Часть 12

Наступила очередная ночь. Паника после нападения на Джаспера в лагере постепенно утихла, сменившись привычной людской глупостью: многие до сих пор не верили в Землян, потому что лично их не видели. Копье списали на случайность, а подростки, опьяненные свободой, быстро вернулись к привычному скотству. Внутри брезентового вигвама Селин и Джон спокойно доедали остатки радиационной лягушки. Мясо, остывшее, но всё ещё сытное, было для них лучшей страховкой от того ада, который разворачивался прямо за тонкими стенами их «частной территории». А за стенами палатки творился первобытный кошмар. Пол лагеря ходил голодным. Скудные ресурсы челнока распределялись исключительно при помощи грубой силы. Те, кто покрепче и посмелее, сбились в банды под крылом Беллами и подчинили себе слабых. У некоторых парней из ближнего круга вожака уже появились настоящие гаремы из испуганных девчонок, готовых на всё ради куска сухпайка или места у костра. Кому-то жрать было абсолютно нечего, и они покорно грызли прелые корни, пока «элита» лагеря праздновала жизнь. Сношались на третий день после приземления только «сильные» — те, у кого в руках были железные штыри, камни и молчаливое одобрение Беллами, который без своей пушки сквозь зубы закрывал глаза на беспредел, лишь бы банда держала остальных в узде. Мёрфи сидел, привалившись спиной к широкому корню дуба, и лениво обгладывал косточку. Его голубые глаза холодно наблюдали за сполохами костров сквозь щель в брезенте. На губах играла циничная, жесткая ухмылка. Он притянул Селин к своему боку, обнимая её за талию и заставляя прижаться спиной к его груди. Его пальцы медленно, успокаивающе поглаживали её бедро. — Слышишь, как резвятся наши домашние мальчики? — хрипло, едва слышно прошептал Джон ей в самое ухо. Его дыхание было горячим. — Твоя правда, Грей. Чистая анархия. Без пушки Блейк боится приструнить своих цепных псов, чтобы они не разбежались. Скоро они сожрут всё, что осталось в коробке, и начнут резать друг друга за горсть сухой крупы. Он наклонился чуть ниже, утыкаясь носом в её шею, и его хватка на её талии стала ощутимо крепче, злее. — Хорошо, что мы успели сделать запасы. Пусть гниют в своём челноке, сколько хотят. Если хоть одна мразь сунется к нам, решив, что у нас тут тоже «общие правила», мой штырь выйдет у него через затылок. Ты со мной, принцесса? — Мне вот интересно… что будет, когда их гаремы вдруг начнут… беременеть. Как думаешь? — Селин лениво слизывает с пальца каплю жира и поворачивает голову к Мёрфи. На её губах играет мрачная, почти загробная усмешка. Джон на секунду замирает, так и не донеся косточку до рта. Его ухмылка медленно сползает, уступая место искреннему, глубокому ступору. Он несколько секунд молча переваривает эту мысль, уставившись в брезентовую стену, пока до его мозгов доходит весь масштаб того пиздеца, который Селин только что смоделировала. На Арке за нелегальную беременность вышвыривали в шлюз, а здесь… здесь нет ни контрацептивов, ни законов, ни медицины, кроме плачущей над Джаспером Кларк. Чистая, первобытная физиология в лагере, где жрать нечего уже на третий день. Мёрфи рвано, хрипло выдыхает и утыкается лбом в её плечо, качая головой. Его плечи мелко подрагивают, но теперь уже не от хохота, а от дикого, извращённого восхищения её умом. — Чёрт, Грей… — едва слышно, в самое ухо шепчет он, и его пальцы на её талии невольно сжимаются до боли, намертво прижимая её к себе. — Какая же ты чертовски зловещая. Обычные люди ночью о звёздах думают, а ты просчитываешь демографический коллапс этого зоопарка. Джон резко выпрямляется, и его голубые глаза лихорадочно блестят в багровых отсветах внешних костров. — А будет то, принцесса, что они устроят тут филиал ада, — цинично цедит он, и в его голосе проскальзывает жестокое удовлетворение. — Блейк со своими шестёрками окончательно взвоет. Беременная баба — это минус один боец и плюс один голодный рот, который не может таскать брёвна. Их гаремы превратятся в обузу в темпе вальса. Сильные начнут вышвыривать девок на мороз, послабее — прятать в лесу, а Кларк Гриффин сойдёт с ума, пытаясь принимать роды на грязном