Часть 2. «Проклятие выжженного древа»

Глава 2

      Утро субботы для Гермионы началось не с привычной суматохи, а с холодной, звенящей тишины, которая, казалось, давила на барабанные перепонки. Она стояла в пустой ванной старост, и единственным звуком в этом гулком помещении было её собственное прерывистое дыхание. Девушка ощущала, как влажный воздух, всё ещё пропитанный паром и запахом мыла, холодит кожу. Атмосфера была раскалена от напряжения, словно после дуэли, и этот невидимый поединок всё ещё продолжался в её памяти. Сцена в ванной — опасная игра на грани, в которую она сыграла этим утром, — стояла перед глазами с пугающей чёткостью. Его ярость, её отчаяние и та пугающая близость, когда они стояли друг напротив друга, разделённые лишь дюймами воздуха. Слова, брошенные в тишине, ранили больнее любого заклинания. Она знала, что поступила опрометчиво и рискованно, но у неё не было выбора. Она должна была достучаться до него, даже если этот путь вёл через пропасть. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках. Сейчас было не время для рефлексии. У неё была миссия. Она должна была стать сильнее, умнее и собраннее, чем когда-либо. Судьба дала ей второй шанс не для того, чтобы она пряталась по углам. Она быстро переоделась в свою школьную форму и строгую тёмно-зелёную мантию старосты. Взглянув на себя в запотевшее зеркало, она увидела бледную девушку с упрямо сжатыми губами и решительным блеском в карих глазах. — Соберись, — тихо приказала она своему отражению. Выйдя из ванной в пустынный коридор, Гермиона плотнее запахнула мантию. В руках она несла свёрток со своими ванными принадлежностями: пушистым полотенцем, баночкой с ароматной солью и мочалкой. Замок ещё спал, лишь редкие портреты провожали её сонными взглядами. — Эй, мисс! — раздался скрипучий голос. Из-за статуи горгульи выскочил маленький домовик-эльф в наволочке с гербом Хогвартса. Его огромные уши подрагивали от усердия. — Твои вещи! — пискнул он, кланяясь так низко, что коснулся пола кончиком длинного носа. — Вещи мисс Гермионы доставлены в Башню старост! Приказ профессора Макгонагалл! Гермиона остановилась. Это было идеально. Ей не придётся тащить тяжёлые свёртки через весь замок, а потом ещё и подниматься по бесконечным лестницам Башни старост. Вещи уже там — это настоящее спасение. Признаться, она вообще не знала, что её вещи доставят, и эта неожиданная новость очень обрадовала её.  — Спасибо, — Гермиона с облегчением и благодарностью кивнула эльфу и приподняла свёрток в своих руках. — Не мог бы ты оказать мне ещё одну услугу? Пожалуйста, доставь это в мою новую комнату в Башне старост. —Произнесла она, передавая свои ванные принадлежности домовику. Эльф просиял от оказанной чести и с готовностью протянул к ней маленькие ручки: — Давай сюда, мисс! Доставим в лучшем виде! Гермиона с облегчением передала ему свёрток. Он прижал его к груди и с громким хлопком исчез. Девушка поправила мантию на плечах — единственное, что осталось при ней после визита эльфа, — и изменила маршрут. Ей нужно было увидеть друзей. Нужно было окунуться в привычный мир перед тем, как снова погрузиться в пучину интриг и тайн. Она направилась на завтрак.                                     

***

      Большой зал встретил её привычным гулом голосов, звоном столовых приборов и аппетитным ароматом жареного бекона и свежей выпечки. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, падая на золотые тарелки и заставляя пар от горячих блюд танцевать в воздухе.  Гермиона уверенно направилась к гриффиндорскому столу. Её взгляд тут же остановился на шахматной доске, за которой развернулась настоящая драма. Гарри сидел, подперев голову рукой, и с тоской смотрел на своего одинокого короля, загнанного в угол. Напротив него Рон, красный как рак, с торжествующим видом поставил своего ферзя на доску. Рядом сидела Джинни, она с улыбкой коснулась плеча Гарри, прошептала что-то ободряющее и, наклонившись, поцеловала его в щёку. — Шах и мат, Гарри. Снова, — провозгласил Рон, который, казалось, только сейчас заметил сестру. Гермиона, уже привыкшая к этим баталиям, лишь покачала головой. «Честное слово, — подумала она, не успев даже сесть, — иногда мне кажется, что вы играете не в шахматы, а в „кто громче стукнет фигурой по столу“». Её взгляд переместился, чуть поодаль. У окна, Невилл Лонгботтом что-то увлечённо рассказывал Полумне Лавгуд. Та слушала его с неизменной мечтательной полуулыбкой, кивая в такт его словам; её серебристо-белые волосы словно парили в воздухе вокруг головы. Гарри первым поднял голову и увидел  приближающуюся Гермиону.  Его лицо озарилось искренней тёплой улыбкой. — Гермиона! — радостно воскликнул он. Она посмотрела на друзей, и её взгляд стал мягким и чуть растерянным. Сердце сжалось от нежности и недоверия: она всё ещё не могла осознать, что они действительно здесь, перед ней, что они живы... и что она тоже жива, а не осталась навсегда в кошмаре своего прошлого. Рон же заметил её приближение лишь краем глаза, он был слишком доволен своей победой. Но в следующую секунду его взгляд метнулся поверх её плеча к входу в зал. Лицо его изменилось, знакомая смесь злости и настороженности вытеснила все остальные эмоции. Он весь подобрался, словно хищник перед прыжком, его рука непроизвольно сжалась в кулак так сильно, что костяшки побелели. Гермиона, почувствовав резкую смену его настроения, обернулась, чтобы посмотреть, что же так разозлило её друга. В этот момент массивные дубовые двери Большого зала распахнулись с тяжёлым скрипом, впуская поток холодного утреннего воздуха и гулкое эхо из коридора. В зал вошёл Драко Малфой. Он двигался с той непринуждённой, отточенной до автоматизма грацией, что свойственна лишь настоящим аристократам. Его светлые, почти белые волосы были зачёсаны назад с безупречной аккуратностью, но одна непослушная прядь всё равно падала на высокий лоб, придавая его облику оттенок небрежного высокомерия. Вместо обычной свиты из Крэбба и Гойла его сопровождали Теодор Нотт и Блейз Забини. Они шли рядом с ним, что-то оживлённо обсуждая.  