалось прикорнуть, уютно устроившись под одеялом, после бессонной ночи, проведённой  в беспокойстве из-за того, что Драко уже два дня не отвечал на её сообщения «Как дела?», на мгновение задумалась над тем, что означало слово «каркамнуть», но её любопытству не удалось пересилить желание поспать... В 9:16 её сон снова прервали: «Миона, если ты сейчас же не займешься чтением журнала, я приду и заставлю тебя. Ты же этого не хочешь?» В 10:22: «Миона, мне нужно знать, что с тобой всё в порядке. Просто поднеси карманный камин к лицу и моргни, если ты всё еще функционируешь. Если в следующие тридцать секунд я не получу каркам, я приду». А... похоже, «каркамом» было сообщение, отправленное через карманный камин... И эти люди утверждали, что К.И.С.К.А — ужасная аббревиатура. Она решила не каркамить. Если бы Джинни выполнила угрозу и пришла, то она могла бы заодно заварить Гермионе чай, потому что та не собиралась вставать с постели до утра понедельника. В 10:30 дверь её спальни распахнулась с криком: «Хватит! Я прекрасно знаю, что у тебя один из твоих приступов, и мне нужно знать почему. В пятницу ты была совершенно здорова!» Внезапно на кровать прыгнуло большое тело и начало её перерывать; Гермиона бросилась к подушке, под которой прятала свой дневник. Пустой дневник. Всё ещё. Так какая была разница, найдёт ли его Джинни? Она снова безвольно уткнулась лицом в одеяло. Которое бесцеремонно вырвали у неё из рук. — Желчный пузырь Годрика! Я всё время забываю, какой у тебя потрясающий матрас. Напомни, что ты с ним сделала? — зевнула Джинни и плюхнулась рядом. — Я же тебе говорила, есть шесть отдельных заклинаний, которые нужно применять с интервалом в пятнадцать минут каждое, ровно через двадцать секунд после того, как положишь матрас на… — Да, спасибо. Теперь я вспомнила, почему никогда не пыталась это повторить. Так ты читала или не читала последний номер «Ведьминого досуга»? — Уф. Нет. А надо? — Да. Вставай. Это твоя вина, поэтому тебе нужно это увидеть. — Пожалуйста, Джинни, —  застонала Гермиона. —  Я уже достаточно насмотрелась на собственные ошибки. Гермиона услышала зловещий скрип, и, услышав строгое «Левикорпус!», с трудом успела ухватиться за спинку кровати — её лодыжки резко подскочили вверх. Она вздохнула, паря по диагонали. У Джинни был ужасный способ добиваться своего. Пока Гермиона, завернувшись в одеяло, в которое она вцепилась и отказывалась отпускать, пила чай за кухонным столом, Джинни разложила перед ней последний номер «Ведьминого досуга» и выжидающе посмотрела. Едва только бросив взгляд, Гермиона почувствовала, как каждый волосок на её теле встал дыбом. На половине первой полосы красовалась черно-белая колдография трёх мужчин, выходящих со стадиона… и прямо посередине между Гарри Поттером и Рональдом Уизли, со светлыми волосами, зачёсанными назад — это что, воск? — в костюме, шарфе и солнцезащитных очках, подходящих для дефилирования по подиуму, стоял никто иной как Драко Малфой, спокойно поворачивающийся к камере и… показывающий средний палец репортёру. Гермиона заворожённо смотрела, как он делает это снова и снова. Внизу красовалась огромная надпись:

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО ПРИНЦА ТЬМЫ

Действительно ли Драко Малфой встал на путь искупления? И что это значит для волшебного мира?

