осколки

Лили боится темноты. Она идет по коридору, зажав в руке скальпель, который подобрала где-то на полу. Свет от фонарика выхватывает из темноты ободранные плакаты с улыбающимися игрушками и лужи засохшей крови. Лили старается не смотреть на лужи. Пройдя чуть дальше, она видит тело. Лицо размазжено об разноцветную плитку, осколки черепа окрасились красным. В потолке прямо над телом дыра, там виднеется верхний этаж. Видимо, человек упал. Фабрика не изменилась. Всё та же пыль и те же заброшенные коридоры. Только крови на полу стало больше. В конце коридора что-то блестит. Лили подходит ближе. Перед ней витрина с разбитым стеклом и табличкой: «Фарфоровая кукла Рэйчел.» Только никакой куклы тут нет. Сзади хрустнуло стекло. Лили резко оборачивается. Перед ней девочка, половина лица которой отсутствует и вместо нее – чернота внутри фарфорового черепа. – Привет, – говорит кукла. Лили роняет фонарик. Он ударятся об пол, отскакивает, мигает, гаснет. Становится темно. – Не бойся, – голос куклы тихий, почти ласковый, – я не кусаюсь. – Ты... ты говоришь? – Лили пятится, ища фонарик. Свет возвращается. – Говорю, хожу, сплю, убиваю. Всё как у людей. – Тебя кто-то сделал? – спрашивает Лили. Голос дрожит, но она пытается держаться. – Врачи? Я слышала про эту фабрику... про детей... – Про детей, которых превращали в игрушек? – перебивает Рэйчел, – да. Было дело. Я одна из них, но самая красивая. – А ты? Ты живая. У тебя бьётся сердце, кровь течёт, и ты хочешь уйти. Люди приходят, уходят, умирают. Люси, например. Она была добрая. Думала, что спасёт меня. А я её... – Рэйчел замолкат. На фарфоровом лице застывает странная, словно человеческая грусть. – Я её убила. Не хотела, но убила. Потому что я – кукла. А куклы не умеют любить. Ее один искусственный глаз заглядывает в самое сердце – одно стеклянное озеро, в котором отражается только страх самой Лили. – Ты врёшь? – спрашивает Лили. – Всегда. – И сейчас? – Особенно сейчас. Они говорили долго. Лили не знает, почему не уходит. Рэйчел просто сидит и смотрит. Иногда отвечает, иногда молчит. – Ты завидуешь мне? – спрашивает Лили. Рэйчел замирает. – Ты живая, – говорит она тихо, – у тебя есть кровь, слёзы, боль. Ты можешь умереть по-настоящему. А я... я разбиваюсь, но даже не могу заплакать. Остается только ждать. – Чего? – Того, кто меня разобьёт насовсем. Лили становится жалко куклу. Глупо и по-детски. Так жалко, что глаза щипет. – Я не хочу тебя убивать. Я хочу помочь. – Помочь? Свет начинает моргать. Фонарик гаснет окончательно. Лили пугает то, что она не видит куклу. Она бежит к стене, нащупывая какой-то рычаг. Когда она дергает его, включается большая лампа на потолке. Провода искрятся, и куклы нет. Дрожащие пальцы сами крепче сжимают скальпель, когда что-то холодное касается ее спины. Лили резко оборачивается, ударяя. Нож входит в фарфоровую щеку Рэйчел. Фарфор трескается. Белая поверхность расходится паутиной, из-под неё брызгает что-то тёмно-красное, но холодное. – Не надо... – шепчет куколка. – Не надо... больно... Лили вырывает руку. Рэйчел сидит, прижав руки к разбитому лицу. Из-под фарфоровых ладоней сочится темная кровь. Скальпель выпадает из пальцев Лили. Она смотрит на куклу и не знает, что делать, медленно отходит, испуганно закрывая руками глаза. Ее начинает трясти, и перед глазами все расплывается. Убить? Уйти? Пожалеть? Позвать на помощь? Она не успевает решить. Выроненный ею скальпель вонзается ей в коленку. Лили падает и пытается ползти назад, кричит, пытаясь отбиться от холодной фарфоровой руки, схватившей ее за лодыжку. Кукла начинает поворачивать скальпель в ране. Кровь стекает на пол по ноге, оставляя дорожку капель на кафеле. Снова искрятся провода где-то сверху. Раздается треск. Ржавые болты не выдерживают. Одна из люминесцентных ламп на потолке срывается вниз. Несчастный случай решает все за Лили. Стекло разлетается вдребезги. Фарфоровая голова треснула пополам, руки отлетели в стороны, пальцы рассыпались на мелкие кусочки. Кровь течет по полу, смешиваясь с пылью и старыми пятнами крови. Груда осколков фарфора, стекла, металла. На полу, среди обломков, блестит глаз с голубой радужкой, сосудами и нервами, в крови. Он настоящий, не искусственный, не стеклянный.