Нотт, как всегда, выглядел сдержанно и немного отстранённо. Его тёмные, слегка растрёпанные волосы падали на высокий лоб, а в серых глазах читалась привычная ирония. Осанка Теодора выдавала аристократическую выправку. В отличие от большинства слизеринцев, он редко повышал голос, предпочитая наблюдать и делать выводы. Забини, напротив, излучал уверенность и лёгкую насмешку. Его смуглая кожа и выразительные карие глаза привлекали внимание, а в каждом движении ощущалась врождённая грация. На губах играла едва заметная улыбка, словно он знал какую-то тайну, недоступную остальным. Манера парня держаться, была заметно свободнее и раскованнее, чем у его спутников. Малфой не удостоил взглядом никого из присутствующих, он прямиком направился к столу Слизерина и опустился на место, которое по праву считалось его вотчиной. Его свита заняла места по обе стороны от него. Они тут же склонились к нему плотнее. Драко слушал их вполуха, его поза оставалась расслабленной до обманчивости, но взгляд... его взгляд был прикован к гриффиндорскому столу. Он искал кого-то среди шумной толпы красно-золотых. И нашёл. Их взгляды встретились всего на долю секунды через весь зал — долгий миг тишины посреди шумного завтрака. В его серых глазах не было привычного презрения или насмешки — лишь холодное внимание хищника, оценивающего добычу. Затем уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх в намёке на ухмылку — мимолётной и непонятной для всех, кроме неё. — Да чтоб его! — прорычал Рон так громко, что несколько учеников из Когтеврана обернулись. Он вскочил на ноги так резко, что скамья за ним с грохотом отъехала назад по каменному полу. — Он пялится на тебя! Этот хорёк не сводит с тебя глаз! Гарри тут же поднялся следом и положил тяжёлую руку Рону на плечо: — Рон, сядь. Ты устраиваешь сцену. — Пусть не пялится! — Рон стряхнул руку Гарри резким движением плеча и сжал кулаки ещё крепче. Его лицо пошло неровными красными пятнами гнева, веснушки почти исчезли под краской ярости. — Если он не прекратит сверлить её взглядом, я ему его надменную морду начищу! Прямо здесь! Джинни тоже встала и мягко, но настойчиво потянула брата за рукав мантии: — Рон, ты ведёшь себя как ребёнок. Сядь, пока профессор Макгонагалл не увидела. Гермиона застыла на месте посреди зала. Сердце колотилось где-то в горле так сильно, что она боялась упасть. Она чувствовала этот взгляд Малфоя кожей, он обжигал даже на расстоянии десятков футов между столами. В памяти против воли всплыл момент из ванной: жар его тела совсем рядом... Она ощутила странный трепет внутри — ядовитый коктейль чего-то запретного и волнующего одновременно. «Нет», — мысленно одёрнула она себя, чувствуя ледяной холод внутри живота от осознания опасности игры, которую она затеяла. «Соберись». Она глубоко вздохнула через нос и решительно подошла к друзьям. Села рядом с Роном и накрыла его всё ещё сжатый кулак своей тёплой ладонью. — Рон, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо, она заставила себя отвернуться от стола Слизерина и посмотреть другу прямо в глаза.— Всё в порядке. Он ничего не сделал. Просто смотрел. — Просто смотрел?! — голос Рона сорвался на фальцет от возмущения, он дёрнул рукой под её ладонью. — Да! И это того не стоит! Садись... пожалуйста! Её спокойный тон подействовал на него отрезвляюще лучше любого заклинания Империус. Он шумно выдохнул через нос — явный признак того, что он борется с собой ради неё — и тяжело опустился обратно на скамью так грузно, будто из него выпустили весь воздух. Гарри и Джинни переглянулись с явным облегчением и тоже сели.  Гермиона взяла вилку и положила себе на тарелку кусочек омлета и бекон. Руки немного дрожали. Девушка думала о том, что произошло сегодня. Она сама спровоцировала этот контакт в ванной и понимала, на что идёт. И теперь нужно быть готовой к последствиям. Драко Малфой — не тот человек, которого можно просто так прижать к стенке своими тайнами и ждать покорности. От него можно ждать чего угодно, но только не смирения. Рон ковырял бекон вилкой с таким видом, будто это было лицо Малфоя. — Я этого так не оставлю... — бурчал он себе под нос. Гарри легонько толкнул его локтем в бок: — Ешь давай. Но Рон лишь отодвинул тарелку. — Я наелся. Он резко встал из-за стола, скамья противно скрипнула по каменному полу.— Пойду... проветрюсь. Не сказав больше ни слова, он быстрым шагом направился к выходу из зала. Гарри и Джинни снова переглянулись. — Мы пойдём за ним, — тихо сказал Гарри Гермионе. Девушка обеспокоено кивнула: — Спасибо.  