полу челнока при помощи ржавого ножа. Он наклоняется ниже, целуя её в шею — резко, горячо, закрепляя свои права на каждый дюйм её кожи. Его дыхание обжигает. — Ещё один повод держаться от этой отары как можно дальше. Наш схрон в канаве теперь выглядит не просто как заначка, а как билет в жизнь. Пусть эти животные плодятся и жрут друг друга, сколько влезет. Главное, что у нас с тобой пубертат закончился ещё на корабле. Позже, когда лагерь окончательно провалился в тяжелый, тревожный сон, а Селин мирно заснула, устроив голову на его плече, Мёрфи так и не смог сомкнуть глаз. Он сидел абсолютно неподвижно, боясь потревожить её сон, и собственнически прижимал девушку к своему боку. Его взгляд был прикован к брезентовому потолку палатки, сквозь который едва пробивался блеклый свет умирающих костров. Джон думал. И мысли эти были далеки от его привычного цинизма. Ситуация складывалась двоякая. Женщина у него теперь была — самая лучшая, самая умная во всем этом чертовом лагере. Права на нее он уже официально и жестко заявил перед всей Сотней и лично перед Блейком. Селин была чертовски красивой, а он… он не был железным. Мёрфи чувствовал тепло ее тела, мерное дыхание, уткнувшееся ему в ключицу, и внутри все переворачивалось от глухого, пьянящего желания. Ему хотелось стереть все эти границы, зацеловать её до беспамятства и намертво закрепить за собой право на нее не только на словах. Но её же собственные слова о беременности, полном отсутствии контрацепции и плачевности местной медицины теперь стояли у него в ушах как набат. Что делать, если он её хочет до безумия, но понимает, к чему это может привести? На Арке за нелегального ребенка родителей швыряли в космос. Здесь космоса нет, но есть дикий лес, Земляне с копьями и Кларк Гриффин, которая даже Джаспера вытащить толком не может. Рисковать жизнью Селин, обрекать её на мучительную смерть при родах на грязном полу или делать её уязвимой ради минутной слабости — это было выше его сил. Он слишком дорожил ей, слишком сильно врос в нее за эти дни, чтобы так глупо подставить. Мёрфи рвано, тихо выдохнул через нос, и его пальцы бережно, почти невесомо очертили линию её плеча под курткой. «Придется терпеть, принцесса», — угрюмо подумал Джон, упрямо сжимая челюсти. В его жизни было много дерьма, и контролировать свои инстинкты ради выживания он умел отлично. Если нужно будет просто держать её за руку, закрывать собой от копий и довольствоваться поцелуями в темноте, чтобы она оставалась живой, здоровой и свободной — он это сделает. Он перешагнет через свои потребности. Потому что Селин Грей была слишком ценным призом, чтобы проиграть его собственной биологии. Он осторожно наклонился и коснулся губами её макушки, вдыхая её запах. Стальной штырь послушно лег под правую руку. Мёрфи устроился поудобнее, готовый охранять её сон до самого рассвета. Утро в лагере снова началось со звуков чужой агонии. Селин резко проснулась, выныривая из сна от истошных, раздирающих горло криков, доносившихся со стороны челнока. Кого-то снова... Судя по грубым голосам шестёрок Беллами и глухим ударам, в лагере шла очередная показательная расправа над теми, кто не поделил утреннюю горсть крупы или не угодил новой «элите». Дикие законы силы продолжали жрать Сотню изнутри. Девушка рвано выдохнула, приподнимаясь на локтях, и тут же наткнулась взглядом на Мёрфи. Джон сидел всё в той же позе у входа в палатку, крепко сжимая рукоять стальной пики. Селин сразу заметила его уставший, потяжелевший взгляд и залёгшие под голубыми глазами тёмные тени. Он не сомкнул глаз ни на минуту за всю эту бесконечную, душную ночь, упрямо карауля её покой и пережёвывая свои тяжёлые мысли. Селин мягко опустила ладонь на его напряжённое плечо, заставляя парня вздрогнуть и обернуться. — Поспи, я подежурю, — тихо, но непреклонно произнесла она, заглядывая в его измученное лицо. Мёрфи всматривался в неё несколько секунд, словно проверяя, реальна ли она, и вся его ночная суровая решимость бороться со своими инстинктами на миг отразилась в глубине зрачков. На его губах появилась слабая, едва заметная, но искренняя ухмылка. Он медленно разжал