1.

В расписании пятого курса факультета магических правозащитников Британского Института Высшей Магии был предмет, который Гермиона Грейнджер ждала с особым нетерпением и внутренним ликованием… Правовые основы магического сообщества. Вёл дисциплину профессор Михаэль Пабло — маленький, кругленький старичок с копной седых кудрей, вечно торчащих в разные стороны и очками в черепаховой оправе, которые постоянно сползали на кончик носа. Ему было под семьдесят, он носил пушистые жилеты поверх рубашек с коротким рукавом и напоминал всеми любимого дедушку, который, однако, мог разнести в пух и прах любой юридический казус за пять минут, цитируя параграфы пленумов Визенгамота из памяти с точностью до запятой. Кабинет профессора Пабло был тёплым и уютным, пропитанным запахами старого пергамента, крепкого табака на вишневой косточке и миндаля в сахаре. На стенах висели схемы магических судебных иерархий, а на полках теснились пухлые тома описаний судебных прецедентов в потрёпанных кожаных переплётах. Студенты любили Пабло. Он был терпелив, остроумен без жестокости и всегда находил время для тех, кто действительно хотел разобраться в материале. — Итак, мои дорогие, — профессор Пабло постучал волшебной палочкой по доске и на ней появилась тема урока, написанная старомодным, витиеватым почерком: «Права магических существ в современном законодательстве: прогресс или фикция?» — Сегодня мы погружаемся в самую горячую тему десятилетия. И да, я вижу, как загорелись глаза мисс Грейнджер! — профессор подмигнул девушке через круглые стекла очков: — Поэтому прошу всех приготовиться к эффектному зрелищу. Гермиона, сидевшая на своём привычном месте — вторая парта, средний ряд, с удобным углом обзора на доску и профессора, — рассмеялась вместе со всей аудиторией, хвастаясь ямочками на щеках и красивой волной густых каштановых кудрей, рассыпавшихся по плечам. — Профессор, — подняла руку мисс Грейнджер, когда он закончил излагать основные тезисы, — вы упустили один важный момент: в законе о правах магических существ две тысячи двенадцатого года есть положение, которое фактически делает представителей низших рас зависимыми от магического надзора. Статья сорок семь, пункт три гласит, что: «Магическое существо, вступившее в официальные отношения с магом, обязано уведомить курирующего представителя Министерства о любых решениях, касающихся его трудоустройства». Это не защита. Это контроль. Профессор Пабло снял очки, протёр их о свой пушистый жилет и водрузил обратно на нос, глядя на неё с неподдельным интересом: — Мисс Грейнджер, вы всегда находите то, что другие пропускают. Но позвольте возразить: эта статья была добавлена как компромисс с консервативным крылом Визенгамота. Без неё закон не прошёл бы вовсе. — Компромисс, который делает закон бессмысленным, — парировала Гермиона, наклоняясь вперёд: — Это как сказать: «Вы полностью свободны в передвижениях, но вы должны заранее сообщать о каждом своем шаге». Вы же сами учили нас, что компромисс не должен размывать суть. По аудитории прошёлся одобрительный гул. Невилл Долгопупс, сидевший через проход, повернулся к ней и тихо сказал: — Слушай, Гермиона, ты звучишь как настоящий правозащитник. — Спасибо, Невилл. Просто эта тема… она личная для многих, кто сталкивался с дискриминацией! — польщенно улыбнулась Гермиона, опуская глаза. Рон, сидевший на заднем ряду и до этого момента лениво накручивавший на палец прядь своих рыжих волос, подал голос: — Гермиона права, профессор. Моя тётя Мюриэль работает в отделе социализации магических существ и вечно жалуется, что противоречий в этих законах больше, чем реальной помощи. На что им эти права, если никто их не соблюдает? — Отличное замечание, мистер Уизли, — кивнул профессор и его глаза за стеклами очков заблестели удовольствием: — И здесь мы подходим к главному: разрыв между декларируемыми правами и реальной практикой. Мисс Грейнджер, я чувствую, у вас есть что добавить. Гермиона