Внезапная тишина после их ухода казалась звенящей. Гермиона осталась наедине со своими мыслями. Еда на тарелке выглядела безвкусной и бессмысленной декорацией. «Нужно обязательно поговорить с ним позже, — подумала она, чувствуя, как тревога сжимает грудь. — Когда он остынет. Только бы он не наделал глупостей...» Она отодвинула тарелку, так и не притронувшись к завтраку. Взгляд сам собой скользнул к двери, за которой только что скрылся Рон и ребята, но мысли её были уже далеко. Они вернулись к нему — к тому, с кем их взгляды пересеклись всего пару минут назад. Её разум метался между двумя реальностями. Она помнила взгляд Драко там в прошлом — одержимый, полный безумной ярости. И видела его глаза сейчас — заинтересованные, оценивающие, в нём не было страха, лишь напряжённая работа мысли: он просчитывал, насколько её осведомлённость опасна для него и как теперь выстроить их дальнейшую игру.  «Когда же он свернул на эту тёмную тропу? После падения Волан-де-Морта?» В прошлой жизни эти тонкости были ей безразличны. Он был для неё просто высокомерным хулиганом, и не более.  Но та пугающая пустота в его глазах... она появилась потом. То было не просто безумие, а полное, ледяное отрешение. Будто что-то щёлкнуло в нём, выжигая всё человеческое. Слово «безумие» эхом отозвалось у неё в голове. «Беллатриса» Сумасшедшая тётка Драко. Гермиона до сих пор помнила её дикий оскал там, в Малфой-Мэноре. Помнила боль от Круциатуса... дикий, фанатичный огонь в глазах Лестрейндж и ту же самую пугающую одержимость, лишь вывернутую наизнанку и ставшую ледяной пустотой во взгляде Драко, — она прошептала сама себе то, что заставило её похолодеть:  «Это может быть наследственное». Внезапно всё начало становиться на места в ее голове. Фрагмент из прочитанной когда-то книги, который она считала просто мрачной легендой, всплыл в памяти с кристальной ясностью. Она вспомнила, как однажды, гостя у Сириуса, он позволил ей побывать в их семейной библиотеке. В одном из фолиантов, она читала о том, как магия рода Блэк карает за предательство семейных идеалов, сводя тех с ума. Это была не причуда, а полное разрушение рассудка, превращающая гордого волшебника в пустую оболочку. «Что, если он был обречён? Что, если именно это стало катализатором и начало ломать его психику после того, как исчез Волан-де-Морт... Но стоп...» Гермиона нахмурилась, гоняя бекон по тарелке вилкой. «А как же Сириус?» Он был эксцентричным, безрассудным бунтарём, но он не был безумным в том смысле слова... Он сохранил ясный ум и способность любить до самого конца. «А Андромеда?» Она пошла против всей своей семьи ради любви к Теду Тонксу. Это поступок сильной личности со здоровой психикой. Даже Нарцисса... хоть Гермиона толком её и не знала... В ней чувствовалась сталь и холодный расчёт, но не то дикое безумие во взгляде… «Должно быть что-то ещё», — поняла она. «Должны быть нюансы». Это не давало ей покоя. Вдруг есть условия? Вдруг проклятие проявляется не у всех? Это была зацепка. Гермиона решительно отложила вилку. Аппетит пропал окончательно. Ей нужно было попасть в Запретную секцию библиотеки как можно скорее. И она уже знала как это сделать... используя свой статус старосты для благого дела: чтобы найти способ спасти того, кого спасти казалось невозможным.  

                                                           

***

      Покинув Большой зал, Грейнджер почти бежала по коридорам Хогвартса. Её шаги были быстрыми и решительными, а взгляд — сосредоточенным. Она едва замечала, как мимо проплывают знакомые портреты и статуи, не обращала внимания на удивлённые взгляды встречных студентов. В голове крутилась одна мысль: «Нужно как можно скорее проверить свою догадку». Перепрыгивая через ступеньки, она поднялась по мраморной лестнице, свернула в восточное крыло и, не сбавляя темпа, миновала галерею с доспехами. Коридоры казались длиннее обычного, но Гермиона не позволяла себе замедлиться. Наконец, она увидела массивные дубовые двери библиотеки. Распахнув их, она на мгновение замерла, привыкая к полумраку и тишине. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные окна, окрашивали ряды стеллажей в разноцветные пятна. Не теряя ни секунды, Гермиона быстрым шагом направилась к столу мадам Пинс, где библиотекарь уже раскладывала карточки с записями о новых поступлениях. Ей нужно было срочно найти нужную книгу и узнать правду.  — Мадам Пинс? — обратилась она к библиотекарю с самой очаровательной улыбкой из своего арсенала. — Могу я поговорить с вами? Женщина поправила очки и строго посмотрела на Гермиону поверх стопки пергаментов. — Что вам угодно, мисс Грейнджер? Надеюсь, это что-то действительно важное? У меня много работы по каталогизации новых поступлений из Отдела Тайн… — О да! — перебила её Гермиона, зная, что упоминание Министерства магии всегда привлекает внимание строгой библиотекарши. — Я хотела бы получить разрешение на изучение влияния семейных традиций на психологию чистокровных волшебников. Мадам Пинс приподняла бровь: — Весьма... специфическая тема для старосты Гриффиндора. Гермиона выпрямилась: — Как староста школы я считаю своим долгом лучше понимать мотивы учеников разных факультетов. Особенно сейчас, когда дисциплина требует особого внимания профессора Макгонагалл. Это был идеальный аргумент. Мадам Пинс задумалась на мгновение, а затем кивнула: — Что ж... логично. Я выпишу вам разрешение в Запретную секцию сроком до конца каникул. Но учтите, мисс Грейнджер: если я увижу вас за чтением чего-то неподобающего… — О нет! — заверила её Гермиона с жаром истинной отличницы. — Меня интересует только история и психология! Получив заветный пергамент с витиеватой подписью библиотекаря и печатью школы, Девушка направилась в Запретную секцию. Внимательно пробежавшись глазами по стеллажам, она наконец нашла то, что искала: толстый фолиант в потрескавшемся кожаном переплёте. На корешке едва проступало тиснёное название — «Гримуар чистокровных: тайны и кары древних династий».  