2.

Профессор Малфой не спешил начинать лекцию. Он медленно снял мантию, повесил её на спинку стула, поправил запонки на манжетах рубашки легким рассеянным движением и Гермиона с ужасом заметила, что её взгляд прикован к его пальцам — длинным, сильным, с массивным кольцом — печатью на среднем и небольшим перстнем на мизинце. На спине выступила испарина и Грейнджер передернула плечами, отлепляя ткань блузки от кожи. Хватит! Соберись, Гермиона! — Итак, — Малфой коротко взмахнул палочкой и на доске за его спиной возникла тема лекции: «Магия крови священных семей и её значение в объединении кланов». — Вашему вниманию тема сегодняшней лекции, — острый взгляд серебряных глаз сквозь прямоугольные стекла очков обжег насмешкой: — И я попрошу отнестись к ней с должным вниманием, особенно тех, кто считает себя прогрессистом. Иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно понять, что осталось позади. Профессор Малфой окинул аудиторию долгим взглядом, задержавшись на лице Грейнджер на пару ударов сердца дольше, чем на остальных. Девушка скрестила руки на груди и непринужденно откинулась на спинку стула — поза, которая должна была говорить о скепсисе, но на деле лишь подчёркивала линию груди под тонкой блузой. Короткий оценивающий взгляд профессора, едва заметная усмешка в уголках его тонких губ и дрожь вновь пробегает по позвоночнику. Блядский Малфой. Блядская лекция. Блядская история… Мерлин, помоги… — Итак, магия крови, — начал профессор Малфой, расхаживая между рядами и его низкий, поставленный голос заполнил аудиторию, — это не пережиток прошлого, как принято считать в некоторых… упрощённых кругах. Это древнейшая форма магической связи, которая позволяла семьям объединять силы, передавать знания и защищать свои территории задолго до того, как было создано Министерство магии. Он подошёл к окну, обернулся и свет упал на его лицо, подсветив острые скулы и твёрдую линию челюсти. — Возьмём, к примеру, объединение трёх кланов Шотландии в десятом веке. Кровный союз МакКиннонов, МакФастов и Грейнджеров, — Малфой сделал паузу и уголок губ дрогнул, когда он произнёс её фамилию: — Они не просто подписали договор. Они скрепили его магией крови и этот союз продержался двести лет, отбив три вторжения норманнов и два восстания гоблинов. Студенты зашевелились, зашуршали пергаментами. Кто-то на заднем ряду спросил: — Профессор, а правда, что магия крови может передаваться только по мужской линии? — Отличный вопрос, мистер… — Малфой прищурился, на мгновение замешкавшись: — Миллиган, верно? Нет, это миф, распространённый патриархальными историками. Магия крови не зависит от пола. Она зависит от силы мага и его готовности принять эту связь. Женщины в древних кланах часто были хранительницами крови, потому что считалось, что их магия более… восприимчива. Он бросил быстрый взгляд на Гермиону и ей показалось, что в серебристых радужках мелькнул намёк на…провокацию, но она не могла утверждать с уверенностью. Быть может, это снова была насмешка или вызов? — Профессор, — подняла руку Падма Патил, — а разве магия крови не использовалась для порабощения? Я читала, что некоторые семьи заключали неравные союзы, где одна сторона становилась зависимой от другой. Малфой согласно кивнул, одарив девушку одобрительной улыбкой: — Абсолютно верно, мисс Патил. Магия крови, как и любая сила, может быть использована во благо или во вред. Вопрос в том, кто держит палочку. И здесь мы подходим к ключевому моменту: сама по себе магия нейтральна. Это намерение делает её светлой или тёмной. Гермиона невольно выпрямилась и подалась вперед. Это был один из её любимых тезисов и слышать его из уст такого человека, как Малфой было по меньшей мере… странно. Он продолжал лекцию и Грейнджер вынуждена была признать — с каждой минутой всё труднее было находить изъяны в его аргументации. Профессор цитировал древние тексты на латыни, приводил примеры из архивов, которые она сама не видела и с уважением относился к чужим мнениям. Когда Кормак Маклагген тихо