Глава 8. Санитары

17 июня 2005 К пятнице тепло его пальцев на её щеке почти стёрлось. Почти. Оно осталось где-то под кожей сладким напоминанием, тихим следом, и Гермиона снова и снова возвращалась к этому воспоминанию, чувствуя, как уголки губ невольно и совершенно бесконтрольно приподнимаются в мягкой улыбке. Пять дней — достаточно, чтобы отвыкнуть от чужого присутствия. Пять дней — недостаточно, чтобы перестать его ждать. Гермиона пила зелье сна без сновидений, просыпалась без головной боли, ходила на работу, и в целом эти дни можно было назвать сносными. А потом наступила пятница. И она поняла, что считает часы до вечера. К счастью, время в библиотеке подчинялось каким-то иным законам. Оно не текло линейно — оно то замедлялось под мерный бумажный шелест так, что можно было рассмотреть пылинки в лучах света; то набирало скорость, как будто кто-то нетерпеливый перелистывал страницы её дня, не давая остановиться и перевести дух. А иногда и вовсе замирало, когда в руки попадался редкий экземпляр. Вот и сейчас Грейнджер почти не дышала, когда вела кончиками пальцев по кожаному переплёту. «Улисс» Джеймса Джойса, парижское издание 1922 года, запрещённое в Британии до 1936-го. Их было напечатано всего тысяча экземпляров, и вот прямо сейчас Гермионе выпала честь внести эту самую книгу в каталог библиотеки. С благоговейным трепетом она касалась обложки, аккуратно листала страницы, проверяя их целостность, и за всеми этими почти медитативными процессами не заметила, как к её столу подошли два посетителя. Первый — мужчина лет сорока, в сером костюме и с планшетом в руках. Второй — женщина примерно того же возраста, в очках с тонкой оправой, с папкой и бейджем на груди, на котором Гермиона успела разглядеть логотип NHS. — Мисс Грейс? — спросил мужчина, чуть наклонив голову и внимательно вглядываясь в её лицо. — Да, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Чем могу помочь? — Мы из городской службы здравоохранения, — сказала женщина с лёгкой улыбкой. — Проводим плановый опрос жителей района. Это займёт всего несколько минут. Гермиона кивнула, и по позвоночнику пробежал холод — не тот, что бывает от сквозняка, а тот, что принято считать интуицией. — Конечно, — сказала она, мягко отодвигая ценную книгу чуть в сторону. — Я могу уделить вам время. Мужчина посмотрел на планшет и начал задавать вопросы: — Ваше полное имя? — Эмма Джин Грейс. Он провёл пальцем по экрану, как будто сверяя что-то с данными. — Адрес проживания? Она продиктовала. Мужчина кивнул, отметил что-то в планшете, а потом поднял взгляд на неё. — Место работы? — Здесь, — она улыбнулась, стараясь показать, что вопрос кажется ей забавным. — Я библиотекарь. — Давно? — Дайте подумать, – она попыталась вспомнить, в каком году устроилась на эту должность. — Уже четыре года. Как быстро летит время. Вопросы были обычными: возраст, семейное положение, есть ли хронические заболевания. Гермиона отвечала спокойно, собранно, но холодок странного предчувствия уже не просто облизывал позвоночник — он пробирался куда-то намного глубже, сжимая ледяными пальцами внутренние органы. — Не замечали ли вы в последнее время головных болей? — спросила женщина, глядя на неё поверх очков. Гермиона почувствовала, как похолодели пальцы. — Иногда, — ответила она. — Но с кем не бывает. — А нарушений сна? — добавил мужчина, не поднимая головы от планшета. — Случается, — она пожала плечами. — Я много работаю. — Не посещают ли вас странные сны? — женщина смотрела прямо ей в глаза, чуть прищурившись. Вопросы и правда всё меньше походили на типичную медицинскую анкету. — Сны? — она пожала плечами, стараясь придать голосу равнодушный тон. — Ну, иногда снятся кошмары. Например, что я пришла на экзамен не подготовленной. — А галлюцинации? — спросил мужчина с таким спокойным выражением лица, как будто спрашивал о наличии домашних животных. — Не казалось ли вам, что вы видите что-то, чего не может быть на самом деле? — Нет, — ответила она слишком быстро. — Нет, такого не было. — А ещё такой вопрос… — мужчина заглядывает в планшет, как будто сверяет список, — не бывает ли у вас чувства, что вы живёте не свою жизнь? Холод