Усевшись за самый дальний стол у окна, она открыла его. Пыль взметнулась в воздух, пахнуло старой бумагой и сыростью. Она быстро пролистала оглавление: «Древние рода», «Проклятия крови», «Безумие чистокровных». Её взгляд зацепился за абзац: «В роду Блэков испокон веков ценилась чистота крови превыше всего — превыше души, разума и даже самой жизни. Однако древние хроники гласят о так называемом «Проклятии выжженного древа». Это не было простым наказанием за непослушание. Проклятие активировалось в моменты глубочайшего кризиса для рода: за отказ от брака с одобренной партией, что вело к угасанию ветви, или, что было страшнее, за предательство фундаментальных семейных идеалов. В таких случаях магия рода карала потомков безумием — не просто странностями характера, а полным, необратимым распадом личности. Многие представители фамилии, чья воля была сломлена или кто пошёл против воли старших, заканчивали свои дни в стенах Святого Мунго, утратив рассудок и связь с реальностью, становясь лишь тенью былого величия своей крови...» Гермиона впилась взглядом в строчки, и внезапно сухие слова древнего фолианта обрели пугающую, кристальную ясность. Это было не просто описание старинного ужаса — это был готовый диагноз. «...за предательство фундаментальных семейных идеалов». «Вот оно», — пронеслось у неё в голове. «Предательство идеалов». Она вспомнила всё, что знала. Драко Малфой не был фанатичным последователем Волан-де-Морта. Он был испуганным мальчишкой, которого загнали в угол. Его заставили. Его сломали. С точки зрения древней, жестокой магии рода Блэков, его нежелание, его внутренний бунт против роли убийцы — это и есть то самое «предательство». Он не хотел становиться тем, кем его заставляли быть. И магия рода его наказала. Она перечитала следующую строку: «...многие представители фамилии, чья воля была сломлена или кто пошёл против воли старших, заканчивали свои дни в стенах Святого Мунго, утратив рассудок...» «Воля была сломлена». Эти слова ударили её, как заклинание. Именно это и произошло с Драко. Страх за жизнь родителей, ужас перед Лордом — они раздавили его. А когда Волан-де-Морт наконец пал, исчез и тот единственный стимул, который заставлял его держаться. Главный источник страха исчез, оставив после себя лишь выжженную пустыню в душе. И проклятие, дремавшее в крови, сработало. Гермиона сопоставила это с тем, что пережила в прошлой жизни. Тот хладнокровный убийца без капли сожаления... Это был не Драко, которого она знала в школе. Тот был трусливым и злым, но он был живым. Малфой, из будущего... он был пустым. Механическим. Словно кто-то выключил в нём всё человеческое. «Это стало толчком», — решила она. «Смерть Тёмного Лорда стала катализатором. Она не освободила его, а добила окончательно». Картина сложилась. Драко Малфой не просто стал убийцей по своей воле или из-за трусости. Он стал им, потому что его собственный род проклял его за сломленную волю и вынужденное «предательство». Магия Блэков свела его с ума. Это была не просто зацепка. Это была надежда. Если безумие вызвано проклятием крови... значит, есть возможность его излечить. Гермиона нахмурилась, и её палец замер на странице. В её голове  снова всплыли образы Андромеды Тонкс, Сириуса Блэка и даже Нарциссы Малфой. Они все пошли против воли семьи. Они все были «предателями» в глазах Блэков. Но они не сошли с ума. В чём разница? Она перечитала абзац ещё раз, на этот раз медленнее, вчитываясь в каждое слово. «...за предательство фундаментальных семейных идеалов». Вот оно. Ключевое слово — «идеалов». Не просто «воли старших», а именно идеалов. А что было главным идеалом рода Блэков? Служение высшей силе. Сириус и Андромеда отвергли семью, но они не клялись в вечной верности Тёмному Лорду, а потом не нарушали эту клятву под страхом смерти. Они просто шли. Их предательство было актом свободы. А Драко? Его заставили служить делу, которое было ему отвратительно. Его заставили стать убийцей. Его воля была не просто «не согласна», её сломали. Он был инструментом, который использовали против его желания. Гермиона провела пальцем по следующей строке: «...