Глава 1 вынуждена.

Когда давно в магических землях Эквестрии была гармония и счастье — пони любили, играли и трудились на общее благо, — пока однажды всё не рухнуло. Великое благо, великое благо разрушило великие земли, лишив пони свободы, безопасности и каких-либо гарантий на будущее. Увы, это неизбежно. Великое благо неизбежно. Когда-то я услышала эту пафосную чушь. Лаймового цвета пони по имени Лэмон — какой дурак придумал мне это имя. Увы, своих родителей я не знаю и не знала никогда: нас воспитывают коллективами, а биологическую мать безумная машина вшила в стену какого-то бункера — возможно, моя мать выполняет функцию фильтра или чего-то такого. Об общине: мы находимся где-то под Понивилем. Ну, когда-то здесь был Понивиль и Понивильский узел системы. Разрушен он и обесточен давно — нет смысла об этом говорить. Расскажу о себе. Меня зовут Лэмон, я маленькая пони, которая занимается починкой оборудования. Получаю я с этого нихрена — потому что у нас, не знаю как это называть, политика справедливого распределения трудочасов. Что это значит? Это значит, всё общее, кроме средств гигиены и еды. Спасибо хоть на этом. Я не знала другой жизни, в общем. Моя мечта — добраться до Мэйнхэттена. Говорят, там община больше, и там можно владеть жилым блоком и получать обменные талоны за работу. Не то чтобы я их здесь не получала — просто тут не важно, работаю я или нет, хорошо или нет: их выдают одинаково. Да. Какой ужас, а... Хоть бы талонов дали, не знаю. — Лэмон!.. — Чего тебе, Флай?.. — Ты какого Дискорда тут сидишь? — Мне нельзя? — Ррр, нет, нельзя! Я... Собрание скоро. — Блять, в рот я это собрание. — Не матерись. — Почему? — В смысле! Проучу я тебя, поганка некультурная. Что ж — Флай меня схватил магией за ногу и потащил. Я ударилась башкой. Нет же на этого красного единорога... Притвориться мёртвой? Нет, не поверят. — Флай, я встаю, всё, хватит меня тащить. Иду я на сборище цветных лошадей и одного грифона. Я встала и пошла. Флай меня таким взглядом сверлил. Почему единорога Флаем назвали? Не поверите — он сам себя в детстве левитировал и, видимо, упал в какой-то момент. Пегасы у нас есть, много кто. Жилой блок, конечно, замечателен — завален мусором, сложно копытом ступить. Что это? На полу стоит системный блок. — Флай, слушай, а в честь чего у нас собрание? — В честь Гэлдриха. — Грифона? Что с ним? — Умер. — В смысле... Я остановилась и начала думать. Неужели он мог умереть? — Ну, видимо, мог. Ты земная пони — сможешь пользоваться грифоньей винтовкой? — Ну, если переделаю спусковой механизм под большой рычаг — то да. Но причём здесь я? — Нам нужна оборона. Пегасы слишком лёгкие, их откинет отдачей. Единороги не удержат магическим полем, плюс ещё стрелять надо. Остаётся только земная пони, которая сможет её держать и стрелять. — Я стрелять не умею, Флай. — Умеешь. Я в курсе, что ты тренируешь меткость из самодельной пушки. Научиться будет несложно. Спорить с Флаем было, похоже, бесполезно. Этот красный умел поставить перед фактом. И всё же — грифонская винтовка? С одной стороны, легче убежать; с другой — у меня, похоже, новые обязанности. Блять. К этому моменту мы дошли до места заседания. Я села. Глава коммуны начинает. — Что ж, все на месте. Как все собравшиеся знают, Гэлдриха схватили боты Кантерлотского узла и сильно ранили. Мы, конечно, отбились, но Гэлдрих был серьёзно ранен и погиб. Похоронная процессия пройдёт через три дня. Однако винтовка передаётся в собственность Лэмон — в честь новой должности. Лэмон будет получать на два обменных талона больше: один за