Глава 10. Хорошо дёшево не бывает

Неприятная правда заключалась в том, что с тех пор, как Гермиона оказалась в объятиях Драко — звучало как в бульварных романах, но как еще она могла это описать?! — во время неожиданного приступа рыданий тем утром, она заметила, что ищет поводы прикоснуться к нему. Сначала она полагала, что её объятия в знак благодарности носили исключительно платонический характер, но, прислушавшись к себе повнимательнее, пришла к ужасающему выводу, что она была не прочь снова почувствовать его тепло и — что было гораздо хуже — ей нравилось ощущать под своими пальцами его кожу, её текстуру и совершенство. С этого момента Гермиону начали мучать очень странные вопросы: его руки казались такими крепкими, но были ли они мускулистыми? Как ему удавалось поддерживать себя в форме все эти семь лет? Он занимался спортом? Как он выглядел, когда занимался спортом? Как он выглядел без рубашки? Насколько глубока была эта впадинка в месте соединения ключиц? Могла ли она дотронуться до неё? Она вела себя совсем не так, как человек, который побывал на 77 первых свиданиях. И после того как Гермиона потратила несколько часов на анализ своих чувств, её выводы оказались довольно тревожными. 1. Она явно испытывала недостаток тактильного контакта и ошибочно принимала (гхм)... сексуальное возбуждение — что было естественным следствием нескольких (ладно, не нескольких) месяцев воздержания — за чувства. 2. Она пользовалась текущей неспособностью Драко встречаться с другими женщинами, потакая своему невольному влечению к нему и его вполне естественному влечению к ней, учитывая его многолетнее воздержание. 3. Ей слишком сильно нравилась эта версия Драко, но в каком-то смысле она сама приложила руку к созданию этого почти идеального мужчины, и поэтому продолжать в том же духе означало стать похожей на тех мерзких старикашек, которые взращивают молодых девушек, чтобы те исполнили их извращённые фантазии. Мерлин, она была отвратительна. Поэтому отправляясь к Драко на час раньше, чтобы вытащить его на ужин, от которого он изо всех сил старался увильнуть, Гермиона несколько раз повторила себе, что будет вести себя максимально профессионально и недвусмысленно: никакого флирта, никаких прикосновений, никаких скрытых намёков — даже если от него будет пахнуть свежескошенной травой. Однако её решимость слегка пошатнулась, когда выйдя из камина, Гермиона едва не ахнула при виде Малфоя в облегающей, прекрасно сшитой на заказ пепельно-серой мантии, накинутой поверх идеально сидящих брюк ей в тон, которые подчеркивали его спортивную фигуру. Драко стоял к ней спиной перед большим, роскошным зеркалом, висевшим над бесполезно изящным столиком с расставленными на нём бесполезными и очень дорогими безделушками, и укладывал свои густые платиновые волосы. Мельком увидев её в отражении, он усмехнулся и подмигнул. Гермионе потребовалась вся сила воли, чтобы не развернуться обратно к камину и не ретироваться в свою квартиру. — Ты выглядишь излишне формально, — наконец прохрипела она. — Видишь ли, я размышлял о том, что хотя у Поттера, возможно, и было преимущество в плане наставников, друзей, жизненных решений, репутации и общего качества существования, но чего у него НИКОГДА не было, так это стиля. — Он повернул лицо налево, а затем направо, придирчиво осматривая себя с разных сторон, и продолжил: — И если мне суждено пройти через это грёбаное испытание, то, по крайней мере, я могу сделать так, чтобы Поттер на моем фоне выглядел жалко. — Драко ещё раз поправил и без того идеально отглаженный воротничок и повернулся к ней. — Ну как тебе? Мерлин всемогущий! На нём были жилет и белоснежная рубашка, сотканная не иначе как при помощи фей. Почему боги были к ней так