многие представители фамилии, чья воля была сломлена или кто пошёл против воли старших...» «Воля была сломлена». Это не про Сириуса. Он боролся. Это не про Андромеду. Она выбрала свой путь. Это про Драко. Его не просто «заставили». Его сломали. И тут она осознала, что в своих первоначальных рассуждениях допустила ошибку, ставя знак равенства между безумием Драко и безумием Беллатрисы. Это были разные явления, порождённые противоположными причинами. В голове опять промелькнула Беллатриса. Женщина была безумной, но её безумие было иным. Оно не было наказанием — оно было результатом выбора. Лестрейндж никогда не предавала идеалов рода. Напротив, она служила им с фанатичной, извращённой радостью. Её воля не была сломлена — она была искажена, но полностью подчинена цели. Магия Блэков не карала её, а, возможно, даже поощряла, ведь она осталась верна «фундаментальным семейным идеалам» до конца. Драко же... он был пуст. В нём не было ни веры в эти  «идеалы», ни фанатизма. Гермиона закрыла книгу с громким хлопком. Проклятие сработало не потому, что он предал род. А потому, что его заставили предать самого себя. Его сломали и заставили стать тем, кем он никогда не хотел быть. Магия рода Блэков отторгла его душу как чужеродный элемент. Это было ужасающе логично. И это давало ей крошечный, почти призрачный шанс. Если безумие — это реакция магии на сломленную волю и вынужденное служение злу... то, возможно, изменив его судьбу, она сможет предотвратить этот слом. Она должна была попробовать. Крепко прижав фолиант к груди, Гермиона почти бегом устремилась из библиотеки.                                                                                                                     

***

      Мысли вихрем кружились в голове, и ей нужно было срочно оказаться там, где её никто не потревожит. Она не замечала ни снующих по коридорам студентов, ни прохладного ночного воздуха, обдувавшего лицо. Добравшись до основания винтовой лестницы, ведущей в Башню старост, она на мгновение замерла перед портретом. — Знание, сила, — твёрдо произнесла она, обращаясь к мужчине на картине. Двери открылись и Гермиона вошла в гостиную, быстро осмотрелась и, убедившись, что одна, наконец-то позволила себе выдохнуть. В помещении, с одной стороны, царила тяжёлая, мрачноватая роскошь, свойственная Слизерину: глубокие изумрудные и серебристые тона, массивная мебель из тёмного дерева, старинные гобелены с фамильными гербами и холодный блеск начищенного металла. С другой — в интерьер врывалась яркая, напористая энергия Гриффиндора: алые пятна в обивке кресел, золотые вкрапления в отделке и огромный камин, который, казалось, всегда был готов согреть своим огнём. В полумраке это смешение выглядело особенно гротескно. Тени от камина плясали на стенах, заставляя серебряных змей на гобеленах словно извиваться рядом с золотыми львами. В тишине было слышно лишь потрескивание поленьев в очаге. Она быстро пересекла гостиную и юркнула в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Щёлкнул замок, отрезая её от внешнего мира.  Переодевание заняло всего пару минут. Гермиона стянула с себя строгую мантию и школьную форму, сменив их на удобные домашние шорты и простую футболку. Волосы девушка небрежно стянула резинкой на затылке, выпустив несколько прядей у лица. Гриффиндорка достала из шкафа старый кожаный чемодан с потёртыми углами и наклейками из разных стран — память о летних поездках с родителями. Рядом лёг её маггловский плеер, подарок мамы и папы на Рождество. Грейнджер вставила наушники, и в ушах зазвучала  тихая мелодия группы Pet Shop Boys. Девушка тихо начала подпевать себе под нос: «It’s a sin...», и это простое действие странным образом успокоило её расшатанные нервы. Пританцовывая под музыку, волшебница начала собирать вещи в завтрашнюю поездку. Аккуратно сложила стопку свитеров, связанных миссис Уизли, добавила пару новых книг по рунам, которые когда-то  купила в Хогсмиде... Процесс упаковки был почти медитативным. Каждая вещь была связана с какой-то историей, с улыбкой Гарри или шуткой Рона. Когда чемодан был собран, Гермиона поняла, что не может просто так лечь спать. Мысли о Малфое, о проклятии, о будущем жгли изнутри. Ей нужно было ещё немного информации. «Неплохо бы ещё почитать о Блэках», — решила она.  Девушка сняла наушники, взяла с собой плед с кровати — мягкий, клетчатый — и вышла обратно в гостиную. К счастью, там было все еще пусто. Тишину нарушал лишь треск поленьев в огромном камине. Гермиона устроилась в одном из глубоких кресел у огня, закутавшись в плед так, что торчал только нос. Она открыла фолиант на заложенной странице и погрузилась в чтение. Время летело незаметно. Огонь в камине начал затухать, превращаясь в россыпь алых углей. Она так увлеклась чтением о «Проклятии выжженного древа», что не услышала шагов в коридоре. Внезапно тишину прорезал скрипучий голос мужчины с портрета над дверью: — Пароль! Гермиона вздрогнула и оторвалась от книги.  Дверь распахнулась. На пороге стоял он. Драко Малфой собственной персоной. Лёгкое, почти электрическое волнение окатило её с головы до ног, но Грейнджер не была бы собой, если бы позволила этому отразиться на лице. Она сохранила каменное выражение, затем медленно опустила глаза на текст, пытаясь продолжить чтение. Драко не стал осматривать гостиную. Он не обратил внимания на пустые кресла у окна или на портрет спящего старца. Его взгляд — холодный и прямой — сразу же нашёл её у камина. Малфой остановился в паре футов от  кресла на котором она сидела. Воздух между ними сгустился от напряжения. В его глазах читалась решимость — было видно, что Драко настроен на серьёзный разговор. Но когда он уже собирался что-то сказать, его взгляд скользнул по обложке фолианта в её руках. — Интересный выбор литературы для чтения на ночь.— резко произнёс он, и в его голосе промелькнули стальные нотки.  