2. Юбикири

      Иногда самый лучший способ выпутаться из клубка ниток — обрезать одну из них. Желательно ту, которая и ведёт к главному узлу. Для этого не нужно рубить с плеча, как при отклеивании пластыря. Наоборот, следует ощупать нити, отыскать место, где они переплетаются. Потребуется время, прежде чем тебя обуяет долгожданная свобода. Конечно, можно оставить всё как есть: не пытаться, не думать и позволять этой путанице душить тебя. Но какой в этом смысл?       Милолика проследила, как Анжела, подкатив глаза, зашла в здание, и теперь она могла видеть только её удаляющуюся точёную фигуру в чёрном пиджаке. Когда Третьякова соглашалась на участие в «Битве Экстрасенсов», она надеялась расслабиться и отпустить невзгоды. Всё-таки она достаточно эмоционально вымоталась, а это приглашение можно было считать шансом на приобретение нового опыта и значительных охватов в социальных сетях. Выпуск, посвящённый известной приме Большого театра, должен был в хорошем смысле всколыхнуть общественность. От неё так долго ждали интервью, что понемногу стали плодиться различные слухи, порочащие её честь.       Теперь девушка сомневалась в выборе шоу, участие в котором предполагало долгожданный выход в инфополе. Надо было заявиться на «Культуре» или выступить на «Первом канале». Муж обязательно найдёт подходящее слово, чтобы её задеть. «Стоило мне выйти за порог, так ты тут же почувствовала себя самостоятельной. И что? Поплелась на второсортную программку?». Да он же правда её засмеёт.       Назвавшийся оммёдзи тарабанил пальцами по крышке коробки и не сводил глаз с Милолики. И эти серые озёрца поблёскивали за золотой тонкой оправой. Светлые брови балерины вновь поползли вверх.        — Слушайте, это как будто правда вне правил. Не очень хочется, чтобы у нас обоих были проблемы. — Она засобиралась уйти, но куда? Этот мужчина перегородил ей путь, встав в дверном проёме.       На вид — замученный, с залёгшими мешками под глазами, с затуманенным взглядом. Милолика даже растерялась. Очередной фрик, как и все здесь.       — Да, это не то чтобы вне правил, это прямое их нарушение. Возможно, меня выгонят, возможно, с Вашей подачи. Но мои помощники прислали меня к Вам. Значит, это для чего-то было нужно. — Он развёл руками, и цветная коробочка вновь дала о себе знать покачиваниями в разные стороны. Милолика подумала, что просто устала, оттого ей начинало мерещиться всякое. А ещё виной тому был стресс и голод, от которого сводило желудок.       — Сначала я подумала, что Вы хотите сжульничать. Сейчас расспросите меня о моей жизни, а когда включатся камеры, будете делать вид, что мы ни разу не встречались. — Милолика, сощурившись, изучала этого странного человека, выставив правую ногу вперёд. В нежно-голубом платье с фонариками на плечах она вряд ли могла выглядеть угрожающе, но держалась она неплохо, гордо расправив плечи.       — О, поверьте, это было бы слишком глупо. — Он не смущался, не нервничал, но что-то в нём всё-таки выдавало беспокойство. То, как он касался кончиком языкам нижней губы, то, как оглаживал крышку своей коробки, то, как иногда оглядывался через плечо и прислушивался, — Вы сегодня прокололи мизинец.       Опять они все за своё. Милолика хотела было взъерепениться. Ну что это такое? Он был не первым, кто упоминал эту оплошность. Каждый человек в мире хотя бы раз укалывался. Ничего страшного после этого, как правило, не происходило. А сама Милолика уже и думать забыла о том, что сегодня неудачно прошила новые пуанты. За столько лет в балете она наполучала травм и похуже: лишалась ногтей, стирала до мяса ноги, пробивала молотком руки. Когда её ставили в пару с кем-нибудь другим, не с мужем, например, в «Раймонде» или «Кармен-сюите», её могли уронить на репетициях. Часто девушка морила себя голодом и загоняла на тренировках. Словом, в её жизни было гораздо больше гематом, которые могли серьёзно сказаться на её здоровье. Поэтому никакая иголка с её неосторожным прокалыванием мизинца не имела никакого значения.       Однако её интересовало, как этот человек вообще узнал о случившемся. Он и несколько других экстрасенсов. По приезде на съёмки ранка затянулась. Не было ни боли, ни какого-либо неприятного жжения. С кем не бывает. Укололась и ладно. Хорошо, что загнала её не так далеко под кожу.       — Кто Вам это сказал? — Милолика самонадеянно усмехнулась. Вот и попался. Скорее всего, он заплатил кому-то из редакции, чтобы те доложили ему обо всём, что уже успели рассказать его «коллеги», — ничего я не прокалывала.       Мужчина на мгновение нахмурился, потряс коробку и поднёс её к уху.       — Я бы мог это подтвердить, если бы мне не сказали обратного. — Он улыбнулся Милолике, но та его настроя не оценила, — Вы можете мне не верить, это нормально. Более того, это в Вашем стиле. Согласитесь, было бы странно, если бы такая, как Вы, пришла сюда за чудом.       Милолика несколько сконфузилась, приподняв в недоумении бровь.       — Что значит такая, как я? Это какая?       — Та, которая сейчас хочет меня ударить, но воспитание не позволяет. — Он улыбнулся уголком губ. — Не переживайте, духи говорят, Вы очень колючая, но не по своей воле.       Ну точно. Местный сумасшедший. Чего от таких ждать? Да всего! От неадекватных выражений до внезапных раздеваний и желания кататься в грязи. А с ними, как собаками, — нельзя показывать им, что ты боишься, иначе они кинутся на тебя и разорвут на части. Девушка сжала зубы, чтобы не нагрубить, и выдавила из себя самую непринуждённую улыбку.       — Поня-ятно, — почти пропела она от неловкости. — Ну, раз нравлюсь, то это, видимо, неплохо. Я пойду?       А ещё с психами нужно было вести себя доброжелательно, как с детьми. И Милолика справлялась, стоя так и светясь от… Да от чего бы она засветилась при таком раскладе? Ей было жутко и неуютно здесь, на заднем дворе, с мужчиной, который утверждал, что связан с духами.       — Прежде чем Вы уйдёте, хочу задать один вопрос. — Он отошёл в сторону, чтобы девушка могла зайти, и дождался её позволительного кивка, — Вы верите в судьбу?       Судьба… Нет, Милолика в неё не верила. Что есть судьба, когда ты сам обдумываешь решение, пропуская его через мозг и сердце? Ты же заранее знаешь, какими будут последствия, и идёшь по проложенному тобой же пути. Никаких чудес не бывает, каждое из них можно назвать совпадением. Не бывает удачно сложившихся обстоятельств. Это люди ежедневно идут на риск, выбирая, что дальше делать.       — Я не фаталист. — Отчеканила Милолика безапелляционно, — Вы не первый, кто сегодня меня об это спрашивает. Такова, видимо, специфика вашей работы. Сначала узнаёте, верит или не верит человек в мистику, потом, если верит, добиваете фактами о бабушке в платочке, которая сто процентов есть у каждого. Или, если не верит, идёте ва-банк, выдавая хоть что-то, чтобы попасть пальцем в небо.       Обычная практика — доказывать мошенникам, что они мошенники, пока они упрямо твердят об обратном.       Нет, Милолика верила в чудеса, потому что музыка, танцы, шелест перьев и лент на костюме, облитая светом прожекторов необъятная сцена, само искусство и есть чудо. Вот на это и был способен человек. А ещё он был способен на ложь.       — А я вот верю в судьбу. И иногда она подкидывает удивительные вещи.       — Может, Вы... — Милолика не любила грубить людям, но ничего другого на ум не приходило. Она сжимала в кармане пояс от плаща и, стиснув зубы, глядела на мужчину исподлобья.       — Договаривайте, прошу Вас. — Он почти беспечно улыбнулся, и Милолика, отведя взгляд, произнесла неуверенно:       — Может, Вы псих?       Ну, конечно, он псих, кто же ещё? Он такой же псих, как и все те, кто сегодня пророчил ей смерть при загадочных обстоятельствах или скорый переезд.       — Я не отрицаю этого, — собеседник пропустил тихий смешок. — Всё в этом мире возможно. Эта коробка может быть пуста, у все духи, голоса которых я слышу ежесекундно, могут вполне оказаться моей неумолкающей совестью.       — И всё же мне непонятно, для чего Вы подавали заявку на участие в проекте, если сейчас так глупо сходите с дистанции. Если Вы здесь, значит, и багажники, и ширму прошли успешно. — Милолилка покосилась на него в недоумении, — это как минимум странно.       — Я не виноват. Вы, по правде говоря, не входили в мои планы совершенно. Я действительно ехал сюда без единой мысли, что мне захочется провалить испытание, только лишь потому, что так скажут сикигами. — Мужчина как-то растерянно пожал плечами, словно это Милолика должна ему всё объяснить, но она только с кислой миной всматривалась в его черты и не находила в них ничего знакомого, — меня зовут Виталий Терлецкий.       