жестоки? Гермиона провела рядом с ним почти год; с каких это пор его привлекательность стала такой всепоглощающей? Внезапно она почувствовала себя ужасно неловко из-за своего синего (или это был какой-то другой оттенок?) шерстяного трикотажного платья и наспех собранных в пучок волос. Что ей стоило добавить какой-нибудь аксессуар: пояс или колье… а может, надеть туфли на каблуках?.. О, Боже, она выглядела как оборванка! «Оборванка и сноб», — прекрасный заголовок для первой полосы газет… Внутреннее фырканье быстро сменилось стоном. К счастью, ей не пришлось отвечать на вопрос из-за внезапного появления серебристого, окутанного туманом оленя, который ворвался в гостиную Малфоев и закричал голосом Гарри: «МИОНА, Я НЕ ЗНАЮ, КОГО ЕЩЕ ПОЗВАТЬ, НО У МЕНЯ ЧЕРТОВСКИ ЭКСТРЕННАЯ СИТУАЦИЯ. ВСЁ ВЫШЛО ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ. ТЫ НУЖНА МНЕ НЕМЕДЛЕННО!» И на этих словах Патронус ускакал, растворяясь вдали. Вздохнув с облегчением, Гермиона достала из сумочки устройство для безопасной трансгрессии, накинула на себя и Драко и аппарировала. К тому моменту, когда Драко понял, что его похитили, причем никто иной как Грейнджер, она уже складывала пояс в свою расшитую бисером сумочку и принюхивалась. Внезапно он тоже почувствовал запах. Где-то что-то горело. Он вытащил палочку из мантии, перебирая в уме все заклинания тушения и атаки, которым научился за время своей недолгой и неудачной карьеры Пожирателя, и последовал за Гермионой по странному готическому дому, в котором обитали Поттеры. Драко заметил одну-две попытки оживить обстановку с помощью трофеев по квиддичу и фотографий темноволосой головы в очках среди толпы рыжеволосых, но в целом жилище, казалось, был оформлено в эстетике его бабушки, Медузы Малфой, о чьей любви к артефактам, способным убивать, ходили легенды. По мере продвижения запах горящей плоти только усиливался, и Драко невольно подумал, что последнее место, где ему нужно было оказаться, так это дом, в котором наконец-то прикончили Гарри Поттера. Из приоткрытой двери валил густой дым и доносились взволнованные голоса. В свойственной гриффиндорцам манере Гермиона опрометью бросилась к горящей комнате, откуда вскоре раздался её громкий крик: «О БОЖЕ МОЙ, ВЫ ТАКИЕ ПРИДУРКИ! Я ДУМАЛА, КТО-ТО ИЗ ВАС В ОПАСНОСТИ! ЧТО, ВО ИМЯ МЕРЛИНА, ЗДЕСЬ ПРОИЗОШЛО?» Судя по словам и громкости Поттер и Уизли не были мертвы или атакованы оборотнями, поэтому Драко решил понаблюдать за Героическим Трио с безопасного расстояния, привалившись к дверному косяку; возможно, он смог бы уловить несколько подсказок, как пережить этот вечер, не будучи случайно (или намеренно — кто знает?) проклят. Комната, едва различимая сквозь ядовитую серую дымку и пелену слёз, застилавших его глаза, оказалась ужасно старомодной кухней с большим обеденным столом по центру, над которым обмотанный жутким жёлтым шерстяным шарфом Рон Уизли размахивал палочкой, пытаясь потушить… — ну, Драко не был уверен, что именно, потому что не видел огня, только обилие дыма, — в то время как Гарри Поттер, очевидно прибегнувший к заклинанию головного пузыря, выводил руками пасы над огромным блюдом, наполненным, по-видимому, обугленными тушками трёх цыплят и несколькими десятками картофелин. Затем в поле зрения Драко попала Гермиона, которая сперва оценивающе посмотрела на цыплят, затем перевела взгляд на Поттера, потом на листок пергамента, смахивающий на рецепт, явно задаваясь вопросом, как человек, которому приписывали спасение волшебного мира, даже не один, а целых два раза, мог быть таким идиотом. Наконец она глубоко вздохнула и, закашлявшись от дыма, подняла палочку так, чтобы та оказалась на уровне её лица. Закрыв глаза, она что-то пробормотала и изящным круговым движением обвела рукой голову. Дым плавно собрался в тонкую серую струйку и потёк в кончик её палочки. Она была бесподобна. — Вот объясни мне, Гарри, почему ты решил готовить курицу при 400 градусах Цельсия? — Так написано в рецепте, Миона. 