Гермиона медленно подняла на него глаза. Её голос звучал спокойно: — Знаешь, Малфой... Я тут читала о родовых проклятиях Блэков… Как интересно, что чистота крови так часто соседствует с безумием. На его лице не дрогнул ни один мускул. Слизеринец медленно поднял бровь, и на губах заиграла холодная, изучающая улыбка. Малфой не отшатнулся. Наоборот, он сделал ленивый, почти небрежный шаг к ней, и его усмешка стала шире, исказившись в жуткую гримасу. — Надо же, Грейнджер... И как, нашла в этих книжках что-то, кроме сказок для детей? Впрочем, если и так, причем здесь я? Или ты решила, что раз я наполовину Блэк, то у меня по венам течёт безумие? — Произнес Драко, подступив почти вплотную к ней.  —Хочешь проверить? Подойди ближе, я покажу тебе, как чистокровные сходят с ума. Из-за их разницы в росте казалось, что он нависал над ней, словно башня, вытесняя собой весь воздух. В его глазах плясали опасные, пьянящие искры азарта и любопытства, а на губах уже не было усмешки. Он бросил ей вызов и замер в ожидании, хотел знать: отступит ли она , или у неё хватит духу шагнуть к нему и вступить в теперь уже его игру. Гермиона встала. Медленно, словно воздух стал густым и вязким, сковывая каждое движение, она шагнула ему навстречу. Она не желала отступать. Один короткий, но бесконечно долгий шаг свёл дистанцию между ними до предела. Теперь она чувствовала жар, исходящий от его тела, и едва уловимый, терпкий аромат его одеколона, в котором смешалась холодная  свежесть мяты с более тёплым и терпким — запахом дорогого дерева и сандала. Гермиона сама не заметила, как вдохнула по глубже его аромат. Она ощутила на себе его дыхание — оно не было ровным. Короткие, рваные выдохи вырывались из его груди, и Грейнджер чувствовала их тепло на своей макушке. Сама она казалось уже не дышала. Её взгляд скользнул по его лицу: по упрямо сжатой челюсти, по тонкой линии губ, и остановился на его белой, аристократичной коже. Её пальцы поднялись сами собой — осторожно, почти робко. Она замерла в миллиметре от его щеки. Ощущение было странным: воздух между её кожей и его казался раскалённым, словно от него исходил жар. Драко не сводил с неё глаз, его зрачки были расширены настолько, что радужка почти исчезла. Он ждал. Он не двигался. И когда она осознала, что он не собирается её отталкивать, коснулась кончиками пальцев его скулы. Кожа под её подушечками оказалась обжигающей и невероятно гладкой на ощупь. Гермиона нежно очертила контур его скул, ощущая тепло и бархатную гладкость кожи. Затем пальцы скользнули ниже, к линии подбородка, и девушка почувствовала, как он едва заметно подался навстречу её прикосновению, словно боясь спугнуть момент. Его веки на мгновение опустились, выдавая охватившее Драко напряжение. Гермиона замерла, боясь разрушить хрупкую магию тишины. В этот момент она снова почувствовала это странное и запретное чувство, зарождающееся где-то в глубине её души. Это было что-то горячее, тягучее и совершенно неуместное, от чего по позвоночнику пробежала дрожь. Казалось, ещё секунда — и она сама не выдержит этого накала, сделает что-то необратимое. Но именно в этот миг тишина взорвалась: он резко втянул воздух сквозь зубы, его тело напряглось, как натянутая струна. Открыв глаза, Драко отшатнулся от неё так, будто обжёгся, разрывая контакт и отступая на полшага назад.  — Грейнджер... ты меня соблазнить пытаешься?.. — прошептал он с хрипотцой на выдохе. — Думаешь, если раздвинешь передо мной ноги, то я растаю как мороженое у камина и мы подружимся? Или это продолжение твоего утреннего... спектакля? Он швырнул ей в лицо эти уродливые слова, отчаянно пытаясь вернуть себе привычную маску циника. Кривая усмешка вернулась на его лицо, но теперь она была не гримасой азарта, а щитом. Драко скрестил руки на груди, закрываясь не только от неё, но и от той реакции, которую она в нём вызвала.  Гермиона попятилась назад, в сторону от камина, её спина коснулась стены, и это прикосновение к чему-то твёрдому и реальному немного отрезвило её. В сознании эхом отдавался его голос и эта мерзкая ухмылка. Боль была почти физической, словно её ударили в грудь. — Пошёл ты, Малфой! — слова вырвались сами, как защитная реакция. Его взгляд мгновенно заледенел. Напряжение в плечах ушло, сменившись привычной, расслабленной надменностью. Он снова был хозяином положения. — Так-то лучше, грязнокро...  Она не дала ему закончить. Тело сработало быстрее разума. Шаг вперёд был подобен броску кобры. Ладонь взметнулась и встретилась с его щекой с оглушительным, раскатистым хлопком. Драко пошатнулся. Скорее от шока, чем от силы удара. Голова дёрнулась вбок, а рука инстинктивно метнулась к горящей щеке. Когда взгляд снова сфокусировался на ней, в нём было лишь безмерное удивление. Гермиона замерла, с ужасом ожидая его реакции. Убрав руку от лица, Малфой шагнул вперёд, схватил её за плечи обеими руками и рывком притянул к себе. Сжал так сильно, что стало трудно дышать, но это был жест не агрессии, а какого-то дикого, необъяснимого чувства. Его хватка была крепкой, почти болезненной, но в ней не было злости — только какая-то лихорадочная настойчивость, и это пугало девушку даже больше, чем если бы он ударил ее в ответ.  Немного отпрянув, он посмотрел ей прямо в глаза. Мир сузился до их лиц, разделённых считанными дюймами. Он искал в её взгляде злость или презрение, но видел лишь растерянность, и это сбивало с толку ещё больше. Его пальцы до боли впивались в ткань её мантии — единственное реальное ощущение в этом безумии.  