пробрался в самое нутро, осел инеем на лёгких и сковал сердце, мешая сделать полноценный вдох. — Какой странный вопрос. — Просто стандартная анкета, — говорит мужчина, не поднимая глаз. — Мы задаём его всем. — Что ж, пожалуй, нет. Меня моя жизнь абсолютно устраивает. На этом всё? Мне нужно успеть закончить работу. Женщина посмотрела на неё долгим взглядом, а потом коротко кивнула. — Да, на этом всё, — сказала она, убирая папку. — Спасибо за уделенное время, мисс Грейс. Они развернулись и направились к выходу, и только когда дверь за ними закрылась, Гермиона позволила себе выдохнуть. Постепенно сердце успокоило темп, лёгкие оттаяли, ледяные пальцы перестали сжимать внутренности, и холодок по позвоночнику рассеялся, и просто предчувствие обратилось в абсолютную уверенность — к городской службе здравоохранения эта парочка имела отношение в последнюю очередь. А под деловыми пиджаками наверняка были спрятаны волшебные палочки, готовые в любой момент стереть память начинающей вспоминать своё истинное прошлое Гермионе Грейнджер. Кажется, в этот раз ничего не заставило их усомниться в целостности её новой личности. Но кто знает, какой будет следующая проверка? Гермиона взглянула на часы. До встречи с Драко оставалась пара часов, а значит пора было взять себя в руки и закончить работу. «Улисс», к собственному разочарованию, больше не вызывал в ней прежнего трепета — тот был смазан неприятной тревогой, поселившейся за рёбрами.

***

— Прежде, чем мы начнём… — Гермиона опустилась на диван, не отрывая взгляд от Малфоя, который со свойственной ему аристократичной грацией опускался в кресло напротив. — Мне кажется, сегодня в библиотеку приходил кто-то из «твоих». Драко казался удивлённым. Он правда ничего не знал о визите или просто талантливо умел притворяться? — «Твоих»? — переспросил он, внимательно всматриваясь в лицо Грейнджер. — Ты хочешь сказать, что к тебе приходил кто-то и пытался раскопать, не начала ли ты вспоминать прошлое? — Ну да, спрашивали про сны, головные боли, галлюцинации. Назвали себя представителями здравоохранения. — Дементоры их побери… — Драко выглядел разозлённым. — Я, конечно же, ничего не рассказала. Думаю, у них не возникло сомнений. — Конечно, потому что в санитары обычно берут тупиц. — Санитары? — теперь настала её очередь переспрашивать. — Да, так мы называем низшее звено в комитете Реинтеграции. Их задача — улавливать выбросы магии и иногда выбираться на такие случайные проверки. Драко на пару мгновений закрыл глаза и провёл пальцами по виску с заметным нажимом. — Мне стоит беспокоиться? — Нет. Я разберусь. И Гермиона поверила ему. Или чертовски сильно хотела поверить. — Ладно, давай приступим к сеансу. Думаю, ты готова увидеть больше, чем я показывал тебе до этого. Если станет невыносимо больно, останови меня. Она кивнула и закрыла глаза. Гермиона стояла на трибунах, и шум турнира наполнял воздух — крики, свист, хлопки мантий на ветру. Над озером вздымалась вода, и из глубины поднимался корабль Дурмстранга; карета Шармбатона врезалась в землю, наполняя осенний воздух французскими духами и чем-то сладким. Ей было четырнадцать, она смотрела, как Виктор Крам ловит её взгляд и улыбается — и внутри неё распускался тёплый цветок. Святочный бал в Хогвартсе. Она кружилась в вальсе в голубом платье, а свечи над головой дрожали, как звёзды. Это было так красиво, так шумно, так вол-шеб-но. А потом — лабиринт. Толпа на трибунах орёт, празднует победу. Все ждали, ещё не зная, что мир под ними начинает трескаться. Она не могла отвести взгляд от тела, которое Гарри держал в руках. Седрик. Его глаза смотрели в пустоту, и в этом взгляде больше не было ни света, ни будущего. Гермиона видела, как Гарри сжимает его в объятиях, как его голос срывается на крик, когда он пытается объяснить — «Волдеморт вернулся!». Но никто не слушал. С этого дня мир начал терять цвет. Как будто кто-то аккуратно выкрутил его на полтона, оставив только тени и серые пятна. Амбридж пришла в школу в своей розовой мантии, и голос её хоть и был сладким, как сироп, но каждое её слово оставляло после себя горечь и удушье. Железные перья, слова «Я не должен лгать», врезающиеся