400 градусов. Возможно, я оставил её на несколько часов дольше, чем нужно, но температура была идеальной. — Поттер указал на ту часть текста, на которую он ссылался, как будто она не умела читать. Грейнджер выхватила у него из рук пергамент и помахала им перед его лицом. Драко пожалел, что не обзавёлся карманным камином. Это нужно было заснять и разослать по всем соцсетям. — Рецепт АМЕРИКАНСКИЙ! Они используют градусы Фаренгейта! — И откуда я мог это знать?! — Рядом с цифрой и знаком градуса стоит буква „F“! — Мерлин, я думал, это опечатка! Гермиона застонала и в отчаянии вскинула руки вверх. Драко задался вопросом, как часто ей приходилось это делать. Он огляделся. Ингредиенты были разбросаны по столу, словно остатки раскопок; он заметил миску с чем-то похожим на сильно свернувшиеся сливки рядом с духовкой, которая все ещё сильно дымила, и горы кастрюль и сковородок в раковине, которым там было не место, потому что... ну... зачем, скажите на милость, кому-то могло понадобиться двадцать кастрюль, чтобы запечь курицу? Было приятно знать, что у Гермионы были те же вопросы, что и у него, в частности, кто додумался поручить этим двоим готовить ужин? Поттер выглядел крайне смущённым, в то время как Уизли, который, казалось, был крайне доволен собой, повернулся к Гермионе с почти обезоруживающей улыбкой и пояснил: — Похоже, Джинни намекнула, что Гарри победил Волан-де-Морта случайно, учитывая, что он совершенно не способен сделать ничего по дому без того, чтобы его не разрушить.  — Ничего подобного! — Значит, он отправил домовых эльфов в отпуск и уверил Джинни, что сам справится с ужином. — Расскажи ей всю историю, Рон! Ты заявил, что умеешь готовить жареную курицу и банановый пирог… — Я говорил, что знаю, как это делается, а не то, что я делал это раньше… — Ну, это вроде бы как неполная информация, правда?! — казалось, Поттер вот-вот взорвется. Он окрасился в очень гриффиндорский бордовый цвет. Как бы ни было забавно наблюдать за происходящим, Драко достаточно долго занимался бизнесом, чтобы распознать подвернувшуюся выгодную возможность. Он шагнул на кухню, встретился взглядом с Гермионой и слегка кивнул ей. Она направилась к нему, и Драко почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Когда Грейнджер оказалась настолько близко, что он мог сосчитать веснушки у неё на носу, он тихо уточнил: «Если я возьму на себя приготовление ужина, ты могла бы заняться десертом?». Драко наблюдал, как её глаза расширились, а затем понимающе сузились. Она на секунду прикусила ноготь большого пальца и согласно кивнула. — Хорошо. Здесь бананы, и я где-то видела клубнику, полагаю, я могу приготовить простой пирог с фруктами. — Отлично. Я заметил шпинат и куриное филе среди замороженных продуктов в кладовой, и у нас тут куча сливок, которые они умудрились превратить в масло. Я подумал, что можно сделать котлеты по-киевски со шпинатом в сливочном соусе. — Звучит восхитительно! Боже, Гарри будет нам за это очень крупно должен. Драко вздрогнул. —  Очевидно, ему придётся добавить это к тому гигантскому списку вещей, за которые ты можешь забрать его первенца, но в моём случае, мне повезёт, если я смогу считать, что теперь мы в расчёте. Гермиона покачала головой и улыбнулась ему, и Драко почувствовал, как в его груди потеплело. — Зачем она только притащила его на час раньше? — раздалось бормотание Поттера, обращенный к Уизли. Гермиона повернулась, чтобы ответить, но Драко мягко надавил ей на запястье и посмотрел на Гарри взглядом, который, как