А затем чары разрушились. Драко так же внезапно отпустил Гермиону. Он отшатнулся, разрывая ту тонкую нить напряжения, что возникла между ними. Тишина обрушилась на них каменной плитой. Не сказав ни слова, даже не взглянув в её сторону — словно её присутствие было единственным, что мешало ему вернуть привычное ледяное самообладание, — он развернулся и быстрыми, широкими шагами ушёл из гостиной. Гермиона стояла, словно приросшая к полу, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё отдавалось эхо его шагов, затихших после стремительного ухода Малфоя. Она смотрела на пустой проём, будто ожидая, что он вот-вот вернётся, чтобы продолжить этот безумный, выворачивающий душу разговор. Лишь потрескивание углей в камине нарушало гнетущее безмолвие. Постепенно оцепенение начало спадать. Гермиона судорожно вздохнула, словно вынырнув из-под воды. Руки дрожали, когда она прижала к груди тяжёлый фолиант, словно он мог защитить её от хаоса собственных мыслей. Она бросила взгляд на часы, висевших над камином: одиннадцать вечера. Пора было уходить. Стараясь не думать о случившемся, она плотнее запахнула мантию и быстрым шагом направилась в свою комнату. Путь до комнаты казался бесконечным и пугающе тихим. Каждый шорох заставлял её вздрагивать, а в голове эхом звучали слова Малфоя и ощущение его рук на плечах. Добравшись до своей спальни, Гермиона с облегчением захлопнула за собой дверь. Здесь, в уединении и тишине, дышать стало немного легче. Она небрежно бросила фолиант на прикроватную тумбочку и начала медленно расстёгивать мантию. Механически переодевшись в мягкую ночную сорочку, она забралась под одеяло. Несмотря на то, что комната была ей ещё непривычна, само ощущение личного, закрытого от посторонних глаз пространства принесло ей долгожданное успокоение. Она приказала себе не думать. Не анализировать его взгляд, его прикосновения, его жестокие слова. Завтра всё это останется здесь, в стенах Хогвартса. А сегодня она просто закроет глаза и уснёт. Завтра она поедет домой...                                  

***

                            Утро началось вовсе не с яркого солнечного света. Гермиону вырвал из сна громкий, настойчивый стук в дверь. Она резко поднялась и села на кровати, в комнате было холодно — ледяной воздух, свойственный зимнему Хогвартсу, пробирался сквозь щели в старых каменных стенах, и даже под тёплым одеялом её кожа покрылась мурашками. Первые мгновения она не могла понять, где находится: чужая комната, непривычная тишина и этот резкий звук, разрывающий утренний покой. Стук повторился, и вслед за ним раздался до боли знакомый, раздражённый голос, в котором слышались стальные нотки: — Грейнджер, блять, открывай! Нам нужно поговорить! Гермиона замерла. Сон как рукой сняло. В голове мгновенно пронеслись события прошлой ночи: его прикосновения, его слова, пощёчина и эта мучительная, звенящая тишина после его ухода. Она резко спустила ноги с кровати и, даже не успев накинуть халат, бросилась к двери. Стараясь унять дрожь в руках и сердце, которое колотилось так, что, казалось, его стук был слышен в коридоре. Не давая себе времени на раздумья, она рванула ручку на себя и распахнула дверь. На пороге стоял Драко Малфой. Выглядел он так, будто не спал всю ночь: волосы были в беспорядке, под глазами залегли тени, а во взгляде читалась холодная решимость, смешанная с чем-то, что Гермиона не могла распознать. — Что тебе нужно, Малфой? — её голос прозвучал на удивление твёрдо. Он не ответил сразу. Взгляд Драко медленно заскользил по её лицу, задержался на растрёпанных после сна волосах, а затем опустился ниже. На ней была тонкая ночная сорочка из белоснежного хлопка, доходившая чуть выше колена. Лёгкая ткань мягко облегала фигуру, подчёркивая стройность. На правой ноге был небольшой, но провокационный разрез, приоткрывавший бедро при каждом движении. Края сорочки и вырез на ноге были отделаны нежным, почти невесомым кружевом, которое добавляло образу хрупкости и женственности. Сквозь полупрозрачную материю в утреннем свете можно было различить очертания её небольшой, аккуратной груди, плавные изгибы талии и бёдер. Ткань не скрывала, а скорее деликатно намекала на то, что находится под ней, делая образ Гермионы одновременно невинным и волнующим. Драко сглотнул. Это было едва заметное движение, но оно выдало его с головой. Его кадык дёрнулся, а на скулах проступили желваки. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и этот взгляд был далёк от привычного холодного презрения. В нём смешались усталость, странное, почти болезненное напряжение и что-то ещё — тёмное, горячее, запретное. Он заставил себя поднять глаза и снова встретиться с ней взглядом, но его дыхание стало чуть более рваным, а пальцы на дверном косяке сжались чуть сильнее, словно он изо всех сил цеплялся за остатки самообладания. — Мерлин, Грейнджер, оденься! — резко выдохнул он, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Только сейчас Гермиона осознала, в каком виде стоит перед ним. Щёки обожгло жаром, и она, смутившись, быстро схватила со стула халат и накинула его на себя, торопливо запахивая полы. Теперь, когда между ними снова была преграда из плотной ткани, она почувствовала себя увереннее и подняла взгляд на Малфоя. Он медленно, словно нехотя, отвёл взгляд. На его лице всё ещё читались следы внутренней борьбы: кадык нервно дёрнулся, а пальцы, сжимавшие дверной косяк, дрожали от напряжения. Маска надменности