Часть 13

Ближе к полудню погода резко портится. Небо, ещё утром бывшее пронзительно-голубым, за считанные минуты затягивают тяжёлые тучи, и на лагерь обрушивается ледяной ливень. Дождь лупит как из ведра, мгновенно превращая затоптанную поляну перед челноком в сплошное грязное месиво. Те, кто до сих пор не позаботился о жилье, легкомысленно кайфуя на свободе, в панике бросаются искать укрытие. Огромная толпа малолеток с дикими воплями набивается внутрь челнока. Но капсулу вовсе не присесть, ни вернуть — она слишком сильно разбита и искорёжена после падения. Внутри тесно, душно, воняет сыростью, гарью и кровью; раненые стонут, а здоровые буквально стоят друг у друга на головах, ссорясь за каждый сухой сантиметр пола. Мёрфи и Селин спасает то, что их вигвам по чистой случайности оказался под массивным нависающим камнем у подножия дуба. Наклонная скала принимает на себя основной удар стихии, уводя потоки воды в сторону, поэтому в их палатке относительно сухо. Но холодно, прохлада и сырость пробирает до костей сквозь тонкий брезент. Джон сидит на подстилке из папоротника, подтянув колени к груди и кутаясь в плотную куртку. Стальной штырь по-прежнему лежит рядом с ним. Он внимательно слушает, как сквозь плотный шум непрекращающегося ливня со стороны челнока доносится глухой гул и ругань. На его губах играет мрачная ухмылка. Он протягивает руку и притягивает Селин к своему боку, делясь остатками тепла. Пальцы парня крепко сжимают её плечо. — Твоя чуйка снова сработала идеально, принцесса, — хрипло, едва слышно шепчет Мёрфи ей на ухо, и его дыхание немного согревает её кожу. — Слышишь, как они там в этой железной банке друг друга душат? Блейк сейчас сойдёт с ума, пытаясь навести порядок в этой толпе, запертой в четырёх разорванных стенах. А у нас… у нас элитные условия. Почти курорт. Только костра не хватает. Можешь поближе прижаться, если мёрзнешь. Я не кусаюсь. Строго по праздникам. Селин молча, без лишних слов расстёгивает свою куртку. Она стягивает с себя насквозь мокрую ткань (вспомнила про то что нужно спрятать от дождя дрова, поэтому промокла) и отшвыривает её в дальний угол. Оставшись в одной майке, девушка решительно ныряет в его объятия, прижимаясь всем телом к его сухой куртке и пытаясь найти хоть какой-то источник тепла посреди этой сырости. Мёрфи от такой резкой, бесцеремонной близости мгновенно каменеет. Его глаза округляются, а дыхание сбивается, застревая в горле. Он чувствует через ткань своей одежды пронзительный холод её кожи, дрожь её тела и то, как её распущенные, слегка влажные волосы мажут по его подбородку. Вся его суровая ночная решимость бороться с собственной биологией и пубертатом летит, как говорит обычно Селлин, к чертям в темпе вальса. — Блять... — глухо, рвано выдыхает Джон в её макушку, чувствуя, как адреналин и жаркая волна желания мгновенно бьют по венам. — Не подумал... Принцесса, я не железный. Его руки инстинктивно, на чистом автомате обхватывают её за талию, намертво вжимая девушку в свою грудь. Он пытается согреть её, укрыть от сквозняка, но его пальцы при этом ощутимо подрагивают. Джон упрямо зажмуривается, сжимая челюсти до хруста, и утыкается носом в её шею, шумно вдыхая её запах. Он буквально плавится от этой близости, но ночные мысли о полном отсутствии медицины и контрацепции в лагере все ещё вертятся в его голове. — Если ты продолжишь так тереться, Грей, — хрипло, с трудом сдерживая вибрирующее рычание в голосе, шепчет он ей прямо в ухо, — я за себя не ручаюсь. Терпелка у меня, конечно, дай бог каждому, но всему есть предел. Лежи тихо и просто грейся, пока я окончательно не потерял остатки разума. Селин лишь тихо хмыкает ему в ключицу, чувствуя, как бешено и тяжело колотится его сердце, и ещё сильнее прижимается к его горячему боку. — Это основы выживания, Мёрфи, — тихо, но с абсолютной уверенностью хмыкает Селин, удобнее устраивая голову на его плече. — И то, о чём ты подумал, между прочим, тоже. Джон от этих слов замирает, даже переставая дышать на долю секунды. Он медленно отстраняется, чтобы заглянуть в её лицо. В полумраке палатки её глаза блестят упрямым вызовом. Селин Грей снова делает это — просчитывает ситуацию до самого дна, лишая его последних аргументов и напрочь ломая его выдержку. Она не просто греется. Она знает, о чём он мучился всю прошлую ночь, и одобряет его расчёт. На Земле, где смерть караулит за каждым кустом папоротника, близость — это не просто пубертатные гормоны, как у гаремов Беллами, а единственный способ доказать друг другу, что они всё ещё живы. И делать это нужно с умом. — Ты невыносима, Грей, — хрипло, почти благоговейно выдыхает Мёрфи, и на его грязное лицо наконец возвращается хищная, но теперь удивительно нежная ухмылка. Он больше не пытается бороться с собой. Джон резко переворачивается теперь нависая сверху и полностью блокируя своим телом от холодного сквозняка у входа. Его губы накрывают её губы — поцелуй выходит жадным, горячим, со вкусом радиационной «курицы» и ледяного дождя. Мёрфи целует её так, словно пытается выжечь своё имя на её подкорке, а его руки скользят по её талии, сминая тонкую майку и согревая её кожу своим лихорадочным жаром. Они оба прекрасно понимают риски, оба знают про отсутствие медицины, но прямо сейчас, под натужный рёв бури и панические крики из забитого челнока, их собственная биология подчиняется их общему, альтернативно гениальному плану выживания . — Главное правильно — не в меня. ПОНЯЛ? — выдыхает Селин ему прямо в губы, и в её шёпоте, несмотря на всю интимность момента, по-прежнему звенит тот самый прагматизм. Мёрфи на секунду замирает, его зрачки расширяются, а по телу пробегает мощная судорога. Он хрипло, удушливо прочищает горло и криво скалится, окончательно признавая её абсолютное превосходство над его собственной паранойей. — Понял, принцесса, — сквозь зубы выплёвывает Джон, и его голос вибрирует от бешеного напряжения. — Я вор, Грей. Контролировать процесс — моя основная профессия. Косяков не будет, гарантирую. Он больше не тратит времени на разговоры. Ливень снаружи продолжает с грохотом лупить по нависающему камню, заливая грязную поляну лагеря, но внутри их крошечного, сухого вигвама Мёрфи берёт то, что теперь по праву принадлежит ему, жестко, горячо, но с той осторожностью, которую Селин только что озвучила. Они делят это пьянящее земное тепло на двоих, напрочь глуша своими вздохами далёкий, панический гул из забитого и искорёженного челнока.