он надеялся, был похож на взгляд Люциуса Малфоя. — Хорошо, что она это сделала, Поттер, потому что, вероятно, это в итоге спасёт тебе жизнь. — Для пущего эффекта он начал снимать мантию. — Как скоро придёт твоя жена? — Джинни вернётся примерно через сорок минут, Малфой, — раздался голос Уизли из кладовой, где он, похоже, искал себе что-нибудь перекусить, в то время как Поттер безуспешно пытался подобрать слова. — Кстати, Элейн тоже будет. Не могла бы ты проследить, чтобы на столе нашлось что-нибудь съедобное для неё, Миона? Я обещал ей нормальный ужин и сомневаюсь, что ей понравится подгоревшая курица. — Хорошо, если ты уберёшься из кухни. Гермиона открыла ящик и достала два фартука. Драко ухмыльнулся, когда она бросила ему один. Ей повезло, что она знала, где что хранится на кухне в доме номер 12 на площади Гриммо, потому что если бы с костюмом Драко что-нибудь случилось, Гермиона восприняла бы это как личную трагедию. Однако наблюдая за ним (слишком пристально, нужно признать), она была приятно удивлена, увидев, как он превратил половник в вешалку для одежды, аккуратно повесил на неё свою мантию и жилет и прицепил на ручку кладовой. Надев фартук, он подошёл к ней, чтобы помочь справиться с тесёмками. Гермиона неловко замерла, чувствуя, как его пальцы складывают ленты на её спине и затягивают их в бант; эта интимность ощущалась совершенно невыносимо, особенно сегодня, когда от него пахло корицей и свежим пергаментом. И как она вообще не утратила способность дышать, когда он стоял так близко?! Хотя ожидания Гермионы, что ужин будет мучительным, были развеяны способностью Гарри буквально всё превращать в вопрос жизни и смерти, от следующих сорока минут она, пожалуй, даже получила удовольствие; первые пять она потратила на уборку, ещё две — на объяснение Драко сложной техники подготовки масла, по поводу которой у неё было много вопросов, а затем они наконец перешли к самому процессу. К её огромной радости, Драко закатал рукава, наколдовал резинку, чтобы завязать волосы в маленький хвостик на макушке, и начал помешивать соус на сковороде, как один из тех заправских шеф-поваров в шикарных ресторанах, которых показывают в фильмах. Примерно каждые десять минут он поворачивался к ней и протягивал ложку, предлагая снять пробу, и Гермиона получала — ладно, как еще это назвать? — настоящее удовольствие, наклоняясь и осторожно облизывая ложку, пока он внимательно наблюдал за выражением её лица. Она была очень близка к тому, чтобы совершить какую-нибудь глупость. Честно говоря, наблюдать, чтобы кто-то просто наслаждался тем, что у него хорошо получалось, было большой редкостью. Драко выкладывал фаршированную чесноком и маслом курицу на сервировочное блюдо, следя за тем, чтобы порции были выровнены по размеру, а расстояние между ними было одинаковым. На самом деле это было лишним, потому что никто из присутствующих не был настолько утончён, чтобы похвалить его за такое внимание к деталям, а в случае удачи все лавры должны были достаться Гарри (хотя вряд ли бы теперь кто-то поверил, что ужин — его работа), и тем не менее Драко напевал себе под нос одну из песен «Ведуний» и поливал панированные котлеты чесночным маслом, словно какая-то волшебная версия Энтони Бурдена. Внезапно он выпрямился, и Гермиона быстро отвернулась, делая вид, что вовсе на него не пялилась. — Мне вынести блюдо? Или дождаться Поттера? — услышала она его голос. — Всего одно заклинание заморозки, и я здесь закончу. Чем меньше следов нашего участия, тем лучше. Гермиона повернулась и прислонилась к стойке — некоторое время они просто улыбались друг другу с разных концов кухни, наслаждаясь осознанием того, что им в очередной раз благодаря слаженной работе удалось преодолеть кризис.