возвращалась на место с трудом, будто не желая ложиться на прежнее место. — Нам надо поговорить, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал хрипло, но уже твёрже, чем секунду назад. Не дожидаясь приглашения, он шагнул через порог, аккуратно прикрыл за собой дверь и прошёл вглубь комнаты. Теперь он полностью владел собой, но Гермиона успела заметить, чего ему это стоило. Он пересёк комнату и опустился в глубокое кресло у окна рядом с кроватью, словно ища в нём опору. Грейнджер же осталась стоять посреди комнаты, но лишь на мгновение, чувствуя внезапную слабость, она опустилась на край кровати, не сводя с него глаз. Тишина, повисшая между ними, была густой и тяжёлой. Гермиона слышала, как за окном завывает зимний ветер, но здесь, в комнате, было слышно лишь их дыхание. Она видела, как напряжённо вздымается его грудь под мантией, и как её собственное сердце пытается пробить грудную клетку. Она должна была нарушить это молчание первой. — Малфой... — её голос прозвучал тихо, но твёрдо, прорезая гнетущую атмосферу. — Ты сказал, что нам нужно поговорить. О чём именно? Драко медленно поднял на неё взгляд. В его серых глазах не было привычного льда или презрения. Там плескалась мутная, тёмная вода усталости и страха, который он сам боялся признать. Он смотрел на неё, зная, что она была единственной, кто может ответить на то, что терзало его всю ночь. Он не стал ходить вокруг да около. Вопрос жёг язык, и он выпалил его, борясь с желанием замолчать. — Грейнджер... — он замолчал, словно собираясь с духом. Его кадык нервно дёрнулся. — Откуда ты... кхм... знаешь? — слова застряли в горле, и Малфой с трудом выдавил: — ...о моём поручении? В его голосе звенело такое напряжение, что, казалось, тронь его — и он рассыплется. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. В голове калейдоскопом замелькали варианты: «Я догадалась по его поведению», «У меня было предчувствие», «Я рискну и скажу, что это интуиция»... Нет, всё не то. Слишком слабо. Слишком опасно. Она не может сказать правду. «Я просто проживала эту жизнь» — это прозвучит как бред сумасшедшей. Нужно было импровизировать. — Сейчас это не имеет значения. Она заставила себя поднять подбородок выше. — Неважно, как я узнала. Важно то, что я знаю главное: ты не хочешь этого делать. Я вижу это. Я чувствую это. Грейнджер подалась чуть вперёд на кровати, её руки сжались в кулаки на коленях. — И я хочу помочь тебе выпутаться из этого. Её слова прозвучали как выстрел в тишине. Драко замер. Его лицо окаменело. Недоверие было написано на его лице огромными буквами. — Помочь? — его голос сорвался на хриплый шёпот. Он подался вперёд в кресле, его фигура нависла над ней тёмным силуэтом угрозы и отчаяния. — Ты? Мне? Грейнджер... чем ты можешь мне помочь? Против него? Против приказа Тёмного Лорда? — Он почти кричал шёпотом. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Это самоубийство идти против него! Гермиона выдержала его взгляд, не моргнув. Внутри неё всё сжалось, но она не позволила ему увидеть свою слабость. Она должна была блефовать до конца. — У меня есть план. Слова сорвались с губ импульсивно, как заклинание, которое нужно произнести, чтобы оно сработало. Теперь отступать некуда. — Пока это лишь наброски... детали я проработаю позже. Она лгала так уверенно, как только могла. — Но я знаю одно: мы должны действовать вместе. Девушка видела всё по его глазам. Он не верил ей. Ни на грош. Он считал это ловушкой или глупой бравадой. Но где-то в глубине его сознания тихий голос шептал: «А что, если она права? Что, если есть выход?» Он действительно не хотел этого делать. Мысль о приказе Лорда вызывала у него тошноту и ледяной ужас перед неминуемой карой за провал. Он понимал: это может обернуться катастрофой для всей его семьи. Он был в ловушке. Драко отвёл взгляд и уставился в пол. Он боролся сам с собой. — Ты... ты никому не говорила об этом? — спросил он не глядя на неё. Голос был лишён эмоций, но пальцы на подлокотнике дрожали. — Своим дружкам? Гермиона медленно покачала головой. — Нет. Я никому не говорила. Драко коротко кивнул. Он поверил ей. Не потому что доверял, а потому что это было логично: если бы Поттер или Уизли знали, весь замок уже стоял бы на ушах. Снова повисла тишина. Тяжёлая, давящая так сильно, что Гермионе казалось — она вот-вот задохнётся. Наконец Драко шумно выдохнул и резко встал с кресла. Движение было нервным, дёрганым. Он принял решение — пока лишь отложить этот разговор. — На рождественских каникулах... — начал он глухо, направляясь к двери и не оборачиваясь. Его голос был пустым. — Я всё обдумаю. Нам нужно будет поговорить об этом после каникул. Он дошёл до двери и уже взялся за ручку. Гермиона молчала, чувствуя что вымотана после этого разговора. Драко открыл дверь и уже переступил порог, когда остановился на долю секунды. Не поворачивая головы, он бросил через плечо последнюю фразу: — Если это какая-то уловка Грейнджер... я узнаю. И ушёл, тихо прикрыв за собой дверь, оставив Гермиону одну в ледяной тишине комнаты. Она смотрела на закрытую дверь невидящим взглядом. Слова «У меня есть план» эхом отдавались в голове, смешиваясь с гулом крови в ушах. Усталость навалилась бетонной плитой. Она знала, что должна помочь ему, но сейчас, в этой звенящей тишине, она могла лишь признаться себе: у неё нет ни единой идеи, с чего лучше начать.