***

Утро выдалось серым, липким и душным. Ливень прекратился, оставив после себя густой туман и превратив лагерь в сплошное грязное болото. Внутри серого вигвама, надежно укрытого нависающим камнем, было тепло от их общих тел. Селин и Джон, совершенно обнаженные под ворохом наспех натянутых термоодеял, тихо, лениво и без лишней спешки повторяли изученный ночью материал, наслаждаясь моментом контроля и близости посреди этого безумного мира. — Ты думаешь мы не слишком рискуем?— спрашивает Джон.— Ты сама говорила что это весьма не безопасно. — В нашей реальности помереть реально и до беременности, — наконец объясняет свою точку зрения Селин, — риск конечно есть, но нам повезло что мой цикл как часы, а я прекрасно умею считать. Так что в опасные дни у нас целибат, а в остальном — так как сегодня. Брезентовый полог палатки резко, без предупреждения дернулся в сторону. Кларк Гриффин снова приперлась и даже не потрудилась сообщить о себе. Она просто бесцеремонно ввалилась внутрь укрытия, бледная, с опухшими от слез и бессонницы глазами. Но вся её утренняя скорбь моментально разбилась о картину, которую она застала. Кларк замерла на пороге, ее рот нелепо приоткрылся, а взгляд испуганно заметался по их переплетенным обнаженным телам, открытым плечам Селин и собственнической хватке рук Мёрфи. На секунду в вигваме повисла оглушительная, звенящая тишина. Джон отреагировал со скоростью уличного бойца. Его ухмылка мгновенно каменеет, уступая место бешеной ярости. Он резко, одним мощным движением подтягивает одеяло, закрывая Селин до самого подбородка, а второй рукой мгновенно выхватывает стальной штырь, лежавший рядом на папоротнике. Острое железо замирает в паре дюймов от лица Гриффин. — Ты вообще берега попутала, золотая девочка? — хрипло, с рычанием выплевывает Мёрфи, и его голубые глаза лихорадочно блестят. — У вас на Арке не учили, что в чужую палатку без стука только смертники лазают? Проваливай отсюда в темпе вальса, пока я тебе этим штырем новые дырки для сережек не сделал! Селин даже не вздрагивает. Она лениво опирается спиной о его грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце Джона от злости, и смотрит на Кларк своим фирменным взглядом. — Стучаться надо, диктатор, — добавляет Селин, криво ухмыляясь прямо в лицо ошарашенной Гриффин. — Или у тебя зрение испортилось от слез над Джаспером? Выметайся. Разговор будет только тогда, когда мы оденемся. И упаси тебя бог прийти сюда снова без приглашения. Кларк, заливаясь пунцовой краской стыда и гнева, испуганно отшатывается назад, роняя брезент, и пулей выскакивает наружу, оставляя их вдвоём.