прокомментировал, что «магия крови — это просто оправдание для чистокровного снобизма и прикрытие своих пороков», Малфой не высмеял его, а спокойно ответил: — Частично вы правы, мистер Маклагген. Многие использовали магию крови именно так. Но не путайте злоупотребление с сущностью. Это всё равно что запретить огонь только потому что им можно сжечь дом. Долгопупс, который обычно молчал на его занятиях, осмелился спросить: — Профессор, а как магия крови связана с… ну, с тем, что некоторые семьи потеряли свою силу после войны? Я слышал, что прерывание кровной линии может иметь последствия. Малфой замер на секунду. Его лицо стало непроницаемым, и Гермиона заметила, как его пальцы сжались в кулак, прежде чем он ответил: — Вы правы, мистер Долгопупс. Прерывание древних кровных линий… — задумчиво проговорил профессор, заметно мрачнея и глядя прямо перед собой, — это не просто досадный социально — юридический факт. Это магическая травма, от которой мало кто в состоянии оправиться…но, — словно вынырнув из своих мыслей, Малфой расправил плечи, окинул аудиторию пристальным взглядом и убежденно проговорил: С уверенностью могу сказать только одно: восстановление таких связей — процесс долгий и болезненный, но не невозможный. Вернемся к дисциплине… Лекция продолжалась. Малфой был блестящ… Гермиона ненавидела это признавать, но он был действительно хорош. Он вовлекал студентов в дискуссию, подталкивая их делиться своим мнением, хвалил за удачные реплики, мягко поправлял ошибочные суждения и студенты, которые обычно сидели в напряжении на его парах, ожили. Даже Захария Смит, вечный скептик и любитель поспорить с преподавателями, пару раз кивнул в знак согласия. — …и поэтому объединение кланов через магию крови было не просто политическим актом, — заключил профессор, снова присаживаясь на край своего стола и скрещивая руки на груди: — Это было таинство. Обмен самой сутью. Вы можете представить себе — могущественные кланы чистокровных волшебников делятся друг с другом своей силой, своими воспоминаниями, своей болью. Это требует абсолютного доверия… Взгляд серых глаз вновь остановился на Гермионе и в нем было что-то такое, от чего её кожа покрылась мурашками. Он ждал её комментариев. Что ж…почему бы и нет? — Что-то не так, мисс Грейнджер? — спросил профессор Малфой, вопросительно изогнув бровь и не скрывая довольной усмешки: — Вы так внимательно слушали, что забыли поднять руку и высказать свои контраргументы? Я начинаю беспокоиться о вашем здоровье. Несколько студентов хихикнули. Гермиона прочистила горло и медленно поднялась на ноги, одернув юбку. — Профессор, — спокойно начала она, чуть подавшись вперед и уперевшись ладонями в столешницу: — Вы блестяще изложили историю магии крови. Я действительно впечатлена. Особенно тем, как вы обошли вопрос о жертвоприношениях. В аудитории повисла тишина. Малфой замер и его улыбка стала чуть более напряжённой. — Жертвоприношения? — переспросил он, двумя пальцами подтягивая очки за дужку на переносице, — прошу развить мысль, будьте любезны… — Ну да, — Грейнджер наклонила голову и каштановые кудри упали на плечо: — В каждом из упомянутых вами объединений кланов была одна деталь, которую вы так изящно опустили. Для создания магического союза между кланами МакКиннонов, МакФастов и… Грейнджеров, — ведьма произнесла свою фамилию с лёгкой усмешкой, — были принесены в жертву девушки из более слабых в магическом смысле кланов. Впоследствии их кровь использовали для скрепления договора. Об этом говорят записи в архиве Святого Мунго, том двенадцатый, страница двести три. Малфой прищурился. — Вы читали архив Святого Мунго? — Я читала всё, что касается магии крови, профессор, — Гермиона холодно улыбнулась, вздернув острый подбородок: — И должна заметить, что ваш тезис о «нейтральности магии» довольно удобен. Да, огонь может согреть или сжечь. Но если огонь требует кровавых жертв, может быть, стоит задуматься, нужен ли нам такой огонь? — Мисс Грейнджер, вы передёргиваете, — глаза Малфоя