уже тянула руку. — Практика не изменится, пока не изменится образование. Магов с детства учат, что они — высшая раса, защитники и завоеватели в одном лице, а магические существа — их собственность. Закон может говорить что угодно, но если голова у людей забита старыми установками… — То мы получаем то, что имеем, — закончил за неё профессор: — Прекрасно. Десять баллов, мисс! За глубину понимания проблематики! Из-за спины послышался голос Лаванды Браун: — Гермиона, ты была бы потрясающим Министром магии! — Или политиком, — добавил со смешком Рон, — только не становись такой же скучной, как эти бюрократы, заседающие в своих пыльных кабинетах… — Обещаю, — рассмеялась Гермиона, обернувшись через плечо: — Я буду самым скандальным политиком в истории магической Британии. Посмеиваясь, профессор вернул разговор в академическое русло, но атмосфера оставалась живой. В отличие от занятий некоторых других, с позволения сказать, профессоров, где студенты сидели, вжав головы в плечи, боясь привлечь внимание, здесь царила свобода. Каждый мог высказаться, каждый мог ошибиться и профессор Пабло никогда не унижал за неверный ответ. — А что думаете вы, мистер Маклагген? — спросил Пабло, указывая кончиком своей палочки на Кормака, который изнывал от безделья на последней парте. — Думаю, — тот пожал плечами, — что магические твари сами виноваты. Если они подчиняются — значит, им так удобно. Если бы их что-то не устраивало — могли бы поднять мятеж. Гермиона резко обернулась и встретилась взглядом с Маклаггеном. И на лице девушки отразилось ледяное презрение. — Удобно? Ты правда думаешь, что домовому эльфу удобно, когда его хозяин решает, как ему жить и где работать? Удобно, когда без разрешения мага он не может обратиться к целителю или сменить грязную наволочку на приличную одежду? Это не удобство, это заключение в тесной клетке, которую подобные тебе называют «традицией». — Но статистика показывает… — начал Кормак. — Статистика показывает, — перебила она, — что восемьдесят процентов магических существ не знают о своих правах. Потому что их не считают нужным посвящать в это! И более того скажу, маги тоже осведомлены только о своих правах и очень часто забывают о своих обязанностях! Потому что магические школы редко включают правовые дисциплины в учебную программу! Потому что это выгодно власти. Потому что осведомленность рождает ненужные вопросы! — Знаешь что, Грейнджер…– прищурился Маклагген агрессивно подаваясь вперёд. — Ну? Я вся замерла в ожидании, Кормак! — недобро прищурилась Гермиона, готовая отразить любой его аргумент. Профессор Пабло поднял руку, останавливая разгорающийся спор. — Мисс Грейнджер права: незнание — не оправдание, но оно объясняет многое. Кормак, я советую вам прочитать монографию Амелии Стоун «Магические существа в современном мире». Вы вернётесь с другим мнением. Маклагген буркнул что-то невнятное себе под нос, но Грейнджер уже повернулась обратно, возвращая свое внимание профессору. Селестина Уорлок, тихая девочка с выразительными зелеными глазами и огненно-рыжей косой через плечо, сидевшая у окна, подошла к ней после того, как Пабло объявил перерыв. — Гермиона, можно вопрос? — Селестина застенчиво теребила полу своего форменного пиджачка: — Моя мама работала над законопроектом о правах оборотней и её никто не слушал, потому что она, как выразились чиновники, «защищает не тех». Мне говорили, что правовая защита существ — самая сложная сфера магического права…. Это правда? Гермиона с улыбкой взяла девушку за руку и заглянула ей в глаза. — Сложно, но не невозможно. Закон пластичен и мы здесь для того, чтобы его со временем изменить! Я думаю, что все возможно, если приложить достаточно сил и уделить время. — Ты такая…робко улыбнулась Уорлок, — ты такая уверенная в себе и умная… — Я просто злая, — усмехнулась Гермиона, ободряюще пожав ладошку Селестины, — но людям это почему-то нравится. Профессор Пабло, проходивший мимо с чашкой