кукла

В операционной холодно и пахнет хлоркой или ещё чем-то химическим. Рэйчел замечает это ещё до того, как открывает глаза. Она лежит на холодном столе. По металлу расползаются разводы крови. Кровью испачкан и пол, и ее хрупкое тело. Глаза слепит огромная лампа над столом, слишком светлая, яркая, белая. За веками расплываются черные, синие и красные круги, мигают белые точки. Тело одновременно ломит и разрывает на части от нарастающей боли – заканчивается действие анестезии. Но Рэйчел не дёргается и не кричит. Только медленно моргает и смотрит в потолок. Ей все равно, во что превратят ее тело. Она понимает, что уже не совсем такая, какой была раньше. Пытается согнуть пальцы, но это происходит очень медленно, больно, тяжело, будто у нее вместо кожи теперь что-то твердое, сковывающее движения. Над ней склоняются люди в медицинских масках – ученые или врачи, их одноразовые перчатки, скальпели и другие инструменты запятнаны ее кровью. Кажется, они замечают, что она очнулась. Ей вкалывают что-то в шею. Рэйчел чуствует, как тело начинает отделяться от неё. Это не больно, словно она уже не внутри, а наблюдает сверху, со стороны, как призрак. Кукла закрывает глаза. Потом была долгая темнота, без снов. А иногда вспышки света, чужие руки, прикосновения к лицу, к рукам, к шее. Ей казалось, что её переворачивают, как манекен. Ей казалось, что она кричит, но звука не было. Рэйчел снова открывает глаза. Ей не больно, она уже ничего не чувствует. Ее посадили, как куклу, безвольную и красивую. На ней кукольное платье, черное с белыми кружевами. В стекле отражаются ее фарфоровое лицо и кукольно-пустые глаза. Но это ее глаза, их не поменяли на искусственные. Они всегда были такими пустыми? На шее она нащупала шов. Значит, её открывали. Значит, внутри что-то меняли. Значит, там сейчас не то, что было раньше. Рэйчел перестает дышать. Не потому, что боится, а потому что понимает, что дышать больше не нужно. В углу витрины, незамеченная раньше, висит маленькая табличка. На ней написано от руки: «Фарфоровая кукла Рэйчел. Не открывать! Хрупкая.» Рэйчел читает это три раза. Потом закрывает глаза. Веки опускаются медленно, как занавес в театре, где уже никого нет.