— Он произвёл настоящий фурор, правда? — улыбнулась ей Джинни. — Думаю, мне стоит купить похожее пальто для Гарри… Мне нравится, как оно смотрится на его бёдрах… — Джинни! — Ой, да ладно. В любом случае, он весь твой. — Вовсе нет, — пробормотала Гермиона, отпивая чай. Он был совершенно самостоятельным человеком. Он мог игнорировать кого угодно. Это было его право как свободного гражданина Британии — исключить из своей жизни любого, кого он пожелает, независимо от того, сколько он ему должен; в конце концов, он практически владел волшебной индустрией моды и, как говорилось в этой статье, «превратился в молодую, стильную, несравненно более спортивную версию Аполлона Голденштейна, легендарной рок-звезды из группы «Калибанистик». — Мерлин, кто написал эту чушь? — воскликнула Гермиона. — Ромильда Вейн… — Неудивительно! Она же рассматривает его как сексуальный объект! — Ну, если он так выглядит, то винить ему остаётся в этом только себя… — Годрик, Джинни! — Привыкай, Гермиона. Она не единственная. Каминная сеть сошла с ума. Подумай сама: на горизонте появляется молодой, довольно привлекательный (ну, учитывая, каким противным он был раньше) наследник огромного состояния с безупречной родословной и мрачной трагической предысторией. Это типичная завязка любовного романа о юных ведьмах. Советую тебе действовать прямо сейчас. Гермиона уронила голову на руки и решила, что с неё хватит этой жизни, и если она кому-то понадобится, то она будет здесь, стареть вместе с Живоглотом и его потомством, если оно у него когда-нибудь появятся, потому что своего у неё точно не будет. Джинни начала успокаивающе гладить её по волосам. — Почему мне кажется, что ты сделала что-то глупое, Миона? Я права? Ты о чём-то жалеешь? — её голос был на удивление тихим. — Пока не знаю, Джинни, — неохотно призналась она. —  Просто у меня отчего-то болит сердце. Спустя нескольких чашек чая и долгих объяснений на тему, почему Малфою нужно было сначала немного пожить в обществе, Джинни наконец согласилась, что, возможно, Гермиона поступила правильно, хотя её слова сопровождались деликатными комментариями вроде: «Не будь дурой, ты не можешь постоянно решать, что должны делать другие люди!» и «Серьезно, ты, ведешь себя как абсолютный псих, ты не подумала, что можешь на самом деле ему нравиться?» И еще: «Это самая большая глупость на свете — заявить, что он тебя забудет за три недели! Он знает тебя пятнадцать лет!». Растущее отчаяние Гермионы только усугубилось, когда, вернувшись в спальню и открыв дневник, она увидела следующие слова, написанные косым почерком Драко: «Что ж, Грейнджер, я поговорил с Пертвиком, и он настаивает, что мои чувства — это моя проблема, а не твоя, поэтому я… ну, не буду извиняться, но обещаю больше не упоминать наш предыдущий разговор. Я слишком ценю нашу дружбу, чтобы её разрушить. Если я тебе понадоблюсь, пиши». Она швырнула дневник в окно, но через несколько минут призвала его обратно, наложила очищающие чары, поцеловала и снова положила под подушку.

