Глава 1. Свет Солнца

             Воздух наполнялся водной свежестью и ароматом трав, а нежное тепло обволакивало расслабленное тело, Энакин потянулся, откидывая руки за голову и довольно вздохнул, растекаясь на мягком шезлонге. Сквозь закрытые веки, пробивался свет солнца. Слух улавливал нежный голос Падме, что смеялась, слушая, как Касандр довольно лопочет свои первые слова, Асока деловито командовала Ми-Ваном, в строительстве песчаного замка, Люк и Лея обсуждали утренний разговор с Корки по голосвязи споря кто из них достоин быть в свадебной свите брата. Родные голоса вплетались в звуки леса, шуршание веток, пение птиц и гулкий шум водопада. Это были звуки дома. Сверху раздался вскрик варактиля и Энакин улыбаясь приоткрыл глаза, смотря на вершину скалы, что возвышалась перед ним. Оби-Ван утром уехал на прогулку с Богой, по пути неизменно проверяя посты охраны, установленные по периметру леса и на скале. На вершине водопада промелькнула тень варактиля и спрыгивающего с ее спины Оби-Вана. Несколько минут и небольшая фигура, вытянувшись струной, скользнула в прыжке вниз. Энакин усмехнулся: «Позер», но не применил восхититься силой, что излучала каждая мышца тела мужчины, когда он погружался в водную гладь, окутанный защитным коконом Силы. Энакин ощутил наступившую тишину от Падме. Она скрывала легкое беспокойство, когда Оби-Ван долго не выныривал, восхищение детей, и упоение, что сейчас чувствовал его муж, когда вода сомкнулась над ним, даря глубинную темноту вод, пронзенную солнечными лучами. Энакин потянул за один такой лучик, призывая прекратить выкаблучиваться и пугать жену. Оби-Ван вынырнул и сильными гребками поплыл к берегу. Когда он выходил, то увидел, что Асока уже умоляюще прыгала вокруг своего учителя, уговаривая тоже разрешить ей прыжки со скалы. Энакин бросил на мужа укоризненный взгляд, за то, что теперь из-за его показухи ему приходится разбираться с ученицей. Мужчина на это хитро усмехнулся, довольно замечая, как прищурились глаза Энакина, что не преминули проскользить по телу мужа, отмечая соблазнительный блеск капель, застрявшие в волосках на груди. Оби-Ван направился к Падме, слыша, как Энакин дает согласие Асоке на прыжки с нижнего яруса водопада, вызывая восторг у девочки.       - Мив, закончишь выкапывание рва, сам? А потом вместе выстроим стены, – крикнула Асока, спеша воспользоваться полученным разрешением.       - Да, - улыбнулся трехлетний малыш, довольно продолжая откидывать лопаточкой песок, что веером разлетался, вокруг оседая на самом Ми-Ване, покрывая его одежду и волосы.       Оби-Ван наклонился над Падмой, улыбаясь, когда она чуть взвизгнула от холодных капель, стекающих с волос и бороды, поцеловал жену и забрал, потянувшегося к нему Касандра, что довольно пролепетал одно из своих слов:       - Папа.       Оби-Ван лег на свой шезлонг, усаживая сына на торс играя с его ладошками, пока Энакин довольно щурясь от улыбки поворачивался к мужу.       - Как прошел разговор с Корки? – по возгласам и радости детей, которые они излучали, прибежав после общения с братом, все было отлично, но хотелось уточнить.       - Полуторагодовая помолвка, это ужас. Если бы я знал в самом начале, сколько проблем необходимо уладить только чтобы объединить два мандалорских клана, я бы посоветовал им бежать и устроить тайную свадьбу. Но зато теперь мне кажется, что на Мандалоре нет никаких других проблем кроме подготовки к, наконец-то скорой, свадьбе. Даже у Торнота разговоры только о свадебном приеме.       Падме довольно улыбнулась, перевернувшись на бок в сторону мужа.       - Ты ведь понимаешь, что для Торнота свадьба - это только предлог, чтобы провести важные политические встречи.       - Как я рад, что у нас было по-другому, - в сотый раз за эту неделю проговорил Оби-Ван, неизменно получая на это счастливые улыбки мужа и жены. - Кажется Корки с Торнотом сговорились и специально спровадили меня с Мандалора, чтобы я не мешался и не отвлекал их своим ворчанием.       - Передай им, личную Императорскую официальную благодарность за это, - пафосно проговорил Энакин, радуясь, что Оби-Ван снова вырваться на их летний отпуск.       - Кстати, на счет Императора, - Оби-Ван улыбаясь посмотрел на мужа, но сквозь улыбку проскальзывало легкое беспокойство и волнение. – Что Император ответит на официальное приглашение?       - Что? – удивился Энакин. – Конечно мы все будем и к сарлаку условности. Пусть советники хоть захлебнуться в своей желчи.       - Конечно будем, может для наших советников это и политическое событие, для нас семейное торжество и семья должна быть вместе, - улыбнулась Падме смягчая эмоциональность Энакина.       - Тем более мне предстоит серьезный разговор с молодоженами, - строго начал Энакин, прежде чем насмешливо сверкнуть глазами в сторону Оби-Вана. – Они скорее должны дать мне возможность назвать тебя “дедуля Оби-Ван”.       - Эни, - смеясь возмутилась на бестактность мужа Падме, но она была слишком счастлива, чтобы продолжить нотацию. Пока Император Галактики заливался смехом. Оби-Ван с нежностью улыбнулся, смотря на Энакина, такого невозможного, несносного и такого родного.       - Я возвращаюсь, - вдруг проговорил Оби-Ван, раньше, чем сумел обдумать свои слова, озвучивая мысль, что крутилась в его голове целый год.       Смех Энакина резко прекратился, и он непонимающе нахмурился, Падме обеспокоенно взглянула на мужа.       - Как возвращаешься? Ты ведь и недели тут не пробыл? – в глазах начала рождаться печаль скорого расставания.       А Оби-Ван уже мотал головой.       - Не на Мандалор, - проговорил Оби-Ван видя, как любимые недоверчиво анализируют его слова, боясь предположить желаемое, что бы потом не было больно от разочарования. – Корки прекрасно справляется с делами Мандалора, он достаточно взрослый, конечно, если ему понадобится моя поддержка, я прибуду, но думаю он заслужил моего доверия и полного управления планетой, пусть пока и без официального титула. Да и Бейл пару раз уже намекал, как хочет в отпуск, кажется, ты его совсем умотал. Так что после свадьбы сразу…       Дальше ему не дали договорить, потому что Энакин и Падме с вскриками радости, вскочили кинувшись к нему, сжимая в объятиях. Касандр весело захлопал, чувствуя радость родителей и с готовностью присоединился к групповым объятиям. Которые сопровождались не верящими вопросами и возгласами счастья, пока Оби-Ван смеясь от такого потока восторга, убеждал что все правда и, если Император не передумал, он готов снова стать его министром. Конечно, Император не передумал, конечно, его ждут дома. Дети удивленно поглядывали на развеселившихся родителей, но привычные к таким проявлениям эмоций от них, вернулись к своим детским делам, кроме Ми-Вана. Мальчик некоторое время еще выкапывал ров, прежде чем подошел к смеющемуся отцу, что сидел с краю шезлонга Оби-Вана, вместе с Падме, осторожно обсуждая, столь желанное будущее, боясь его спугнуть и потянул за механическую руку.       - Папа, идем игать, - позвал Ми-Ван, демонстрируя испачканную в песке лопаточку, от вида которой Энакин непроизвольно скривился, тут же умаляющее посмотрев на Оби-Вана, но тот только покрепче прижал к себе Касандра.       - Меня уже оккупировали, - без капли сожаления проговорил мужчина.       Энакину не оставалось ничего кроме как вздохнуть, набраться мужества и пойти за сыном. Падме с улыбкой, в которой читался легкий намек на сочувствие, смотрела, как Энакин, ведомый за руку Ми-Ваном, подходит к участку песчаного берега, который облюбовали, веселясь дети и обходил стороной их отец. Теперь же он осторожно сел на край травы, опуская ноги на песок, чувствуя, как песчинки протекают между пальцев, всем видом говоря, что это максимально на что он способен, но мальчику было этого достаточно, он смело сел на песок, рядом с отцом раскладывая вокруг себя формочки, начиная играть, Энакину оставалось только осторожно снимать их по указанию сына, что бы песок не рассыпался и получались смешные фигурки, вызывающие бурный восторг у ребенка. Энакин видел, как песок липнет на шортики малыша, как пристал к его ладошкам. Ми-Ван весь был покрыт этим жесткими крупинками, которые наверняка оставляли еле заметные, но все же царапины, на его столь нежной коже, но ребенок был счастлив, он запускал пальчики в сыпучее вещество, сжимал кулачки, наблюдая как песок протекает сквозь них и это завораживало его, а Энакина завораживал восторг сына, и мужчина старался не морщиться от возникающих в голове непроизвольных воспоминаний из детства или того года, когда он не был Энакином, а был Демоном, что вселял страх в самых свирепых жителей пустыни. Он помнил жесткость песка, как он норовил попасть в глаза, как заполнял легкие своей пылью, скрипел на зубах, как неизменная приправа каждого Татуинского блюда, как его невозможно было стряхнуть с одежды вытряхнуть с волос. Энакин протянул руку и потрепал Ми-Вана по его светлым волосам, ощущая, как к ладони пристают песчинки и осыпаются. Но мальчик смеялся, песок, был для него удивительной игрой, не омраченный грузом боли и воспоминаний. Энакин помотал головой:       - Ты весь в песке, не уверен, что мы сможем его полностью вычистить, так что точно занесешь в кровать, - Энакин помнил, как его раздражала эта мелкая крошка, что не приятно царапала тело, когда он пытался заснуть, но Ми-Ван на это только улыбнулся, он не был против небольшого дискомфорта, ради веселой игры.       