патроны, другой за доппаёк. Лэмон, иди на сцену. Что — почему они так сухо о Гэлдрихе? Я взошла на пьедестал и начала: — Ну, похоже, теперь я часть охраны внешнего периметра. И как часть охраны внешнего периметра я хочу сказать пару слов о Гэлдрихе. Он был волевым грифоном, защищавшим нашу коммуну более сорока лет. Честно скажу — я не уверена, что смогу восполнить эту потерю. Но постараюсь компенсировать её как смогу. Что ж, остальное было неважным — скучная присяга. Важно то, что я вернулась в комнату и взялась переделывать винтовку. Патроны четырнадцатимиллиметровые, в магазин войдёт максимум четыре. Один талон помог мне получить десять патронов — но, знаете что, дешевле будет собирать порох и самой делать: у меня куча старых гильз. Хм, выплавлять пулю, правда, придётся. Увы. Мне нужно на стрельбище. На самом деле — возвращаясь к теме присяги — я не была особо близка с грифоном. Да и не знала его лично. Знаю только то, что он был последним из грифонов в нашей коммуне. Но он мне рассказывал когда-то, что видел принцессу лично. Твайлайт — ту, благодаря которой мы вообще живы. Она хотела, она пыталась создать мир. Но что-то пошло не так: машина, призванная защищать, объявила войну сама себе — и мы теперь так и живём из-за этого. Я довольно сухая. Но это не важно. Неужели мне придётся прожить остаток дней здесь, защищая это место? Подальше от Мэйнхэттена... Я всегда хотела сбежать. И Бэкри Топ — воспитатель старый — был в основе этого желания. Он был ужасным пони. Да, ужасным. — Итак, Лэмон — ты у нас пони, которая мечтает о дороге и приключениях. Но запомни: ты не выживешь за пределами коммуны. Поэтому я научу тебя стрелять. — Шейд, ты меня учить собираешься? — Да, собираюсь. Так: в силу того что ты земная пони, тебе надо взять ружьё в передние копыта — поэтому садись на круп. Что ж — я сажусь на круп, беру винтовку в копыта, упираю приклад в плечо и целюсь. На мушке мишень. Я стреляю, и... Мне отдало в плечо, и в голове зазвенело от грохота. Отдача была сильной, я кое-как удержалась, чтобы не свалиться на спину. — Мимо, Лэм. Но тебя не отбросило отдачей. Слушай, после тренировки ты не против погулять по старому энергоблоку? Немного ковырял копытом этот угольного цвета пони. — С тобой? На кой ты мне нужен. — Ну, жеребец и кобыла — надо так. — Кому именно, Шейд? — Ну, мы вместе охраняем всё, а ты, ну... — Шейд, я не хочу с тобой или с кем-либо ещё из этой коммуны. Вы меня и без того к себе привязали. Разве что — если ты готов пойти со мной до Мэйнхэттена. — Ну, то есть ты не против со мной... Я осмотрела его с ног до головы. — Против. У меня и так ничего своего нет — да и ты пони сомнительный. Шейд смотрел на меня немного грустным взглядом. — Что именно ты хочешь от меня? Я тебя с жеребячества знаю, и ты всё время был ненадёжным. Другом я бы тебя не назвала. Партнёром — тем более. — Ты жестокая. Ладно, попробуй сделать ещё один выстрел. Я взвела курок, навела на мушку — выстрел. — Попадание! Знаешь, я всё равно рад, что хотя бы мы будем рядом друг с другом на патрулях. — Помнишь воспитателя? — Помню. Брр... А что он? — Помнишь, как он засунул тебя в ящик в наказание. Скажи — ты рад, что он мёртв? — Не понимаю. — Ты рад смерти этого деспота? — Нет, наверное. Как можно радоваться такому — он же тоже пони. А почему ты про него вспомнила? — Да так, отвлечься. Просто грифон умер — они с тем были ровесниками. Ты не помнишь, они что-то говорили друг о друге? — Сомневаюсь. Но грифон говорил, что они с ним работали. — Я украла у него старые ключи и храню их. — А коммуна знает? — Нет. Эти