* * *

Люси идет медленно, стараясь не наступить на осколки стекла и освещая себе путь слабо работающим фонариком, который то и дело гаснет, загарается заново, гаснет, мигает, горит, гаснет... Она знает это место. Знает слишком хорошо. Десять лет назад Люси здесь работала. Не на фабрике игрушек, а в лаборатории при фабрике. Она была ассистенткой учёных-врачей. Видела, как привозят детей. Видела, как они уходят на операции. Видела, как возвращаются в игрушечных телах и с пришитыми улыбками. Люси ненавидела это место, но она бы не смогла остановить это, поэтому просто уволилась и уехала. А теперь вернулась, потому что получила письмо. Без обратного адреса, без подписи. Внутри оказался только один помятый, запачканный красными пятнамм лист бумаги с одной фразой: «Поможешь нам?» Люси поворачивает за угол, чуть не споткнувшись о кусок разбитой плиты, упавшей откуда-то с верхних этажей и пробившей потолок. Разноцветные квадратики уцелевшей плитки на полу залиты разводами засохшей крови. На стенах остались ободранные плакаты с нарисованными счастливыми игрушками и веселыми надписями, тоже испачканные бразгами крови. Дойдя до конца коридора, Люси открывает заржавевшую дверь, ведущую в комнату с фарфоровыми куклами. Витрины стоят вдоль стен. Большинство пустые, закопчённые, с выбитыми стёклами. Люси проходит между ними. Пыльные косички, порванные платья, треснутые фарфоровые лица. Куклы не шевелятся, но Люси пугает эта замогильная тишина. Она уже хотела развернуться и уйти, когда замечает её. В дальней витрине, у стены, прямо напротив разбитого окна, сидит кукла. Не треснутая, чистая, красивая, с милой полуулыбкой на бледных губах и голубыми пустыми глазами, впивающимися в Люси все то время, как она зашла сюда. Люси подходит ближе. На дверке витрины висит большой замок, ключ для которого неизвестно где искать. Читает имя на табличке: — Рэйчел? Это ты позвала меня? Кукла молчала, но – Люси показалось? – ее улыбка стала шире. Схватив с пола осколок плиты, Люси ударила им по стеклу. Стекло сначала не поддавалось, и Люси ударила ещё раз, и ещё, пока не побежала паутина трещин от угла к углу. Стекло разлетается осколками. Они сыплются на пол, на её руки, на бархатную обивку внутри витрины. Внезапно на лице куколки появляется странная грусть, она печально опускает глаза, а улыбка исчезает. Люси протягивает руку и осторожно касается её щеки. Кожа холодная, гладкая, как керамика, настоящий фарфор. Под пальцами нет ни пульса, ни тепла – ничего. — Прости, — говорит Люси, — прости, что мы не остановили это тогда. Она убирает руку и поворачивается, чтобы уйти. И тут кукла произносит: — Ты опоздала. На десять лет. Люси замирает. Фонарик выпадает из ослабевших пальцев, звякнув о бетонный пол. Она оборачивается, пятится к выходу. — Не бойся, — Рэйчел выпрыгивает из витрины, ударяясь о каменный пол, но остается на ногах. Медленно подходит, чуть шатаясь. Она выглядит как обычная девочка, только, может, очень уставшая и болезненная, но живая. — Зачем ты позвала меня? — спрашивает Люси. — Не я, а те, кто меня сделал. Они думали, ты придёшь спасать. У тебя есть доступ к серверной. Ты можешь стереть все записи об операциях. — Зачем им это? — Затем, что кто-то собирается открыть фабрику заново. А старые записи — это доказательства. Ты нужна им, чтобы уничтожить улики. Люси кажется эта информация слишком неестественной, такое невозможно, это звучит странно. Но куколка говорит так убедительно, ее голос звучит так красиво, что ей хочется верить. — А ты? Ты на чьей стороне? Рэйчел молчит. — На твоей, конечно, — резко отвечает она, снова улыбнувшись, — кто ещё меня выпустит? Они двинулись по коридорам. Люси следовала за Рэйчел, но она шла так быстро, убегая вперед, что Люси теряла ее в темноте. Поворот налево, потом направо, мимо сломанных лифтов, потом направо, направо, направо, направо, налево. Она не запоминает дорогу. — Ты здесь давно? — пытается разбавить тишину Люси. — С тех пор, как меня сделали, считай сама. Мне без разницы. — Почему ты не сбежала раньше? — спрашивает Люси, когда они останавливаются перед дверью с табличкой «Серверная. Посторонним вход запрещён». Рэйчел поворачивается к ней, ее кукольные глаза блестнули в тусклом свете. — Ждала тебя. Они входят внутрь. Люси включает фонарик, ударив по нему, чтобы появился контакт. Серверная огромная: ряды вышедших из строя машин, закопчённые провода, сорванные пломбы. В глубине комнаты что-то гудит. Один сервер остался жив. Люси замирает. Что-то не так. Она оборачивается. Рэйчел стоит в дверях, опираясь на косяк, одна рука на стене, другая опущена вниз. В опущенной руке блестело что-то острое. Длинный, хирургический скальпель с тонким лезвием, конец которого окрашен красным. — Ты не можешь... — выдыхает Люси. — Я много чего могу, — отвечает Рэйчел, наклонив голову вбок, неестественно, с механическим щелчком. — Например, лгать. — Что? — удивляется она. — Я же хотела помочь! Кукла подходит ближе. Скальпель блестит, разрезая луч фонарика. Снова молчит, ее глаза будто переламывают все кости Люси своей пустотой. Люси бросается в сторону. Скальпель полоснул по воздуху в сантиметре от ее шеи. Люси бежит по коридору. Серверная остается позади, но Рэйчел не отстает. Её шаги тихие, почти бесшумные. Мимо мелькают какие-то рычаги, поломанные щетки, порванные провода, торчащие из стен, вентиляционные отверстия с выбитыми решетками, дыры в стенах и в полу, давно пустые ржавые трубы вдоль стен, уходящие под потолок. — Это вы виноваты, — голос Рэйчел доносится то слева, то справа. Она двигается странно, зигзагами, перерезая Люси путь. Кукла знает это здание лучше ее, она здесь живет. Люси больно падает, споткнувшись о кусок чего-то мягкого и липкого, и быстро заползает в ближайшую комнату. Поднявшись на ноги, она не успевает закрыть дверь и пятится назад. Куколка стоит в дверном проёме, подсвечеваемая тусклой лампой, и выглядит почти красивой. Кружевное платье, светлые волосы, голубые стеклянные глаза. Кукла с ножом. Она шагает в проход. Люси выставляет перед собой фонарик. Луч светит прямо в лицо Рэйчел. Та на секунду замирает, как будто яркий свет мешает её стеклянным глазам. Этого мгновения хватает, чтобы Люси рванула в сторону, бросив в куклу кусок плитки, валявшейся на полу. Она не слышит крика. Слышит только, как об пол ударяются осколки фарфора и из рук выпадет скальпель. Старается не оборачиваться, продолжая бежать, но не удерживается. Оглянувшись, Люси на секунду замирает. Куколка останавливается у огромного пролома в полу, будто не знает, как это обойти. А красивое личико куколки испорчено. По левой строне расползлись трещины; там, где был левый глаз, теперь зияет черная дыра, темнота внутри фарфорового черепа. По целой щеке медленно бежит блестящая прозрачная дорожка настоящих слез. Несколько осколков падают в пугающую черную пустоту в полу. Звук удара раздается только спустя длительное время. Люси снова становится жалко Рэйчел несмотря на кукольную ложь. Она решает подойти к ней. Куколка не реагирует, продолжая неподвижно стоять. Но когда Люси оказывается на расстоянии вытянутой руки, Рэйчел резко протягивает руку и снова улыбается, отчаянно, испуганно, со слезами. – Прости, я не хотела! Не знаю, что со мной! Это они, они меня ззаставили! – Куколки хорошо умеют играть, когда нужно. Люси ласково улыбается в ответ, обходя дыру в полу и приближаясь к девочке. По пути она пинает ногой скальпель; тот, проехавшись по полу и издав противный скрежет, летит в черноту. Когда Люси берет фарфоровую руку Рэйчел, она чувствует, как твердая поверхность уходит из-под ног. Куколка больше ни плачет, ни улыбается. Лишь равнодушно смотрит, всё ещё протягивая руку падающей в пустой ад Люси. Она тоже тянется, но слишком поздно понимает, что эта же хрупкая рука оттолкнула ее назад, насмерть. Пустота кукольных глаз уничтожает надежду на спасение. Кровь растекается вокруг разбитого в дребезги человеческого черепа. Кукла покидает место преступления.