***

Ужин прошел на удивление хорошо; Уизлетта оказалась довольно забавной, особенно когда настояла на том, чтобы Поттер в мельчайших деталях, с указанием точных ингредиентов и мер, объяснил ей, как он приготовил основное блюдо и десерт. Ситуацию усугубляло и то, что комплименты Уизли по поводу еды становились всё более и более нелепыми и экстравагантными, пока к концу ужина Поттер не оказался на грани нервного срыва. Драко поднял бокалы за обоих рыжеволосых и подумал, что зря потратил время в Хогвартсе на антагонизм, ведь он мог довести Поттера до ручки, просто став его другом. Однако настоящий шок его постиг после ужина, когда Поттер, совершенно неожиданно встал с очень старого потёртого кожаного дивана, на котором сидел с Джинни Уизли, указал на него и произнёс: «Малфой. Я хочу показать тебе новую метлу моей жены!» Драко чуть было не усмехнулся и не заявил, что у «Холихедских гарпий» не было ни малейшего шанса купить метлу, которая бы его заинтересовала, но, взглянув на лицо своего заклятого врага детства, понял, что это, возможно, был его шанс. Он молча встал и последовал за ним на крошечную лужайку на заднем дворе, где увидел свидетельства родительской заботы Поттера: домик на дереве и качели на большом дубе, а рядом с крошечным огородом — стеклянный шкафчик, где хранились мётлы. В траве валялись шары как магловского, так и волшебного происхождения. Было странно и приятно видеть такие признаки нормальности в жизни Мальчика-Который-Выжил. — У тебя трое детей, да? — невольно спросил Драко. — Да, Джеймс, Фредди и Лили. У меня был крупный спор с Джинни, когда я хотел назвать Фредди Альбусом. — Его бывший враг достал из мантии бутылку Огденского и наколдовал два стакана. Он наполнил один и предложил Драко. Драко сделал глоток, а затем повернулся к стоявшему рядом Поттеру, который, казалось, ждал вопроса. — Удивительно, что она воспротивилась этому имени. Разве Дамблдор не твой герой? Плечи Мальчика-Который-Выжил расслабились, и он глубоко вздохнул. — Долгое время я думал, что он уже взрослый, а потом Джеймсу исполнилось три года, и он захотел взлететь на вершину вон того дерева… — он указал на огромный дуб, — и я всё время кричал: „Джеймс, спускайся! Ты слишком маленький. Это небезопасно!“ И я был прав, Джеймс упал с метлы, сломал руку, и когда мы отправились с ним в больницу Святого Мунго, я решил, что ни за что на свете больше не позволю своему ребёнку подвергать себя опасности. Или любому другому ребёнку. А теперь Джеймсу почти шесть, я смотрю на него и думаю, что был всего на пять лет старше, когда впервые столкнулся с Волан-де-Мортом, а Дамблдор просто подбодрил меня и начислил баллы факультету. Это был первый раз, когда Драко, насколько он помнил, по-настоящему разговаривал с Поттером, человеком, которого он так яростно ненавидел всю свою жизнь. Тот был на удивление… обычным, но теперь, когда он об этом подумал, то пришёл к выводу, что именно это он и ненавидел в нём с самого начала — как такой чертовски обычный человек мог быть героем для всех? Особенно когда рядом был Малфой. Было крайне иронично, что желавшему признания и славы Драко пришлось для этого превратиться в злодея. Мерлин, каким же жалким он был. Но вот он оказался на заднем дворе дома Поттера, который ждал от него какой-то реакции, поэтому Драко пожал плечами и произнёс: — Тогда это казалось важным. — Да, Мерлин знает почему… — закатил глаза Гарри. — Знаешь, меня бесило быть Избранным. Это была ответственность, о которой я не просил, и я, вероятно, не выжил бы, если бы не Миона и Рон. Большая часть этой героической фигни была просто моей попыткой не умереть от того безумия, которое на меня взвалили взрослые. И я ненавидел быть мракоборцем, потому что все, кого я арестовывал, были просто людьми, пострадавшими от одной из двух войн. Из-за этого я чувствовал себя мерзавцем, понимаешь? В конце концов, я просто махнул рукой и послал все к чёрту, решив, что на этом с меня хватит. Знаешь, как иногда устаёшь от испытаний? — он откинулся на ступеньки и посмотрел на звёздное ночное небо. «Разумеется, знаю, — подумал Драко». Он сделал ещё один глоток огневиски и кивнул. — Дело в том, Малфой, что мне больше не хочется на тебя злиться. Мы слишком взрослые, чтобы продолжать мыслить чёрно-белыми категориями. Я больше не герой, и Гермиона настаивает, что ты больше не придурок. Поэтому, возможно, нам стоит зарыть топор войны и просто быть порядочными людьми, которые не подвергают детей опасности. — Мерлин, Поттер. К старости ты помудрел. — Драко залпом допил оставшуюся половину стакана и протянул руку за добавкой. Мальчик-Которого-Он-Всегда-Ненавидел усмехнулся и налил ему ещё. — Знаешь, я тебе обязан за всё, что ты сделал для Мионы. — Ну уж нет. Это та черта, которую я не переступлю. Мы не будем говорить о том, кто кому и чем обязан. — По рукам, — усмехнулся Гарри. — Прошло семь лет, Малфой… семь. —  Он вздохнул и снова посмотрел на звёзды. —  Даже мои дети устали слушать о прошлом.

