Часть 3

Ночь обступает её со всех сторон, когда дверь клуба захлопывается за спиной. Фонари мигают, отбрасывая длинные дрожащие тени на мокрый от недавнего дождя асфальт. Эмили поправляет сумку на плече и ускоряет шаг, но телефон в руке вибрирует снова и снова. 💬 Ты так сексуально танцевала сегодня. Красное платье тебе идёт. Она запинается на ровном месте, сердце пропускает удар. Оборачивается — никого. Только пустая улица, тёмные витрины магазинов и редкие машины, проезжающие мимо. 💬 Не оглядывайся. Я рядом. Дыхание сбивается. Она бежит. Каблуки стучат по асфальту, сумка бьёт по бедру, волосы развеваются. В груди горит, слёзы уже на подходе. 💬 Ты зря бежишь. Я быстрее. Эмили останавливается у стены какого-то здания, вжимаясь спиной в холодный кирпич. Телефон дрожит в руке. Она плачет, судорожно пытаясь набрать 112, но пальцы не слушаются. — Не надо звонить, — голос раздаётся из тени слева. Она вскрикивает, роняя телефон. Экран разбивается, но свет ещё горит, освещая лужицу воды у её ног. Алекс выходит из темноты — высокий, массивный, с резкими чертами лица и жёсткой улыбкой, которая не касается глаз. Он одет во всё чёрное. — Испугалась? — он наклоняет голову, разглядывая её, как кот разглядывает загнанную мышь. — А я ведь говорил тебе, Эмили. Говорил, что никуда ты от меня не денешься. — Отвали, — голос её срывается, но она пытается звучать твёрдо. — Я вызову полицию, я... — Ты что? — он делает шаг вперёд. Она вжимается в стену сильнее. — Вызовешь? А кто тебе поверит? Маленькая шлюшка, которая сама ко мне пришла? — Ничего подобного! — Ой, да ладно, — он усмехается, приближаясь. Теперь между ними меньше метра. — Ты же знаешь, что я тебя хочу. И знаешь, что тебе это нравится. — Нет! Она пытается оттолкнуть его, но он перехватывает её запястья, сжимая до боли. Его пальцы холодные, сильные. — Какая ты горячая, когда злишься, — выдыхает он ей в лицо. От него пахнет табаком, духами, и чем-то терпким, мужским. — Щёки горят, глазки блестят... и между ног, небось, тоже мокро. — Отпусти меня, урод! — она бьётся, пытается вырваться, но он держит крепко. — А если не отпущу? — его улыбка растягивается. — Что тогда сделаешь? Закричишь? Давай, покричи. Мне нравится, когда ты кричишь. Эмили открывает рот, но из горла вырывается только всхлип. Она чувствует, как подгибаются колени, как страх сковывает каждую мышцу. — Вот так, — он гладит её по щеке, и она дёргается, но не может отстраниться. — Ты ж моя умница. Послушная девочка. Он отпускает её запястья и отступает на полшага. Она думает, что сможет убежать, делает рывок в сторону — и замирает. В его руке — пистолет. Чёрный, матовый, с глушителем. Дуло смотрит прямо ей в живот. — Ну куда ты? — в голосе появляются металлические нотки. — Я не договорил. Она смотрит на оружие, и мир сужается до чёрной точки дула. Слёзы текут по щекам, тушь размазывается. — Пожалуйста... — шепчет она. — Пожалуйста, не надо... — На колени, — говорит он спокойно, будто просит передать соль. — Что? — Ты слышала. На колени. Быстро. Она не двигается. Тогда он подходит ближе, тычет дулом ей в ключицу, надавливая. Ей приходится согнуться, опуститься, сначала на одно колено, потом на оба. Асфальт холодный, острый, впивается в кожу. — Умница, — он встаёт прямо перед ней. Расстёгивает ширинку. Достаёт член — полумягкий, но на её глазах твердеющий. — Открой рот. — Нет... — она мотает головой, слёзы капают на её собственные колени. — Пожалуйста, не надо, я не хочу... Он нажимает на спусковой крючок. Выстрел — глухой, приглушённый глушителем, пуля входит в асфальт в миллиметре от её левой ступни. Она визжит, дёргается, зажимает уши. — Следующая — тебе в колено, — его голос превращается в ледяной шёпот. — А потом в голову. Открывай рот и соси. Она смотрит на него сквозь пелену слёз, на пистолет, направленный ей в лицо, и понимает, что у неё нет выбора. Губы дрожат. Она медленно, с отвращением и ужасом, размыкает челюсти. — Вот так, — он приставляет головку члена к её губам. — Шире. Дуло пистолета упирается ей в висок, холодное, твёрдое. Она открывает рот шире, и он входит. Солоноватый вкус кожи, пряный запах тела, металлический привкус страха на языке. Её выворачивает, но она глотает рвотный позыв, потому что пистолет всё ещё у виска. — Работай