предостерегающе сверкнули, хотя внешне он был совершенно спокоен, — жертвоприношения были частью определённых ритуалов, но не всех. Как и любая другая магия, магия крови действительно имеет некоторые нюансы, но гипотетически… — Ах, гипотетически, — не дав ему закончить, протянула Гермиона, и, сделав несколько шагов вперед, встала прямо напротив профессора, сложив руки на груди: — Это бесспорно удобная конструкция, ведь построение гипотез позволяет нам не проникаться некоторыми поистине ужасающими историческими фактами. Например, что магия крови всегда была и остается инструментом контроля. Даже в ваших примерах — кто определял условия союза? Кто приносил клятвы? Кто, в конечном счёте, получал выгоду? Сильнейший клан. Всегда сильнейший. — История не знает абсолютной справедливости! — теперь в голосе Малфоя звенели металлические нотки, — магия крови позволяла слабым кланам выжить под защитой сильных. Это был справедливый обмен: безопасность в обмен на лояльность. — Обмен, в котором одна сторона не могла отказаться, — с готовностью парировала девушка, презрительно передернув плечиками, — Вы называете это объединением. Я называю это… — А вы, Грейнджер, — перебил профессор и, резко оттолкнувшись бедром от стола, сделал шаг к ней, сокращая расстояние между ними до неприличия, — вы называете это невежеством? Потому что я слышу в ваших словах не анализ ситуации, а панику моралфага. — Мо… — Гермиона прерывисто выдохнула, едва сдержав своё возмущение, — вы называете меня моралфагом только за то, что я хочу на законных основаниях защищать тех, кто не в состоянии защитить себя сам? — Я называю вас моралфагом за попытку переписать историю под собственные представления о добре и зле, — профессор склонился вперед и теперь их разделяли считанные дюймы: — Вы не хотите понимать саму суть магии крови просто потому что она вам не нравится. — Я хочу, чтобы она была под контролем! — Гермиона почти выкрикнула эти слова в лицо профессора, не отрывая горящего взгляда от его глаз: — Чтобы ни одна девушка не была принесена в жертву ради союза кланов, чтобы ни одна семья не была вынуждена отдавать свою магию другой, чтобы… — Чтобы что? — голос Малфоя понизился до шёпота, который впрочем был слышен в каждом углу аудитории: — Чтобы мир стал удобным для вас? Чтобы всё подчинялось вашим представлениям о справедливости? История, Грейнджер, не справедлива. Магия не справедлива. И вы, при всём вашем уме, не можете это изменить. Вы можете только понять. Наступила тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Студенты замерли за своими столами, боясь пошевелиться. Лаванда Браун прикрыла рот рукой. Миллиган сидел с открытым ртом. Невилл смотрел на Гермиону так, будто видел её впервые. — Понимание без действия — это соучастие, профессор, — сказала она тихо, пристально глядя в серебристые радужки: — Я могу понять, как работает магия крови. Но я никогда не приму её как норму. И если только на этом основании я для вас «моралфаг»… что ж, значит, так тому и быть. Грейнджер медленно развернулась на каблуках и неторопливо прошагала к своему столу, чувствуя его пристальный взгляд на своей спине. Каждый шаг давался с трудом, потому что внутри всё дрожало — от злости, от возбуждения, от того, что она снова не сдержалась и поддалась на его открытую провокацию. И от того, что он, чёрт возьми, был прав: она действительно не могла это изменить. Но она могла спорить. И она будет спорить. Малфой смотрел, как девушка медленно и с достоинством садится за свой стол, поправляет юбку, берёт в едва заметно дрожащие пальцы перо. И больше не смотрит на него. — Десять баллов Гриффиндору, — спокойно проговорил профессор Малфой, не отрывая глаз от раскрасневшегося лица своей студентки: — За страсть. И за то, что мисс Грейнджер оказалась настолько смелой, что не побоялась вступить со мной в дискуссию. — Я польщена, — ответила Гермиона, не поднимая глаз от своего пергамента. — Не стоит. Вы способны на гораздо большее… — тихо усмехнулся Малфой, отворачиваясь к доске.