чая, услышал последнюю ее фразу и покачал головой: — Мисс Грейнджер, если бы все были такими «злыми», мир давно бы стал лучше. Продолжайте в том же духе. Она покраснела от удовольствия, как ребёнок, получивший похвалу от любимого учителя. Это было так непохоже на её отношения с другим её преподавателем: здесь не было подколов, скрытых смыслов и борьбы за власть. Только уважение и общий интерес. — Профессор, — дождавшись, когда Селестина отойдет к своему столу, Грейнджер понизила голос, наклоняясь к нему, — а что вы думаете о статье сорок семь? Честно. Не как преподаватель, а как человек, который писал труды по этой теме. Михаэль вздохнул, отошёл с ней к окну, подальше от чужих ушей. — Честно? Статья сорок семь — это позор. Её писали люди, которые никогда не встречались с настоящей несправедливостью. Они представляют себе права существ как бумажку, которую можно раздать по рукам избирателей и забыть о ее существовании. Но вы, мисс Грейнджер, — он посмотрел на неё с тёплой улыбкой, — вы ещё объясните всем, что закон должен работать не на бумаге, а в жизни. И я рад, что учу такую студентку. — Спасибо, — Грейнджер сжала его руку в знак благодарности: — Вы один из немногих, кто меня понимает и не боится. — А чего бояться? — старик заговорщицки подмигнул: — Я старый, меня уже не переспорить. Но смотреть, как вы вступаете в дебаты — это отдельное удовольствие. Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро выводил ученых мужей из себя. — Спасибо! Мне приятно слышать это от вас! — искренне рассмеялась Гермиона и профессор Пабло улыбнулся в ответ. Студенты, многие из которых мучительно завидовали её уму или боялись её резкости, в такие моменты видели совершенно другую Гермиону — открытую, мягкую, дружелюбную. Когда пара закончилась, Гермиона ненадолго задержалась, чтобы помочь профессору Пабло разобрать старые монографии — его слабостью была невероятная неорганизованность в бумагах. Но она любила порядок, а он любил её энтузиазм. Они работали в тишине, прерываемой только шелестом страниц. — Вы сегодня были великолепны, — сказал Михаэль, когда Грейнджер сложила очередную стопку пергамента: — Права магических существ — это моя больная тема. Но с кем же я буду спорить, когда вы выпуститесь? — Найдёте кого-нибудь, — улыбнулась ведьма: — Или я буду приходить к вам в гости и мы будем спорить о законах за чаем. — Договорились, — профессор с улыбкой протянул ей большую жестяную банку с засахаренным миндалём: — Угощайтесь и идите готовиться к очередной баталии с профессором Малфоем. Пара вот-вот начнется… я в предвкушении его возмущенных воплей из учительской в ваш адрес… Гермиона с довольным смешком взяла орешек, сунула его в рот и пошла к двери, чувствуя необыкновенное тепло в груди. Пабло был тем самым человеком, который напоминал ей, что она не просто «самая умная» или «самая дерзкая». Она — Гермиона. И она может быть разной. В коридоре её догнал Рон. — Ты сегодня была крута, — сказал он, засовывая руки в карманы брюк и чуть замедляя шаг, примериваясь к шагу Грейнджер: — Особенно когда заткнула Маклаггена. Он заслужил. — Он не специально, — отмахнулась Гермиона: — Он просто не думает, прежде чем открыть рот. — Готова к встречи с тем, кто всегда думает, прежде чем открыть рот? — усмехнулся Рон, сменив подругу испытующим взглядом. — Всегда…– самодовольно усмехнулась Грейнджер, одергивая форменный пиджак и отбрасывая за спину гриву непослушных локонов. — Удачи, кудряшка! — фыркнул Уизли, махнул ей на прощание и поспешил по коридору на свою пару по основам особо опасных проклятий. — Ну, можно и так сказать…– усмехнулась Гермиона, глядя вслед удаляющейся высокой фигуре Рона. Пара профессора Малфоя должна была начаться через восемь минут…и она почти наверняка опоздает…