пальцы, выпуская штырь, и послушно опустился боком на подстилку из папоротника, укладывая голову прямо ей на колени. — Твоя очередь караулить нашу частную территорию, принцесса, — хрипло, едва слышно прошептал Джон, закрывая глаза. — Если Блейк или его шавки сунутся... буди сразу. Селин бережно положила руку ему на затылок, чувствуя, как его тело наконец-то расслабляется, а дыхание становится глубоким и ровным. Пока снаружи Сотня продолжала скатываться в первобытный хаос, внутри их маленького вигвама Селин Грей приняла свой первый пост. Джон только заснул, тяжело и глубоко провалившись в сон на её коленях, как полог палатки бесцеремонно дернулся. В проёме показалось лицо Кларк Гриффин — бледное, с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи и выражением крайней решимости. Селин мгновенно среагировала: её ладонь, лежавшая на затылке Мёрфи, замерла, а вторая рука намертво легла на рукоять штыря. Она смерила «золотую девочку» таким взглядом, что Кларк невольно замерла на пороге, даже не успев открыть рот. — Что нужно? Вроде в гости не звали, — шёпотом, но с убийственной чёткостью процедила Селин, пресекая любую попытку заговорить вслух. Кларк растерянно перевела взгляд на спящего Джона, который даже во сне инстинктивно хмурился и поджимал под себя ноги, а затем снова посмотрела на Селин. Гриффин явно пришла качать права или просить о помощи, но ледяная стена, в которую она упёрлась, сбила с неё всю утреннюю спесь. — Джасперу хуже, — так же шёпотом, сдерживая дрожь в голосе, выдавила Кларк, упрямо сжимая кулаки. — Его лихорадит, рана гноится. Мне нужны чистые инструменты и хоть какие-то антисептики из аптечки челнока, но Беллами и его люди заблокировали нижний отсек и никого туда не пускают. Мёрфи... Джон вчера был с Блейком плечом к плечу. Поговори с ним. Пусть он заставит Беллами открыть доступ к медицинским ящикам. Ради жизни человека. Селин цинично приподняла бровь. Кларк до сих пор не понимала, как устроен этот лагерь, и пришла просить цепного пса Мёрфи повлиять на вожака, понятия не имея, что у них тут свои тёрки с Беллами. — Знаешь, я терпеть не могу лицемеров, — Селин произносит это так тихо, что её голос едва различим на фоне утреннего шума лагеря, но в каждом слове звенит чистый, концентрированный яд. — На Ковчеге твоя семья — одни из тех, кто принимает решения о казнях. Кажется, ты, как и твоё семейство, в курсе, что через три месяца на Ковчеге начнут искусственно сокращать население. А здесь ты просишь открыть ценные медикаменты для обречённого парня? Кларк буквально теряется. Её лицо мгновенно бледнеет, глаза округляются от дикого, парализующего ужаса. Секрет, который она так отчаянно хранила и из-за которого её отец поплатился жизнью, только что хладнокровно вывалили прямо перед ней на грязный брезент. — Откуда... откуда ты знаешь?! — заикаясь, выдыхает Гриффин, судорожно хватая ртом холодный воздух. Она и понятия не имеет, что Джон, лежащий на коленях Селин, на самом деле уже не спит. Мёрфи слышит каждое слово. Его тело под рукой Селин едва заметно напрягается, а дыхание становится поверхностным. Информация о скорой гибели Ковчега бьёт наотмашь, но он упрямо заставляет себя лежать неподвижно, продолжая делить с Селин этот ошеломляющий триумф. — Тебя ебать не должно, что и откуда я знаю, — обрубает Селин, даже не шелохнувшись. Её пальцы продолжают медленно, демонстративно перебирать стальной штырь. — Я тебе не друг, Кларк. У тебя вопросы к Блейку — с ним и решай. — Но тебя он послушает! — Кларк в отчаянии подаётся вперёд, окончательно теряя остатки самообладания. Её голос срывается на сиплый, унизительный шёпот. — Он хочет тебя! Все в лагере видели, как он вокруг тебя трётся! Пожалуйста, Селин! — И это тоже тебя ебать не должно, — припечатывает Грей, устремляя на неё такой пустой, мёртвый взгляд, что Гриффин инстинктивно отшатывается назад. Селин делает короткий, красноречивый жест подбородком в сторону выхода. Разговор окончен. Кларк Гриффин, раздавленная, униженная и бледная как смерть, медленно пятится назад, роняя брезентовый полог и оставляя их наедине с этим оглушительным, тяжёлым утренним знанием.