***

Когда лекция закончилась, Гермиона вскочила со своего места первой и стремительно покинула аудиторию. Она бежала по коридору, сжимая сумку так, что ремешок врезался в плечо, и чувствовала, как внутри неё, внизу живота, затягивается горячий тугой узел. Пульсирующий, требовательный, невыносимый. Ей нужно было оказаться одной. Нужно было снять напряжение, которое он создал своим голосом, своими взглядами…своим невыносимым присутствием. Грейнджер толкнула дверь туалета, проскочила внутрь и замерла на секунду, прислушиваясь. Тишина. Никого. Она метнулась в последнюю, самую дальнюю кабинку. Заперлась. Поставила сумку на крышку бачка. Руки дрожали, когда девушка одним резким движением задрала юбку — ткань собралась складками на талии, обнажая бледные ягодицы. Тонкое кружево трусиков было уже влажным на ощупь — она чувствовала это, когда стягивала их через бёдра. Девушка упёрлась одной рукой в дверцу кабинки, и, закрыв глаза, опустила другую руку вниз. Подушечки пальцев коснулись влажной, горячей, чуть подрагивающей плоти, и она прикусила губу — сильно, до металлического привкуса крови на языке, — чтобы не застонать. Всё тело выгнулось, когда она провела пальцами от входа до пульсирующего бугорка клитора, который отчаянно требовал внимания. Каждый дюйм её кожи горел. И это бесило её ещё больше, потому что это была вина профессора Малфоя. Его голоса. Его близости, когда он наклонялся и его дыхание касалось её шеи, обжигая раскалённым шёпотом. — Чёрт бы тебя побрал, Малфой… — прошептала Грейнджер, начиная ритмичные движения. Она дрочила быстро, грубо, совсем не как обычно, когда представляла что-то романтичное, абстрактное…какого-нибудь безымянного красавчика, лицо которого в сущности не играло никакой роли в моменте. Нет. Сейчас она представляла Малфоя. Конкретно. Детально. Представляла его руки, которые могли быть между её ног… длинные пальцы с серебряными кольцами, которые сжимали мел, перелистывали страницы эссе, нетерпеливо барабанили по кафедре, а могли бы скользить по её коже, сжимать бёдра, входить в неё. Представляла его губы, которые шептали гадости и по которым хотелось то ударить, то страстно их поцеловать — сейчас они могли бы быть на её шее, на её груди, между её ног. Представляла его глаза — серые, насмешливые, которые смотрели на неё на лекции так, будто она уже была раздета и которые могли бы смотреть на неё сейчас — сверху вниз, с тем самым опасным огнём, от которого подкашиваются колени. — Ненавижу… — простонала Грейнджер, ускоряя движения пальцев внутри. Она вошла внутрь двумя пальцами так глубоко, насколько могла и выгнулась, чувствуя, как стены кабинки сжимают её плечи. Дерево было холодным, спина горячей и этот контраст только подстёгивал. Гермиона представляла, как профессор Малфой шепчет ей на ухо: «Ты такая влажная, Грейнджер… Это из-за меня? Из-за того, что я сказал? Ты кончаешь, думая обо мне? Какая же ты грязная девочка…» Она застонала громче, чем хотела и тут же зажала рот свободной рукой, вцепившись пальцами в щёку, оставляя следы. Глаза были закрыты и перед внутренним взором стояло его лицо. Как он смотрел на неё сегодня и как медленно облизнул нижнюю губу после ее слов «власть развращает»… этот жест, случайный или намеренный, заставил внутренности сжиматься ещё сильнее… — Чтоб ты… провалился… — выдохнула Грейнджер, откидывая голову назад и тяжело дыша. Влажный, чавкающий звук, который издавали