ключи — напоминание о детстве. — Третий заряд делай. Бэкри Топ с Гэлдрихом общались — да. «Общались» — не то слово: они откровенно были врагами и винили друг друга в крахе Эквестрии, иногда доходя до абсурдных обвинений. Как будто воспитатель мог быть к этому причастен. Гэлдрих был своеобразным грифоном — эксцентричным, часто преувеличивавшим масштабы. — Пойдём на поверхность? Лэм? — Пошли. Наверное, интересно будет глянуть. Мы шли через старые технические коридоры к поверхности. Чем дальше шли, тем больше проход превращался в тот ещё квест — провода, какие-то термоблоки, серверы, и не всегда в вертикальном положении. И тем не менее мы смогли. Поверхность. Старый город Понивиль. Обход — и конечно же воздух, ветер, шум, темнота. Солнца нет: его давно нет с тех пор, как исчезла принцесса. — Лэм, ты видишь что-то? — Ничего я не вижу, Шейд. Тут ничего нет, это старый разрушенный город. Плюс темно — ни солнца, ни луны. — Это твой первый день на обходе. Щас включу свет. Шейд отошёл и что-то нажал — свет резко загорелся, и стало видно кое-что. Шум ламп и ветра, безмятежность — и на удивление, есть звёзды. — Интересно, почему есть звёзды, но нет луны... Не важно. Шейд уже отошёл, открыл дверь какого-то старого здания. — Нам надо пройти через этот укреп — проход через школу Понивиля. Осторожно, может вонять. И да: вонь была неимоверная. Смердело ужасно. И что это? Сгнившие, изуродованные тела пони — везде. Обмотанные через трубы; у каких-то перепрошиты артерии; где-то размещены шкуры как изоляция. Задубевшая кровь. Уродство. Старые капилляры, похоже заменяющие насосы, перекрученные с проводами к каким-то отбойникам. Всё воняло гнилостным запахом. — Ну и запах. Ты как с этим справляешься, Шейд? — Привык. Заходим? — Заходим. Ох... В это вот превращались пони? — Да. Коридор шёл через старую школу. Под ногами скрипел пол. Мы с Шейдом шли, пытаясь нащупать хоть какой-то выход. Воняло. Встречались интересные инструменты: костяные насосы, перепонки, обработанная кожа, какой-то перфоратор из пони́чьей шкуры, капилляры, провода, пластик, кости. Выглядело это на удивление весьма практично, нежели жутко. Утилитарно, я бы сказала. Капилляры обматывали серверы, и там даже перетекала какая-то жижа. — Я думала, Понивильский узел отключён. Что течёт по системам? — Охлаждающая жидкость. Насосы у Понивильского узла работали не на автоматике — многие системы до сих пор работают. — Да? — Лэм, тебя не пугает это? — Нет. — Ну, одно дело знать об этом, другое — видеть. Некоторых новичков правда выворачивало, когда они видели, как устроены тела пони. — Шейд, я в порядке. — Это хорошо. Правда хорошо. Это значит, что ты не запаникуешь в ответственный момент. — А с чего я вообще должна паниковать? — Дроны от Кантерлотского и Эпплузского узла летают быстро — если запаниковать, можно не успеть выстрелить. Ты же знаешь: у них протоколы рассматривают любого пони как мобилизационный материал и перерабатывают. Я смотрела на него и думала: он меня за дуру считает?.. И всё же, глядя ему в глаза, поняла — нет, не считает. Шейд явно знает много, поскольку не один год выходит на поверхность. И всё же — ощущение, как будто он мне очевидные вещи подаёт как нечто невероятное. — Лэм, идём. Выходя из школы, мы наткнулись на огромную антенну, упиравшуюся высоко в небо. На конце её горела и мигала синяя и красная лампочка. Выглядело необычно на фоне неба, усыпанного огромными созвездиями и сияниями. Рядом лежало зеркало, отражающее небо. Я посмотрела в него. Эх. Эта лаймовая шёрстка, чуть более тёмные грива и