***

Кабинет прогрессивного изучения истории магии располагался в самой старой башне университета, и, казалось, сам воздух здесь искрил от напряжения. Ведь в башне безраздельно властвовал профессор Драко Люциус Малфой. Слегла запыхавшись, ведьма неслась вверх по бесконечной винтовой лестнице и совершенно не могла не думать о предстоящей встрече с преподавателем. И подумать действительно было о чем… Представитель богатейшей семьи магической Британии, наследник огромного состояния, Малфой воевал на стороне Пожирателей, но в середине военного конфликта сменил сторону…затем все-таки прошел чистилище разбирательств после Второй магической войны, был полностью оправдан и выплатив необходимые штрафы… покинул магический мир на целых десять лет, чтобы получить образование и профессорскую степень в магловском Оксфорде, что само по себе было необыкновенно смело и интригующе… Затем, он некоторое время проработал в Бобатоне, чтобы наработать преподавательский опыт и вот теперь…какой-то черт принес его Британский Институт Высшей Магии… И не то, чтобы Грейнджер была недовольна фактом его нахождения здесь…да, Мерлин…кого она обманывала… Гермиона замерла в дверях аудитории, не решаясь переступить порог и стараясь восстановить сбившееся дыхание. Профессор Малфой сидел на краю своего рабочего стола, положив щиколотку на колено и лениво перелистывал её же статью в «Вестнике современных магических исследований». В черной мантии, распахнутой на безупречной серой тройке, он больше походил на аристократа, явившегося на скачки, чем на академика. — Мисс Грейнджер, — низкий голос, с хрипотцой, разрезал тишину и профессор поправил двумя пальцами очки в тонкой платиновой оправе на переносице, продолжая скользить глазами по строчкам: — Вы пишете так, будто пытаетесь доказать всему миру, что вы самая умная. Много личных местоимений. Много пафоса и ни одной свежей мысли о природе магии крови и её роли в истории объединения кланов волшебников во Второй магической войне. Я уже молчу о том, что вы смеете опаздывать на мои пары… По аудитории прокатился сдавленный выдох студентов, а Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Профессор, — голос девушки прозвучал удивительно ровно, — если бы вы потрудились дочитать до раздела с выводами, вы бы заметили, что именно там содержится та самая «свежая мысль». Но я понимаю, что для человека, чья академическая карьера строится на комментариях к чужим трудам, читать целиком может было весьма утомительно. В аудитории стало тихо, как на дне колодца. Присутствующие студенты не решались даже вдохнуть, а Невилл сидел с таким выражением лица, как будто она только что призналась в зверском убийстве…единорога. Профессор Малфой медленно поднял голову и посмотрел на неё поверх прямоуголных стёкол. Гермиона ожидала очередной вспышки ледяного гнева, но вместо этого она встретила взгляд серых глаз, которые смотрели на неё с таким откровенным, изучающим интересом, словно она была редким артефактом, выставленным на аукционе. В его взгляде не было обиды. Там был только холодный расчет хищника, который в очередной раз утвердился во мнении, что добыча стоит того, чтобы за ней поохотиться. — Остро, — после внушительной паузы произнес профессор Малфой и уголок его губ дрогнул в надменной усмешке: — Жаль, что острота языка не компенсирует плоскость твоих исторических построений, мисс Грейнджер. Лицо Гермионы вспыхнуло от стыда, а рот уже приоткрылся, чтобы продолжить словесную перепалку, но Малфой предостерегающе поднял указательный палец и медленно покачал им в воздухе, не отрывая пронзительного взгляда от её лица: — Ещё одно слово, девочка… и ты придешь на пересдачу тезисов этой никчемной статейки лично мне… Гермиона аккуратно прикрыла рот и моргнула, разрывая зрительный контакт с преподавателем. — Я могу занять своё место, профессор? — вздернув носик, поинтересовалась девушка, постаравшись, чтобы голос звучал без вызывающих ноток. — Займите свое место, мисс, — усмехнулся профессор Малфой, поднимаясь на ноги и стараясь не обращать внимания, как мерно покачиваются бёдра мисс Грейнджер под, на его взгляд, коротковатой форменной юбкой.