Часть 5

Эмили сидит на краю кровати, сжимая телефон в дрожащих руках. Экран горит новым сообщением с неизвестного номера. Она знает, кто это. Знала ещё до того, как прочитала: 💬 Скучаешь? Я чувствую, как ты дрожишь. Как твои трусики намокают, когда ты думаешь обо мне. Она выдыхает, и этот выдох превращается в рыдание. Месяц она пыталась притворяться, что всё кончено. Месяц игнорировала его сообщения, ходила, оглядываясь, запирала дверь на два замка. Но каждую ночь, лёжа в постели, она чувствует его руки на своей коже. Каждое утро просыпается с влажным жаром между ног, вспоминая, как он брал её в машине, в тёмном переулке за клубом. Она нажимает на вызов. Гудок. Ещё один. Сбивчивый голос вырывается сам, когда он отвечает: — Что тебе от меня нужно, Алекс?! Почему ты не оставишь меня в покое? Я не могу так больше! Я схожу с ума! Ты преследуешь меня, ты... — её голос срывается на всхлип. — Ты заставляешь меня чувствовать себя тряпкой, вещью... Тишина. Потом его голос — низкий, спокойный, с той ледяной уверенностью, от которой у неё подгибаются колени: — Потому что ты моя, Эмили. Ты всегда была моей. И ты это знаешь. Твоё тело знает. Твоя киска сжимается от одного моего голоса, да? Ты уже мокрая, я прав? Она хочет соврать. Хочет крикнуть «нет», швырнуть телефон об стену. Но всхлип, вырвавшийся из горла, слишком похож на стон. Она прикусывает губу, чувствуя, как слёзы стекают по щекам. Между ног пульсирует, трусики промокают насквозь, и она ненавидит себя за это. Но ещё больше ненавидит то, что больше не хочет бороться. — Да, — выдыхает она в трубку, и это слово падает как камень в воду. — Да, чёрт возьми. Я твоя. — Тогда открой дверь. Она замирает. Поднимает голову, глядя на входную дверь, запертую на два замка. Сердце колотится где-то в горле. — Ты... ты здесь? — Открой дверь, Эмили. Не заставляй меня ждать. Она встаёт, ноги подкашиваются. Телефон выскальзывает из пальцев, падает на ковёр. Подходит к двери, дрожащей рукой проворачивает замок. Первый. Второй. Ручка поддаётся, и дверь распахивается. Он стоит на пороге — мокрый от дождя, с тёмными глазами, в которых горит тот самый голод, от которого у неё плавится мозг. Алекс шагает внутрь, и дверь захлопывается за его спиной с глухим стуком. — Наконец-то, — выдыхает он, и в его голосе слышится нечто большее, чем просто похоть. Что-то собственническое, глубокое, первобытное. Она не успевает сказать ни слова. Он хватает её за затылок, впиваясь в губы поцелуем — жёстким, требовательным, голодным. Язык врывается в её рот, и она стонет, вцепляясь пальцами в его мокрую куртку. Вкус дождя и его кожи заполняет всё её существо. Алекс отрывается от её губ только чтобы стянуть с неё футболку через голову. Ткань трещит по швам, но плевать. Она сама расстёгивает лифчик, позволяя груди упасть в его ладони. Он сжимает их, больно, с нажимом, и она выгибается дугой, подставляясь под его рот. — Соскучилась по мне, сучка? — рычит он, впиваясь зубами в сосок, заставляя её вскрикнуть от смеси боли и удовольствия. — Да... да, боже, да... Он подхватывает её под ягодицы, заставляя обхватить ногами его талию. Она чувствует его член, твёрдый, пульсирующий через ткань джинсов, трущийся о её влажное бельё. Он несёт её в спальню, не разрывая поцелуя, и бросает на кровать так, что пружины жалобно скрипят. — Раздевайся. Сама. Эмили дрожащими пальцами стягивает джинсы, мокрые трусики, отбрасывает их в сторону. Ложится, раздвигая бёдра и показывая ему всё — блестящую от смазки щель, набухший клитор, дрожащий живот. Она больше не стыдилась. Не могла. — Ты моя, — повторяет Алекс, нависая над ней, всё ещё одетый. Он медленно расстёгивает ширинку, и член выскакивает наружу — твёрдый, с блестящей головкой. Он проводит им по её губам, размазывая смазку. — Скажи это. — Я твоя, — вздыхает она, глядя ему в глаза. — Я всегда была твоей. Он входит медленно. Слишком медленно. Дюйм за дюймом, растягивая её, наполняя, давая почувствовать каждый миллиметр. Эмили закусывает губу до крови, выгибаясь, пытаясь насадиться глубже. Но он держит её бёдра стальной хваткой, контролируя каждое движение. — Не торопись. Я хочу растянуть это удовольствие. Когда он полностью погружается, она прерывисто выдыхает, чувствуя, как член упирается в самую глубину. Он не двигается. Просто стоит на коленях между её ног, глядя на неё сверху вниз, и ждёт. — Пожалуйста, — шепчет она, слёзы текут по вискам в подушку. — Алекс, пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Трахай меня. Сильно. Как ты умеешь. Он улыбается — хищно, довольно — и начинает двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и снова входя до упора, заставляя её чувствовать каждое движение члена внутри. Она сминает простыни, выгибается, стонет, захлёбываясь влажными звуками. Постепенно темп нарастает. Он наклоняется, накрывая её тело своим, вжимая в матрас. Поцелуи — жёсткие, кусачие — покрывают её шею, ключицы, грудь. Она впивается ногтями в его спину, оставляя красные полосы. — Кончи для меня, — рычит он, ускоряясь. — Кончи, и я наполню тебя до краёв. Оргазм накатывает волной, вырывая крик из её груди. Она сжимается вокруг его члена, пульсируя, дрожа, и Алекс рычит, изливаясь глубоко внутри неё горячими, плотными толчками, наполняя её матку спермой. Он рушится на неё сверху, тяжело дыша, уткнувшись лицом в её шею. Она обнимает его, гладя мокрые волосы, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. — Ты моя, — шепчет он в её кожу. — Знаю, — отвечает она, сжимая его крепче. — И ты мой. Дождь за окном не стихает, барабаня по стеклу и подоконнику. В комнате пахнет сексом, потом и чем-то правильным. Эмили закрывает глаза, чувствуя, как он гладит её живот, сжимая пальцы на влажной коже. Она больше не боится. Не убегает. Приняла. Они снова вместе. Так, как должно быть. Так, как было всегда. Конец.