хвост. Моя кьютимарка в виде отвёртки. И, знаете, только сейчас, глядя в зеркало, я поняла: у меня мордашка несимметричная... Я пошла дальше за Шейдом — к Замку-Дереву. Шейд как раз толкал дверь, открывая её. Мы вошли и принялись рассматривать старые гобелены. — И здесь жила принцесса? — Да, именно здесь. — А зачем мы пришли сюда, Шейд? — Есть выход на балкон. С него хорошо видно зеркала — они отражают звёзды, и по миганию можно понять, что кто-то или что-то там прошло. — И мы будем проверять? — Устройство ночного зрения установлено там, и тепловизор. Незачем спускаться без необходимости. — Круто. Мы прошли ещё какое-то время — через зал, где стояло шесть каменных кресел и светилась (как ни странно) карта, — потом через пару коридоров и спальню, и вышли на балкон. Шум ветра был громче и менее приятным. И всё же — с этого ракурса просматривалась часть Понивиля: школа, парк. Насколько позволяла темень. Столбы, мигающие синим и красным. Провода. — Гэлдрих был опытным грифоном, Лэм. Наверное, лучшим в своём роде. Теперь он мёртв. Он научил меня всему. Тебе хватает восьми талонов? — На патроны и доппаёк. — Слушай, Лэм... Я честно думаю: рано или поздно придётся отсюда уходить или умирать вместе с нашей коммуной. Сто граммов соевого брикета за целый талон — это мало. Плюс вода — где-то литр — и расходы на патроны. Тридцать граммов хлеба. Это мало. Но это всё, что может коммуна предложить. — В детстве нормой было триста граммов соевого брикета за один талон. — Это в детстве, Лэм. Я думаю — почему я не ухожу, зная, что это место обречено на медленную смерть? — И почему же? — Да и сам не знаю. Может, нелепый патриотизм. Может, страх быстрой смерти. Просто страх. Нет тут жизни. — Ты специально завёл меня подальше, чтобы об этом поговорить? — Нет. Раньше было лучше — я об этом. Мы с Шейдом сидели ещё какое-то время, смотря на территорию, — пока я не увидела какое-то фиолетовое пятно. Пони? Я посмотрела через тепловизор: действительно, какой-то фиолетовый пони с вооружённым отрядом шёл внутрь коммуны. — Шейд, нам надо что-то сделать? — Их слишком много. Надо как-то узнать, чего они хотят. Шейд подошёл к радиоприёмнику и заговорил: — Приём? Кто вы такие и в чём ваша цель? — Я Глиммер Шторм — простой посол с вооружённой свитой. Цель — присоединить вас к Торговой Федерации. — Мы вам не доверяем. Сдайте оружие. — Увы, у вас не хватит сил, чтобы нас обезоружить. Но я хочу, чтобы вы нас выслушали. Шейд перенастроил и взял другой приёмник. — Приём. — Да, Шейд, чего тебе? — Скажи совету: пришёл некий Глиммер Шторм, разоружаться не хочет. Что делать? — Хорошо. Я смотрела через тепловизор и думала: это нехорошо. Торговая Федерация — разве это не те, кто силой принуждает к торговле? Что они здесь вообще забыли? — Глиммер? Впустите его. — Хорошо. — Шейд немного побледнел. — Лэм, проведи внутрь Глиммера. — Хорошо. — Так, я пойду с тобой, замыкать. Если что-то пойдёт не так — попробуем прижать их с двух сторон. — Шейд, у нас патронов не хватит. — Умрём пытаясь. Мы спустились вниз — к самому Глиммеру. Фиолетовый единорог, держащий боевое полуавтоматическое седло и пистолет-накопытник. Он смотрел на меня. — Что? Глиммер продолжал смотреть какое-то время, оценивающе — до неприличного. — Вас мало кормят. Это поправимо. Будешь у меня работать. Лицо Глиммера ничего не выражало. — Не нужно. Мне. Глиммер приподнял бровь. — Мне не хватает людей. А тебя явно не кормят — как по мне, выгодная транзакция. Мы спускались, проходили через все энергоблоки, выходя в жилые помещения. Пони не особо обращали