***

— Итак, план такой: мы пойдем посмотрим матч, а потом Уизли отведет меня познакомиться с нынешним владельцем «Пушки Пэддл»… — Прости, что? «Пушки Пэддл» кому-то принадлежат? Разве они не собственность города Пэддл? — Гермиона остановилась, чтобы осмыслить эту информацию. Они направлялись к ближайшей точке аппарации, поскольку Малфой настоял на том, что «просто хочет немного прогуляться по улицам Лондона», и Гермиона сразу же согласилась, так как любую инициативу по возвращению Драко в реальный мир нужно было всячески поощрять. Драко тоже остановился и бросил на неё крайне разочарованный взгляд. — Грейнджер, ты не можешь настолько очевидно демонстрировать свое невежество в отношении квиддича, если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз в волшебном мире. Ты занимаешь слишком высокое положение, чтобы так легкомысленно относиться к нашей культуре. — Я не „легкомысленно“ отношусь к нашей культуре, — фыркнула Гермиона. — Это просто не имеет смысла. Что делать с командой по квиддичу? Какова цель владения ею? — Мне казалось, что это очевидно. — Они снова начали двигаться. — Командой владеют, чтобы зарабатывать деньги. Ну, не в случае с «Пушками», конечно, но ты же знаешь магловскую поговорку: «Если что-то работает, не трать на это деньги». — Нет такой поговорки. — Уверяю тебя, что есть, и уверяю тебя, что как только я стану владельцем «Пушек», я планирую… — Мерлин, мы можем поговорить о чём-нибудь другом? Буквально о чём угодно, кроме квиддича. — Туфли Гермионы ужасно жали, и хотя этот вечер был прекрасен, а её спутник очарователен, но она провела на работе целый день, а после этого ей ещё пришлось спасать жизнь друга — снова, — и, откровенно говоря, она была выжата как губка. — Вот почему ты такая противоречивая личность. — Она открыла рот, чтобы возразить, но Драко отмахнулся от неё. — Нет ничего важнее квиддича. И знаешь что? За такое неуважение к игре я отказываюсь делиться с тобой своей блестящей идеей. Я позволю тебе утонуть в любопытстве и погрязнуть в желании узнать больше. — Драко с напускной обидой засунул руки в карманы и начал насвистывать. — Ах ты мерзавец! — Гермиона на автомате просунула свою руку под его, потому что была слишком уставшей, чтобы обдумывать последствия своих действий и слов. — Ты не можешь просто так меня раззадорить, а потом оставить совершенно неудовлетворенной. В тот же миг, как эти слова слетели с её губ, она молча выругалась. Было очевидно, что Драко тоже уловил скрытый подтекст её слов и тона, потому что он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на неё сверху вниз. Внезапно он оказался ужасающе близко — вероятно, Гермиона вдыхала воздух, который он выдыхал, — так близко, что она могла видеть пуговицы с монограммой на его рубашке, чувствовать легкий коричный оттенок его одеколона, ощущать тепло, исходящее от его кожи, его руку, тянущуюся к её волосам, и его голос, спрашивающий: «Не могу, Миона? Не могу оставить неудовлетворённой?» Гермиона крепко зажмурилась и взмолилась об очередном спасительном вмешательстве Патронуса. Но Патронуса не было, а она не знала, как ей дальше дышать, поэтому она сделала то, что делала всегда, когда оказывалась в ситуации, которую не могла контролировать: выпалила первое, что пришло ей в голову, надеясь, что полная честность