***

К счастью, работа отнимала у неё много времени. Гермиона уже несколько недель была занята составлением новой учебной программы Хогвартса, которая теперь включала в себя обширную практическую программу, призванную научить учеников старших годов обучения ориентироваться в мире маглов и иметь возможность сравнить сходства и различия между двумя образами жизни, активно участвуя в жизни магловского сообщества — пусть и тайно, конечно; кроме того, учебный план предусматривал знакомство с историей кентавров, гоблинов и домовых эльфов, а также известных сквибов. Кингсли решил взять столь необходимый ему отпуск, и на время его отсутствия Гермионе также пришлось вести переписку с магловским правительством. Заметив имя Матильды Блешфеллоу среди членов кабинета премьер-министра маглов, ей потребовалась вся сила воли, чтобы тут же не написать об этом Драко и не поделиться своей теорией. Впрочем, у него, вероятно, всё равно бы не нашлось времени ей ответить, учитывая, как часто его имя упоминалось в СМИ. Гермиона распорядилась, чтобы ей присылали только разделы «Политика» и «Финансы», поскольку журналисту раздела «Спорт и культура», похоже, нечем было заняться, кроме как заливаться соловьем о Драко Малфое: о значительных изменениях произошедших в руководстве «Пушки Пэддл», о его расцветающей дружбе с Рональдом Уизли и о различных благотворительных мероприятиях, на которых он хоть и не присутствовал, но все равно жертвовал деньги, — а если ему удавалось появиться, то об этом писали сразу в нескольких колонках. Ему не должны были уделять так много внимания. Она выиграла войну, ради Годрика! А потом были все эти женщины, которые посылали ему сов, преследовали его, чуть ли не разбивая лагерь у поместья, и наколдовывали его имя и лицо на разных частях своего тела. Рон считал это «чертовски смешным», но это было неправильно на стольких уровнях, что Гермиона сочла необходимым указать, что девушкам в наше время полагалось вести себя с чуть большим достоинством, на что получила ответ: « Они же подростки, Миона, чего ты от них ожидала? Вспомни своё увлечение Локхартом!», а Гермиона возразила, что это совершенно другое, и вообще как он смеет их сравнивать! Но когда во время совещания с Небулусом, посланником кентавров, появился Джастин Финч-Флетчли с платиновыми волосами, она сорвалась окончательно. К ужасу всех присутствующих, включая её саму. Она выхватила свою палочку и закричала, что если он немедленно, прямо сейчас, не вернет себе прежний цвет волос, она позаботится о том, чтобы он прожил остаток своей жизни в образе хорька. Маленького хорька. По словам Мэри Кроули, её волосы начали трещать от вспышки магии. Потребовался час уговоров и обещание двухдневного отпуска, чтобы вытащить травмированного Джастина из чулана для мётел. Хуже всего было то, что она знала, что Драко ни в чём не виноват. Он был точно таким же замкнутым, сквернословящим мерзавцем, каким был всегда, прежде чем попросил её дать им шанс. А теперь, когда она была совершенно уверена, что допустила ошибку, он вёл себя так, будто ничего не произошло и они были лучшими друзьями — он даже присылал ей цитаты из статей Ромильды Вейн, чтобы она могла над ними посмеяться. Ну кто так делал?! Всё было неправильно. Он не должен был быть таким счастливым. Он должен был нуждаться в ней. И вот, когда Гермиона готовилась к пресс-конференции и последующему званому обеду в честь выделения субсидии на аконитовое зелье от Министерства магии, она чувствовала себя крайне и — да, она прекрасно это осознавала — иррационально злой и обиженной, и даже постоянное повторение фразы «Это всё твоя вина, Гермиона. Ты его не заслуживаешь» не улучшало её состояние. Перед уходом она в последний раз проверила свой блокнот. Новых сообщений не было. Она вздохнула и вошла в камин.