Где-то Милолика это имя уже слышала. Не могла только вспомнить, где успела его увидеть или вычитать. Она задумалась, погрузилась в эти ни во что не оформленные воспоминания. Нет, она точно с кем-то обсуждала Терлецкого, кто-то говорил ей о нём. Что-то определённо было. И тут её поразило.       В один из вечеров у Третьяковых гостил младший брат Андрея, который вместо того, чтобы проводить время с семьёй, рубился в компьютерную игру. В пятнадцать лет подростки особенно не поддаются никакому контролю.              — «Альтушка для скуфа» это, а не фигня какая-то. — Дима отмахнулся от предложения брата поехать на открытый каток, — лень мне куда-то ехать, сейчас ещё и метель начнётся. Так себе идея мотаться по городу в мороз.       — Альтушка... Чего? — Не понял Андрей и покосился на Милолику так, будто она сама в этом разбиралась, — звучит, конечно, отвратно. Вырубай эту ерунду, и поедет нормальным делом заниматься.       Дима развернул монитор экраном к брату и большим пальцем показал в самый центр. На нём была изображена аниме-девушка с розовыми волосами, в короткой юбке и с гитарой наперевес. Подпись под картинкой гласила: «Альтушка для скуфа. Визуальная новелла от „Terletski Games” и „Rik Animation“».       Андрей поморщился:       — Дим, тебе пятнадцать, дитя дитём. Какие аниме-девушки? Там вообще ценз 18+. Поехали на каток. Свежий воздух, движение. Милолика, скажи ему.       — Ой, как же вы мне надоели. — Милолика только тяжело вздохнула, накинула шубу и вышла из квартиры.       А сейчас уйти не получалось, и «Terletski Games» вертелось в голове ярким осознанием. Если это правда тот самый Терлецкий, то Милолика готова рассмеяться ему в лицо. А давно ли разработчики визуальных новелл позиционируют себя магами и экстрасенсами? Ну правда же, поехавшие. Все они такие — творческие люди. Даже Третьякова себе самой кажется странноватой, иначе как ещё ей пришла идея выбрать вместо интервью телеканалу «Культура» участие в сомнительной передаче?       — Значит, проходить это испытание Вы не будете? — Не сдавалась девушка, решив не озвучивать, кто она такая. Может, он давно её узнал?       — Видимо, нет. Но дело не в этом, — Виталий кивком указал на её руку, мизинец на которой был сегодня уколот иглой. — Вам же говорили про это, ведь так?       Ну действительно, шарлатан, да и всё. У него по-любому среди съёмочной группы был свой человек, которому он заплатил за информацию о Мистере Икс. Так прошёл бы без всяких проблем, к чему сейчас весь этот неуместный цирк? Милолика отказывалась что-либо понимать, но уходить тоже не спешила. Позвала бы на помощь охрану — язык отчего-то не поворачивался. Любопытство? Скорее всего. Именно оно и взяло вверх.       — Что ж, даже мне теперь интересно, куда это приведёт. Учитывая, что участвовать в проекте Вы не собираетесь, я могу оставаться здесь. — Милолика усмехнулась, — ладно, допустим, я укололась, и что? Виталий склонил голову набок, будто прислушиваясь к кому-то невидимому. Потом перевёл взгляд на её руку.       — В Японии есть легенда. Говорят, что люди, созданные друг для друга, связаны невидимой красной нитью. Она тянется от мизинца одного к мизинцу другого. Может путаться, растягиваться, но никогда не рвётся. — Он помолчал. — Иногда нить слишком сильно натягивается, и связанные ею люди начинают о неё спотыкаться. Появляются трудности, которые не дают жить. И остаётся либо оборвать эту нить, либо принять, как дар, и научиться распутывать узлы вместе.       Милолика уставилась на него, потом на свой мизинец. Крошечная ранка уже запеклась, почти незаметная. Она подумала: бред. Полный бред. Но вслух сказала другое:       — И с кем же, по-Вашему, я связана?       Виталий развёл руками — мол, откуда мне знать. Но прежде чем успел ответить, она заметила, как он машинально потёр свой собственный мизинец. Быстро, почти неуловимо, словно тот внезапно заныл.       — Я ничего не говорил про Вас, — сказал он. — Я просто объяснил, почему духи прицепились к Вашему пальцу. И почему им интересно.       — И что, часто они интересуются чужими пальцами?       — Впервые, — признался он. — Обычно они вредничают. А тут чуть коробку не разорвали. Я их такими бешеными отродясь не видел.       Он сказал это так буднично, что Милолика неожиданно для себя улыбнулась. Впервые за вечер, Боже, что уж там, впервые за неделю. Коробка в его руках снова чуть заметно дрогнула, и на сей раз ей действительно послышался шёпот — далёкий, совершенно неразборчивый, но до странности влекущий к себе. — Ладно, — сказала она, поправляя рукав плаща. — Допустим, я укололась. И допустим, Ваша легенда имеет ко мне отношение. Что теперь?       Виталий взял коробку под мышку и отступил на шаг, давая понять, что разговор подходит к концу.       — Ничего, — сказал он. — Нить сама Вас приведёт к нужному человеку. Но если захотите узнать — приходите. Духи говорят, у вас ещё много узлов, а я умею их распутывать.       Виталий достал из внутреннего кармана тёмно-синюю визитку, потянулся, чтобы отдать её Милолике, но вовремя остановился, ловко убирая картонный прямоугольник обратно. Краем глаза Милолика сумела прочитать надпись на визитке: «Виталий Терлецкий, колдун ебучий». Смех вырвался сам по себе, но девушка прикрыла рот рукой, чтобы не выдать себя.       — Простите, не та, — на удивление Виталий держал лицо, с такой же невозмутимостью доставая из кармана брюк другую визитку. Она выглядела более корректной и презентабельной, хотя Милолике понравилась и первая. — Позвоните, когда будете готовы узнать о себе больше.       — Сомневаюсь, что я что-то о себе ещё не знаю, но спасибо, — Третьякова из вежливости взяла визитку и убрала её в карман, сжав по краям.       — По этой же причине Вы носите обручальное кольцо? — Виталий приподнял очки и потёр двумя пальцами переносицу. — Вы не подумайте, но разве носят такие кольца те, кто не в браке?       Милолика убрала руки за спину, переплетя пальцы.       — Вообще-то, я замужем. — Она улыбнулась, но вышло криво.       Муж изменил ей, он растоптал её доверие, он в очередной раз доказал, что она ничего не стоит. И ведь когда выпуск выйдет в эфир, Андрей заметит на её безымянном пальце кольцо и рассмеётся в голос, открыто, с удовольствием. Он может поступать, как ему угодно, потому что Милолика навсегда останется преданной ему.       Или им…       Милолика всегда была кому-то должна. Кому? Мужу, которого она больше не узнавала. Сцене, которая лишила её свободной жизни, оставив только покалеченное тело и несдерживаемые овации поклонников. Но была ли она должна этому странному человеку с коробкой, который стоит перед ней и молча ждёт, пока она договорит? Очевидно, нет. Но…       Виталий вдруг перестал тереть переносицу. Опустил руку. Снял очки — медленно, без суеты — и посмотрел на неё. Без стёкол его лицо оказалось другим: моложе, незащищённее, человечнее. Милолика даже испугалась. Вдруг он умел читать мысли? Колдуны так не умеют, потому что колдунов не существует. Но вот профессиональные психологи… Они могут вводить в транс, потому что на высоком уровне владеют гипнозом.       — Вы преданы той себе, которая когда-то согласилась терпеть, а она умерла. Просто вы забыли её похоронить и теперь таскаете за собой, как это кольцо.       Милолика не ответила, но что-то внутри неё — не мысль, не чувство, а скорее мышца, которая два года была сведена судорогой, — вдруг отпустило.       Она сняла кольцо. Стянула с пальца — и положила в карман плаща.       Виталий кивнул — не ей, а кому-то за её плечом, и отступил в темноту дверного проёма.       — Знаете, что самое страшное? — спросил он уже из полумрака.       — Что?       — Вы думаете, что это Вы меня проверяете. А на самом деле это духи проверяют Вас. И Вы им, кажется, понравились.       Он ушёл. Дверь закрылась. Милолика осталась стоять в пустом коридоре, прижимая ладонь к карману. Где-то в павильоне зажглись софиты. Где-то редактор уже выкрикивала в рацию: «Готовьте площадку! Где Милолика Александровна?»       А Милолика стояла и смотрела на дверь, за которой исчез человек с коробкой.       — Ну что ж, — сказала она сама себе. — Посмотрим, что ты умеешь, Терлецкий. И пошла в гримёрку — готовиться к испытанию, на которое сама его пригласила, с чувством, которому она пока не могла подобрать названия, потому что слова «надежда» она боялась до безумия.