каким-то образом всё разрешит. Кстати, это никогда не срабатывало, потому что обычно всё, что вылетало у неё из уст в такие моменты, звучало совершенно неправильно и воспринималось в самом худшем смысле, даже если она просто пыталась донести до окружающих свою позицию по тому или иному вопросу. — Ты хочешь меня только потому, что давно ни с кем не спал, Драко. Дьявол. Он заметно отшатнулся, и Гермиона снова крепко зажмурилась, потому что не хотела видеть, какой эффект окажут на него её слова. Но после нескольких секунд молчания, она открыла глаза, чтобы проверить, не упал ли он замертво. Драко скрестил руки на груди и смотрел на неё полным неверия взглядом. — Какого хера, Гермиона? — сказал он, потирая лоб. Она почувствовала, как ощетинилась. — Ну, это ведь правда!  Со сколькими женщинами ты общался после суда? Только со мной и Нарциссой. Я имею в виду… — Ты хочешь сказать, что я испытываю к тебе чувства только потому, что живу жизнью одинокого дрочилы? — Я не это сказала! — Не такими словами, нет. Но это просто потрясающе, как тебе удалось одним предложением оскорбить нас обоих. — Драко покачал головой и посмотрел в небо, и Гермиона почувствовала совершенно оправданный прилив гнева. — Ты думаешь, мне не было унизительно это озвучить? Я ОБДУМАЛА нашу ситуацию со всех сторон, и как ни крути, выходит, что я воспользовалась твоим положением… — Воспользовалась? Ты совсем крышей поехала, Грейнджер?! Я взрослый мужчина, способный делать свой собственный выбор… — Но это не значит, что ты делаешь правильный! — перебила она его. — Ты давно никого не встречал… — Это неправда! Я только что познакомился с Джиневрой Поттер и… как её там звали?… ну, эту… девушку Уизли? — ЭЛЕЙН! ОНА ТРИЖДЫ НАЗВАЛА ТЕБЕ СВОЁ ИМЯ! — Разве это не доказывает, насколько я сосредоточен на тебе? —  вдруг улыбнулся Драко, и она невольно улыбнулась в ответ. Боже, неужели она не могла удержать его? Побыть с ним немного, прежде чем он неизбежно найдет себе более подходящую пассию? — Давай дадим нам шанс, Грейнджер. — Он подошёл ближе, снова повернувшись к ней лицом, и на этот раз Гемиона позволила себе встретиться с ним взглядом. — Ты же знаешь, что мы идеально подходим друг другу. Она знала, что они идеально подходят друг другу. Знала. Но после 77 свиданий она была достаточно опытна, чтобы понимать, что то, что выглядело идеально, было слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому она приподнялась на цыпочках, обхватила его прекрасное, все ещё слегка заостренное лицо в ладони, поцеловала его в кончик носа и произнесла: — Давай договоримся, что если через четыре месяца ты не изменишь своего мнения, то мы дадим этому шанс, а пока я хочу, чтобы ты осознал, какой я на самом деле замечательный друг, когда утверждаю, что мир — это огромное место, полное самых разных людей, и что через три недели ты уже и думать забудешь обо мне и скажешь только спасибо, что я решила спасти тебя от этой ужасной ситуации. Драко был достаточно близко, чтобы она могла заметить напряжение в его челюстях и злую усмешку, в которой искривилась его верхняя губа, прежде чем он самым холодным тоном, который она когда-либо от него слышала, произнёс: «Это было самое снисходительное из всего, что ты могла мне сказать. Да пошла ты на хрен, Грейнджер!», а затем развернулся и аппарировал.