***

Драко ненавидел мероприятия, организованные Министерством. Компания была невыносимой, еда ужасной (хотя, честно говоря, какое у них теперь было оправдание, когда можно было легко нанять эльфов-консультантов по хозяйству?), а Гермиона обычно была слишком занята тем, что делала вид, будто ей некогда с ним разговаривать. Это чертовски ранило. Вот, например, в этот самый момент он заметил, как она намеренно вступила в разговор между Перси Уизли и Антонией Дальфино, лишь бы он к ней не подошёл. А примерно час назад она чуть не споткнулась о подол платья, пытаясь увернуться от министра международного сотрудничества, который пытался втянуть её в очень скучную «беседу» о том, что Малфой должен инвестировать средства в его винодельню в Шотландии. Кому, блядь, могло прийти в голову открывать винодельню в Шотландии?! Но по-настоящему Драко раздражало то, как плохо Грейнджер скрывала тот факт, что откровенно его избегала — и ему было бы наплевать, если бы он не знал каждое микровыражение её лица, чтобы не заметить, что она была чертовски несчастна и понятия не имела, что с этим делать. А он был чертовски несчастен, потому что даже представить себе не мог, насколько ненавистна ей будет сама мысль о том, что он — ну, самому себе врать было бессмысленно, правда? Он потёр лицо левой рукой — был влюблен в неё. Драко взял ещё один бокал тёплого шампанского и решил хорошенько напиться, когда уловил краем глаза, как, разговаривая с главой Департамента правопорядка, Грейнджер намеренно пролила свой напиток на элегантное вечернее платье и сделала вид, что ей нужно в уборную. Она могла бы просто заколдовать пятно. Она явно что-то замышляла. Стоило ли ему последовать за ней? Нет, конечно, нет. Он же не был каким-то там извращенцем. Или всё-таки был? Драко прищурился. В конце концов, он же был Малфоем. Он мог использовать это оправдание в последний раз. Драко пренебрежительно кивнул венгерскому послу, рассказывавшему о последней вспышке «драконьей оспы» в его стране, и отправился вслед за Гермионой. Она свернула в несколько коридоров и пересекла конференц-зал, пока наконец не остановилась перед нишей, украдкой огляделась и юркнула в небольшой каменный дворик. Сначала Драко позабавило, когда она дважды взмахнула палочкой и крикнула: «Муффлиато!». Она с кем-то встречалась? С кем? Он никого не видел. Или она занималась чем-то противозаконным? Сама мысль о Гермионе, ведущей преступный образ жизни, вызывала у него сильное беспокойство. Но к его ужасу, убедившись, что рядом никого нет, Грейнджер внезапно опустилась на четвереньки, и её плечи начали тяжело дрожать, когда она, шатаясь, положила голову на руки. Через несколько секунд она неподвижно замерла, и лишь стук её кулака по земле был признаком того, что она не превратилась в камень. Драко стоял в полном шоке. Стоило ли ему уйти? Он догадывался, как Гермиона отреагирует, если почувствует, что он подкрался к ней, когда она была в уязвимом положении. Она больше никогда бы с ним не заговорила! Внезапно Грейнджер встала и обернулась, и он понял, что опоздал. — НЕТ. Нет, нет, нет, нет, нет! Только не ты. Только не сейчас! — услышал он её тихий стон. Приложив руки ко лбу, Грейнджер повернулась к стене, затем снова посмотрела на него, после чего снова отвернулась. Она все еще шептала: «Мерлин, пожалуйста, нет. Только не он. Только не он», прежде чем наконец снова опустилась на корточки, прижалась к полу, уткнувшись лбом в ладони, и тяжело задышала. Внезапно его охватила ярость. Почему «только не он»?! Да что он вообще такого сделал?! Драко засунул руки в карманы и прорычал: — Как типично. Полагаю, ты со мной покончила, да? Теперь, когда ты получила всё, что хотела, ты можешь просто вышвырнуть меня из своей жизни… Внезапно он услышал её вздох: «Что?! О боже!» Гермиона резко вскочила, и прежде чем он успел продолжить нести… ну, то что он нёс (на самом деле, он был слишком взбешен, чтобы связно сформулировать свои мысли), она крепко сжала его щеки и произнесла: — Нет, подожди, Драко. Шшш. Ты хочешь сказать, что ты меня не забыл? Драко не мог смотреть ей в лицо или думать о том, что она только что сказала, потому что его переполняли боль, ярость, надежда и отчаяние, и единственные слова, которые он смог произнести, были: — Блядь, Грейнджер. Ты думаешь, это вообще возможно? Я уже и не помню того времени, когда тебя не любил, даже когда этого ещё не осознавал. Кажется, я любил тебя, даже когда ненавидел, понимаешь, насколько всё ужасно?.. Она зажала ему рот рукой, и Драко наконец заметил, что Гермиона закрыла глаза и зашептала себе под нос: «О, слава богу, слава богу, слава богу». Кажется, они очень по-разному относились к этой ситуации. А потом она подняла на него глаза и… улыбнулась. Что только что произошло?! Он что-то пропустил? Это была какая-то странная шутка? Будучи на грани нервного срыва, Драко схватил её за запястья, убрал руки от своего лица и бросил на неё взгляд, который, как он надеялся, был убедительным взглядом Пожирателя Смерти, потому что он мог убить её прямо сейчас. Гермиона же, напротив, казалась совершенно безмятежной. Она смотрела на него своими прекрасными карими глазами с пугающим выражением лица, которое он не мог до конца понять, пока не решил, что, вероятно, она просто сошла с ума. Или он сам сошёл. Скорее всего, и то, и другое. — Объяснись, — с трудом пробормотал он. — Сначала скажи, за что ты меня любишь. — Я не твоя марионетка. — Пожалуйста. — Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Чего ты от меня хочешь? — Я просто хочу знать. Пожалуйста, пожалуйста, Драко. И вот оно. Как ему было с этим бороться? Хотя он отчаянно нуждался в паре минут, чтобы собраться с мыслями, он все же отпустил её запястья, сжал её пальцы в своих руках и произнёс с той искренностью, на которую был способен: — Я люблю в тебе всё. Твои волосы, твои глаза, твой голос, твою улыбку, твой смех, хотя я, кажется, давно его не слышал, и… — Ладно, достаточно, — перебила она. — Стой спокойно. — И в свойственной Грейнджер манере обхватила его лицо обеими руками, притянула к себе и поцеловала. Но только Драко начал получать удовольствие от процесса, как услышал громкий крик: — ДА! Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Это попадёт на первую полосу! Он обернулся и увидел того самого репортёра с нелепыми усами, которому он показал средний палец после матча по квиддичу, протягивающего свой карманный камин и отправляющего один каркам за другим. И он уже собирался выругаться, когда почувствовал, как на него был накинут пояс трансгрессии, и мир словно исчез.