в кожу. Запреты, наказания, доносительство. Дети перестали быть детьми — они стали шпионами и жертвами. А школа, которая когда-то была домом, стала тюрьмой. Отряд Дамблдора. Мрачные сны Гарри. Зал Пророчеств и Пожиратели Смерти. Смерть Сириуса от руки Беллатрисы. Гермиона чувствует, как каждая сцена оставляет шрамы, как каждая потеря добавляет веса её сердцу. Когда Гермиона открывает глаза, слёзы всё ещё текут по её щекам, застилая свет, и она не может их остановить. Она плачет по Седрику, по Сириусу, по тому миру, который она только начинала узнавать и который вдруг перестал быть таким прекрасным, таким безопасным местом. Она заново переживала каждую эту боль, но в этот раз она не была растянута во времени — сейчас это был концентрированный коктейль Молотова, разрывающий так и не обретённое счастье на куски. — Неужели этот мир всего за несколько лет стал так мрачен? — спрашивает она тихо. Драко не спешит с ответом. Он медленно поднимается с кресла и опускается рядом с девушкой, ловя её застланный слезами взгляд. Кончиками пальцев он ловит очередную слезу, прокладывающую влажную дорожку между веснушек. — К сожалению, это только начало. Гермиона не отстранилась. Не отвела взгляд. Не остановила его — ни тогда, когда его пальцы коснулись её щеки, ни тогда, когда он приблизился, ни тогда, когда почувствовала обжигающее дыхание на своих губах, ни тогда, когда он поцеловал её. И в поцелуе этом не было ничего от той лёгкой, почти невесомой ласки, с которой он несколькими днями ранее касался её лица. Он был жадным, почти грубым, как будто Драко хотел выпить всю её до дна, забрать себе каждую слезу, каждый вздох, каждый нерв, который дрожал в ней. Привкус крови — её крови, что выступила из носа и смешалась со слезами на её губах — проник в его рот, и она почувствовала её солёную горечь на собственном языке. Гермиона не раз представляла себе этот момент. Она представляла, как он наклонится к ней, коснётся её губ кончиками пальцев, а потом — поцелует. Нежно, трепетно. Набирая силу постепенно, как музыка, которая начинается с одной ноты и разрастается до целой симфонии. Но Драко не дал ей времени на эту симфонию. Он обрушился на её губы, как на последнюю надежду. Он целовал её с такой отчаянной силой, что она почувствовала, как дыхание сбивается, а мир вне его прикосновений перестаёт существовать. Это не был тот поцелуй, о котором она мечтала. Это был поцелуй, о котором она боялась даже мечтать. Драко прижимал её к себе, сжимал её лицо в ладонях так, будто боялся, что она передумает и сбежит, если ослабит хватку. А Гермиона вцепилась в его плечи, ногти впились в ткань белоснежной рубашки, и она целовала его в ответ с такой яростью, будто он был единственным якорем в этом тонущем в её слезах мире. Гермиона прервала поцелуй первой, потому что боялась, что если не остановится сейчас, то уже никогда не сможет. Какое-то время они сидели, соприкоснувшись лбами и дыша одним воздухом. Она подняла руку и медленно провела большим пальцем по его нижней губе, стирая остатки крови. — Думаю, мне сегодня стоит побыть одной, — сказала она, и голос её прозвучал тихо, но твёрдо. — Когда мы продолжим? Она запнулась на секунду, поняв, как это может прозвучать, и быстро добавила, чуть смутившись: — Возвращение воспоминаний. Я имела в виду сеансы. — Скоро, — ответил он, и уголки его губ едва заметно приподнялись в улыбке. Он полез в карман и достал два флакона — один с пурпурной жидкостью, другой с прозрачной. — Чуть не забыл, — сказал он. — Новая порция зелий. Дозировка та же. — Спасибо, — сказала Гермиона, перехватывая стеклянные сосуды из его пальцев. Драко поднялся, а она осталась сидеть, глядя на его удаляющуюся фигуру и чувствуя, как его поцелуй всё ещё живёт на её губах. Этим вечером она так и не нашла в себе силы, чтобы подняться с дивана. Не раздеваясь, она сделала по паре глотков из каждого флакона, вытянула ноги, положила голову на декоративную подушку и закрыла глаза. Зелье сна сработало быстрее, чем она ожидала, погружая её в темноту, где не было ни кошмаров, ни воспоминаний, ни боли, а только одно красивое, бледное лицо с алым росчерком её крови на губах.