внимание, занимаясь своими делами. Глиммер же очень пристально рассматривал всё — как и пони из его команды. — Всё у вас тут небогато. Вы загибаетесь. Выйдя к помещению совета, Глиммер вошёл. Мы с Флаем встали по бокам, защищая совет. В зал заседаний вышел глава совета, пристально посмотрел на Глиммера. — Зачем вы пришли? Глиммер со скучающим видом осмотрел зал и самого главу. — Предложение присоединиться было бы недостаточным. Однако мы хотим обменять место без налогов и пошлин внутри Федерации — с возможностью покупки еды — если вы предоставите нам нижний энергоблок. Вы не входите в зону бюрократии, но становитесь субъектом. Члены совета начали перешёптываться. Глава немного подумал. — Это исключено. — Что ж. Альтернативное предложение: мы всех тут убиваем и забираем энергоблок силой. — Мы будем сопротивляться. — Чем? Двумя задохликами, которых вы даже не кормите? Посмотрите на зелёную — у неё кожа да кости. Что она сделает? У неё, скорее всего, патронов штук восемь. Соглашайтесь мирно. — Передать энергоблок для нас равносильно смерти. Может, у вас есть альтернативные требования? — Что ж, ну, раз равносильно... Глиммер вскинул копыто и выстрелил Шейду в голову. Кровь и внутреннее содержимое черепа Шейда резко вылетело из головы. Я на адреналине — от страха — прыгнула за колонну. Начала судорожно заряжать патрон. Ко мне уже приближался один из головорезов. Стрельба. Смерть совета. Когда я увидела люк — способ сбежать. Копыто не слушалось. Патрон упал. Я пыталась его схватить — произошёл выстрел, благо не попал. Пришлось заряжать запасной патрон. — Пони, ты труп. — Бэл, ты справишься один? Закончив стрелять, сказал Глиммер. — Да, командир. Пока они говорили, я наконец зарядила патрон. — Есть только один шанс. Один выстрел. — Что ты там говоришь, пони? Выскочив из-за колонны, я выстрелила в голову противнику — он уже хотел зарядить седло-пулемёт — и, видимо, попала в глаз. — Ах ты ж мразь, ты мне отстрелила глаз, падаль! Тем не менее я уже прыгнула в люк, пока он возвращал себе равновесие. В голове было только одно: выбитые серые ошмётки мозга из головы Шейда и кровь. Надо найти кого-нибудь. Я видела, как они резали жителей и жеребят. Ползая, я услышала Флая — и даже увидела. Могу его схватить. Хватаю. — ААА! Я не дамся вам живым! Вы ответите! — Флай, успокойся. Это я. Прячься. Флай продолжал вырываться, плача. — Не могу! Они убили жеребят. Я должен отомстить! — Ты что, с ума сошёл? Они вооружены до зубов — они тебя просто убьют. — У тебя есть ружьё. Ты можешь защитить. Почему ты нас не защищаешь? — Что я сделаю с шестью патронами? Лучше выбираться, пока нас не убили. — Так нельзя. Я ударила Флая копытом. — Да приди ты в себя, идиот! Мы ничего сделать не можем. Нам придётся уходить. — Я не идиот, я... Я должен защитить жеребят. — Нет никаких больше жеребят. Их убили. — Но... — Никаких «но». Надо выбираться. Я начала выводить Флая через те самые коридоры, которыми мы вышли с Шейдом. Прежде чем уйти, мы зашли на склад. Я взяла сумку и начала запасаться: медикаменты, соевые брикеты, патроны. — Воровать плохо. — Флай, мы сдохнем, если это не возьмём. Некого уже воровать. Бери сумку и собирай. — Но... — Никаких блять «но». Флай подчинился и начал с помощью магии собирать еду и патроны в сумки. Две из них отдал мне. Мы вышли через технические коридоры на поверхность. Флай что-то бормотал себе под нос про жеребят. — Лэмон... Я больше не воспитатель? — Тебя это волнует? — Я не потушил печь. Видимо, теперь по технологическим лесным пустошам будем путешествовать я и... Ладно. Не важно.