***

— БЛЯДЬ, ГЕРМИОНА! ТЫ ДОЛЖНА ПРЕКРАТИТЬ ТАК ДЕЛАТЬ! — выругался Драко, почувствовав, как его высасывает из какой-то вращающейся воронки. — Прости, Драко. Это просто условный рефлекс. Со мной такое случалось столько раз, что это стало моей обычной реакцией. — Она сняла пояс и обняла его за шею, и он почувствовал, что достаточно оправился, чтобы оглядеться. — Это твоя квартира? До этого момента Драко представлял, что она, вероятно, живет в миниатюрной версии библиотеки Хогвартса, но комната, в которой они оказались, была просторной, светлой и заставленной растениями — некоторые даже свисали с потолка. На маленьком сине-белом полосатом диване лежали подушки и плед, и да, по всей комнате были книги, но они были удобно расставлены, так что создавалось ощущение уюта. Просто восхитительно. Это что, были магловские фотографии? Они висели на стене вдоль дивана, образуя своего рода личную галерею. Он подошёл поближе, чтобы их рассмотреть. Драко обратил внимание на фотографию маленькой Грейнджер с двумя хвостиками, прижавшуюся к темноволосой женщине в брюках с высокой талией, которая широко улыбалась. Они находились у моря; вдали виднелся маяк. — Это твоя мама? Она на тебя похожа. На соседней фотографии мужчина в очках стоял у забора, выходящего на зелёное поле, и чуть подросшая Грейнджер сидела у него на плечах. Драко не помнил, чтобы отец так его держал. Он повернулся, чтобы что-нибудь сказать, хоть что-нибудь, но увидел, что Грейнджер смотрит на него расширившимися от страха глазами, терзая зубами нижнюю губу. Его сердце болезненно сжалось. «Ты всё ещё мне не доверяешь?» — хотелось закричать Драко. Но она заговорила первой. — Думаешь, я ужасный человек из-за того, что я с ними сделала? Мерлин, они оба были в полном раздрае и, наверное, могли выиграть титул самой катастрофичной пары волшебного мира. Но он не желал ничего сильнее, чем быть тем, к кому она могла бы безоговорочно обратиться, зная, что он всегда будет в неё верить; точно так же, как и он знал, что всё, чего он хочет от неё, — это чтобы она считала его достойным быть с ней рядом. Не говоря ни слова, Драко притянул к себе Гермиону и прижался к её губам, постепенно углубляя поцелуй, и вскоре обнаружил, что одних губ ему уже было недостаточно, что он ищет местечки на её коже, которые мог бы целовать, трогать, покусывать… её лицо, шею, плечи — казалось, его руки больше не принадлежали ему, он жаждал всю её целиком. — Спальня вон там, — прошептала она ему на ухо, прежде чем слегка прикусить мочку. — Ага. — И чтобы убедиться, что она не передумает, он подхватил её на руки и понёс к двери.

***

— Это Регул? — спросил Драко, глядя на потолок её комнаты. Её голова лежала у него на груди, и Гермиона чувствовала, как та вибрирует, когда он говорит. Сегодня от него пахло яблоками. И от неё теперь тоже. — Да! А к западу от него виднеется Рак, а в центре — Азеллюс Бореалис. — Она указала на магловские звёзды, которые были зачарованы так, чтобы светиться даже днём. — А где Дракон? — Это небо над Хэмпстедом. Отсюда Дракона не видно. К тому же, — закатила глаза Гермиона, — он со мной в постели. Разве ты не это хотел услышать? — она с трудом сдержала смешок. — Да, и позволь мне насладиться моментом. Я утратил надежду, что это произойдёт. — Его пальцы скользнули от её волос к уху, затем к изгибу челюсти. — Какой у нас план на завтра? Газеты порвут нас на ленточки. Гермиона подвинулась так, чтобы её локоть оказался у него на груди, и она могла смотреть ему в лицо— лицо, которое некогда ассоциировалось с худшими воспоминаниями, а теперь было прочно связано с лучшими. — Знаешь, — она задумчиво посмотрела на Драко, — мне абсолютно фиолетово. Я давно не чувствовала себя в такой безопасности. Он медленно подтянулся на кровати и сел. — Ты что, чокнулась? Мы на пороге медийного кризиса, Грейнджер. Гермиона решила, что если он мог так бесцеремонно демонстрировать свою наготу, то и ей ничего не мешало устроить маленькое шоу. Она с удовлетворением отметила, как взгляд Драко жадно прошёлся по её телу, а руки потянулись к изгибу её талии, чтобы прижать к себе ближе. Честно говоря, это стоило любой шумихи в СМИ. Но дело было не в этом. — Ну, я тут подумала… тебя все любят, по непонятным мне причинам, так что с тобой ничего не случится, но если кто-то будет угрожать мне, то в твоем распоряжении хранилища Малфоев и обширная криминальная сеть. Ты мог бы помочь мне уничтожить врагов. — Она лениво провела пальцем по его прекрасно очерченной правой ключице к углублению, которое всегда её завораживало. Внезапно Гермиона почувствовала, как её подняли и поместили прямо над той частью тела, которая при должном обращении обещала доставить немало приятных минут. Драко смотрел на неё с благоговением и лёгким недоверием. — Ты хочешь сказать, что чувствуешь себя в безопасности, потому что я Малфой? — Ты расстроен? — Нет, — усмехнулся он, обхватив её лицо руками. — Это лучшее, что я когда-либо слышал в своей жизни.