***

Мёрфи медленно открывает глаза. В их голубой глубине больше нет сонной дымки — только острый, как бритва, блеск и лихорадочная работа мысли. Он слышал абсолютно всё. Новость о том, что Ковчег на грани гибели и там скоро начнут душить людей ради экономии воздуха, ошарашила его, но куда сильнее в его уличной душе сейчас зудело другое. Слова Кларк про Беллами попали в самую ранимую, дикую точку его собственнического инстинкта. Парень нехотя поднимает голову с её коленей, садится на подстилке из папоротника и пристально, не мигая, смотрит на Селин. Его челюсть упрямо сжата, а на грязных губах медленно проступает ядовитая, опасная ухмылка : «Так Блейк, значит, тебя хочет?» — Это исключительно его проблемы. Не так ли? — Селин даже не меняется в лице, спокойно встречая его тяжёлый взгляд и лениво откладывая стальной штырь в сторону. На её губах играет привычный холодный сарказм. — Пусть хочет — это не вредно. Вредно не хотеть — это уже импотенция. Мёрфи на секунду застывает, переваривая эту убойную фразу, а затем взрывается коротким, хриплым и невероятно довольным смехом. Напряжение, сковавшее его плечи, мгновенно спадает. Джон качает головой, утыкаясь лбом в её плечо, и его тихий хохот приятно вибрирует в груди. Её способность одной репликой помножить на ноль любые авторитеты лагеря и его собственную паранойю сводит его с ума. — Чёрт, принцесса… — сквозь смех хрипит Джон, резко и собственнически обнимая её за талию. Он с силой притягивает девушку к своей груди, намертво блокируя её в своих руках и утыкаясь носом в шею. — Импотенция Блейка — это лучший диагноз, который я слышал. Пусть этот уборщик хочет тебя сколько влезет, слюной своей пусть хоть весь челнок зальёт. Пушка всё равно у нас. И ты у нас. Он резко затихает, и его голос падает до серьёзного, опасного полушёпота. Пальцы Джона медленно, успокаивающе очерчивают линию её бедра под курткой, но в глазах загорается холодный блеск тактика. — А вот насчёт Ковчега Гриффин не соврала, её лицо надо было видеть, — цинично цедит Мёрфи, вспоминая испуганный шёпот Кларк. — Три месяца, значит. Эти уроды сверху сбросили нас сюда как пушечное мясо просто ради того, чтобы выиграть время и начать убивать остальных втихую. Альтернативно гениальный Совет. Теперь понятно, почему Джаха-младший ходит здесь с таким виноватым лицом. Джон заглядывает Селин прямо в зрачки, и на его лицо возвращается хищная, сытая ухмылка вожака, который полностью контролирует правила игры: — Значит, спасать Ковчег мы точно не нанимались. Пусть Кларк и Блейк строят свои хлипкие замки из песка. Мы сидим тихо, укрепляем нашу «частную территорию», а наш схрон в канаве становится ценнее золота. Как думаешь, принцесса, стоит ли нам шепнуть Блейку про скорый конец его любимой Арки, чтобы он окончательно потерял сон?