языком, — командует он, и его рука ложится на её затылок, направляя. — Давай, детка, я знаю, ты умеешь. Она сосёт, захлёбываясь слезами и слюной. Член скользит глубже, касаясь нёба, вызывая рвотный рефлекс. Она пытается дышать носом, но слёзы заливают лицо, и она чувствует, как унижение смешивается с чем-то тёмным, постыдным, что пульсирует между ног вопреки всему. — М-м, хорошо, — стонет он, откидывая голову. — У тебя талант, Эмили. Кто бы мог подумать, что такая невинная девочка так умеет сосать. Она мычит, и вибрация заставляет его застонать громче. Он толкается глубже, почти до самого горла, и замирает, давая ей привыкнуть. — Теперь снимай бельё, — говорит он, когда отпускает её затылок. Она отстраняется, кашляя, вытирая рот тыльной стороной ладони. Пистолет всё ещё направлен на неё. — Я... я не могу... — Снимай, я сказал. Дрожащими руками она задирает подол платья, стягивает кружевные трусики. Они падают в лужу рядом с её коленями. Холодный ветер касается влажной кожи, и она вздрагивает. — Садись на меня, — он опускается на асфальт, откидывается на кирпичную стену, член всё ещё твёрдый, блестит от её слюны в тусклом свете фонаря. — Я не... — она качает головой, глядя на него с мольбой. — Пожалуйста... Он лениво поднимает пистолет, целится ей между ног. — Эмили, не заставляй меня повторять. Ты ведь хочешь остаться в живых? Давай, девочка, садись. Она поднимается на ноги, они дрожат, колени саднят от асфальта. Подходит к нему, переступая, нависает над его бёдрами. Он ловит её за бёдра и насаживает на свой член одним резким движением. Она вскрикивает — от боли, от неожиданности, от наполненности. Он толстый, слишком толстый для её узкого влагалища, но слюна и её собственное возбуждение, проклятое, предательское возбуждение, которое она ненавидит, позволяют ему войти почти полностью. — О да, — выдыхает он, впиваясь пальцами в её ягодицы. — Какая же ты тугая. Как в первый раз, — он усмехается. Она сидит на нём, чувствуя его внутри до самой матки, и плачет. Слёзы капают на его чёрную футболку. А он двигается — грубо, резко, как животное. Подбрасывает её на своём члене, заставляя скакать, как наездницу. — Работай бёдрами, — рычит он, шлёпая её по ягодице. — Давай, детка, покажи, на что ты способна. Она не может. Она просто сидит, позволяя ему делать всё самому, но он недоволен. Он хватает её за волосы, наклоняет голову назад, заставляя выгнуться. — Я сказал — работай. И она начинает двигаться. Медленно, неуклюже, вверх-вниз. Каждое движение отдаётся в низу живота, смешивая боль и странное, пугающее удовольствие. Она ненавидит себя за то, как её тело откликается, как мышцы сжимаются вокруг него, как клитор трётся о его пах при каждом опускании. — Вот так, — одобрительно хмыкает он, отпуская её волосы и хватая за грудь поверх платья. — Видишь? Ты можешь, когда хочешь. Он сжимает сосок, крутит, и она вскрикивает, выгибаясь. Её бёдра ускоряются сами собой, против её воли. Страх и возбуждение сплетаются в один тугой узел внизу живота, пульсируют в такт его толчкам. — Ты сейчас кончишь, — утверждает он, глядя на неё снизу вверх с животным предвкушением. — Я чувствую, как ты сжимаешься. Давай, шлюшка, кончи на мой член. — Нет, — она мотает головой, пытаясь сдержаться. — Я не хочу, я не... — Кончи, или я выстрелю, — он снова подносит пистолет к её виску. — Давай. И её тело предаёт её. Оргазм накрывает внезапно — горячей волной, от которой подгибаются руки, и она падает на него, утыкаясь лицом в его плечо. Судороги проходят по всему телу, и она сжимается вокруг его члена, выгибаясь. — Чёрт, — выдыхает он, и несколько сильных толчков — он кончает глубоко внутри неё, горячими толчками, заполняя её до краёв. Они замирают. Вокруг тишина, только её всхлипы и его тяжёлое дыхание. Пистолет опускается, падает на асфальт рядом с ними. Он выходит из неё, и сперма смешивается с её соками, стекая по бедру. Она отползает в сторону, сворачивается клубком у стены, дрожит. — Молодец, — он застёгивает ширинку, поднимает пистолет, вытирает его о штанину. — Скоро мы снова увидимся. Очень скоро. И уходит. Его шаги затихают в переулке, а она остаётся сидеть на холодном асфальте, плача, ненавидя себя, и чувствуя, как его сперма медленно стекает по её дрожащим бёдрам.