её движения, казался оглушительным в тишине туалета. Ещё чуть-чуть и узел внутри развяжется, ударит разрядом тока по всему телу, заставит выгнуться дугой и вскрикнуть. Гермиона уже чувствовала эту горячую волну, которая поднималась от пальцев к низу живота, опаляла грудь и затуманивала голову… Каждый мускул тела был напряжён, как струна. Она двигала пальцами в такт сердцебиению и её клитор пульсировал под большим пальцем, который она прижимала к нему с почти болезненной силой. Грейнджер хотела оттянуть этот момент. Хотела представить, что профессор Малфой стоит над ней, смотрит, как она кончает, думая о нём и улыбается той своей кривой, развратной улыбкой. «Давай, Грейнджер, — шептал он в её воображении, — я хочу видеть, как ты теряешь контроль. Я хочу слышать, как ты кричишь. Кончи для меня…хорошая девочка». «Хорошая девочка». Эти слова подстегнули её сильнее любого прикосновения. И в этот момент она услышала шаги. Дверь в туалет открылась с тихим скрипом… таким тихим, что Гермиона не расслышала его за шумом крови в ушах, но потом раздались шаги. Уверенные, размеренные, с лёгким постукиванием каблуков ботинок по каменному полу. Гермиона замерла, зажав рот ладонью до боли… Сердце бешено колотилось где-то в горле и она чувствовала, как пульс отдаётся в кончиках пальцев. В воздухе кабинки висел терпкий и сладковатый запах возбуждения и Грейнджер понимала, что если кто-то войдёт, он почувствует его. И сразу же всё поймёт. Шаги приблизились к раковинам. Кто-то включил воду, помыл руки — долго, тщательно, с мылом, — выключил. Потом шаги двинулись вдоль кабинок. Медленно. Останавливаясь перед каждой. Гермиона слышала, как скрипнула дверца соседней кабинки…а потом следующей за ней… Шаги остановились прямо перед её дверью. — Кто здесь? — раздался голос. Низкий, с хрипотцой, пробирающий до костей. Голос Малфоя. У Гермионы перехватило дыхание. Он звучал в её голове каждую ночь, каждую минуту, когда она позволяла себе думать о запретном. И теперь он был здесь, по ту сторону тонкой деревянной дверцы, разделявшей их… Она медленно вытащила пальцы, чувствуя, как влага тянется за ними… влажная ниточка, которая на секунду соединила её руку с телом, а потом оборвалась. — Мисс Грейнджер, — с усмешкой протянул голос, — я узнаю ваши туфли. Ведьма медленно опустила взгляд вниз. Аккуратные лодочки на небольшом каблуке… чёрные, лакированные, с тонким ремешком на щиколотке. Ничего особенного и запоминающегося… Почему он, чёрт возьми, запомнил?! — Профессор, — выдавила Гермиона хриплым от недавнего возбуждения голосом, по-прежнему ощущая настойчивую пульсацию между ног, не утихающую даже после того, как она убрала руку. — Вы в мужском туалете, Грейнджер, — сказал он таким тоном, словно обсуждал с ней погоду, — хотя, я могу предположить, что вы были не совсем внимательны, когда забегали внутрь. Вы торопились. Почему. Грейнджер? Что вас заставило так сильно спешить? Грейнджер замерла, осознавая весь ужас ситуации. Мужской туалет. Конечно. Она влетела, не глядя на табличку и теперь оказалась в самой наиглупейшей ситуации в своей жизни…какая же…дура, чёрт возьми! — Выходите, — приказал профессор малфой твёрдым, не терпящим возражений тоном. — Я не могу, — едва слышно прошелестела Гермиона, ощущая, как кровь приливает к одновременно лицу, груди и, кажется, полностью затапливает мозг, лишая возможности мыслить трезво. — Это не просьба, мисс Грейнджер.