Так что Энакину не оставалось ничего, кроме как продолжить игру и тоже взять горсть песка, пропуская его сквозь пальцы, пытаясь понять, что же видит в нем Ми-Ван, но его отвлек мягкий голос Падме, что перевела все свое внимание на сидящего рядом Люка:       - Милый, что ты делаешь?       Люк не шевелясь смотрел на свою руку, на которую сел комарик и сейчас он спокойно, прокусив нежную кожу ребенка, напивался его крови, а Люк, пусть и испытывая не приятный зуд, не шевелился, не прогоняя москита.       - Я жду, когда он закончит, - равнодушно проговорил ребенок, словно это было уже не впервый раз.       Падме на мгновение замерла, не зная, как среагировать, Оби-Ван отвлекся от Касандра, повернув голову и нахмурился, сосредоточено изучая реакцию и слушая слова своего старшего сына, Энакин, тоже был во внимании, но не вмешиваясь, в отличие от Леи. Девочка, оставила развлечение с Исой и мигом оказалась рядом с братом, взмах, легкий хлопок по руке Люка и на ней растеклось небольшое кровавое пятнышко, уничтоженного комара. Люк посмотрел на раздавленное насекомое, с интересом и обреченной печалью неизбежности, а Лея с чувством выполненного долга вернулась к Исе, четко ей объясняя:       - Никто не смеет причинять моему брату боль, даже если он сам не против.       Люк этому не возражал, потому что ему и правда было больно, но сам он не мог сделать. Сострадание, что рождалось в душе не позволяло причинить вред, а при одной мысли навредить накатывал страх. Оби-Ван и Энакин обменялись настороженным взглядом, в котором было нескрываемое беспокойство о детях - о безусловной заботе о брате Леи и преувеличенном милосердии Люка, но прежде чем они успели, что-либо сказать, заговорила Падме, подзывая сына и сажая его рядом с собой.       - Милый, почему ты не прогнал комара?       Люк посмотрел на маму своими чистыми голубыми глазами и произнес.       - Мне не жалко. Я не против поделиться.       - Но он же делал тебе больно, - Падме взяла ручку Люка, на которой появлялось покраснение от укуса.       Мальчик, тяжело вздохнул, ему и правда было неприятно, но он не мог по-другому:       - Комарик маленький, он слабее меня, ему нужна кровь, чтобы питаться, если я ему не позволю, он будет голодный, а я могу потерпеть. Его таким создала Сила, он должен пить кровь, как я могу наказывать и запрещать то что заложено в нем?       В этом была непосредственная детская логика, но в тоже время она не на шутку испугала Падме и заставила Энакина сильнее развернуться к сыну, готовый вмешаться.       - Родной, - Падме провела рукой по волосам. – Сила каждого создала разным, но кроме комара есть и другие существа, более опасные, например вирмон. Помнишь ты видел их на голотрансляторе, когда мы изучали какие животные встречаются на Набу и от кого стоит держаться подальше?       - Или гандарк, - проговорил Энакин осекшись, когда Падме резко взглянула на мужа.       - Когда это Люк видел гандарка?       Энакин сделал вид, что отвлекся на Ми-Вана, нечетко побормотав:       - Так, недавно.       Люк кивнул, он помнил и вирмона, огромного шерстяного, с длинными конечностями и массивными челюстями, и гандарка. Люк и Лея заинтересовались им, когда услышали, как папы смеясь вспоминали очередное приключение, дети подумали, что это было весело, но гандарк не был веселым он был жутким и ужасно страшным. Люк сделал вывод – эти звери ему не нравились и встречаться с ними он не хотел, но если Сила создала их, то значит они были для чего-то нужны.       - Они хищники и нападают, они не пьют кровь как комарик им требуется гораздо больше и это очень больно и плохо, - Падме пыталась мягко подвести Люка к пониманию, но не напугать. Лея не была такой осторожной с братом, она повернулась и резко заявила.       - Люк, гандарк тебя съест, - девочка и не собиралась смягчать этот факт, озвучивая его и возвращаясь к Исе       - Я знаю, - буркнул мальчик.       - Ну в общем, Лея правильно сказала, - Падме не оставалось, кроме как подтвердить слова дочери. – Неужели ты и это собираешься позволить, только потому что это нужно хищнику и это его природа.       Падме начала беспокоится, когда Люк не сразу ответил, задумавшись, но потом все же приняв решение, помотал головой.       - Нет.       - Хорошо, а почему? – женщина улыбнулась, желая услышать, что он не хочет, чтобы его съели, но Люк снова пришел к только ему известному выводу.       - Потому что это расстроит тебя и пап, я не хочу вас расстраивать, - посмотрел на сестру, сидящую рядом с Исой, чуть в стороне и добавил. – И Лея расстроится, а когда она расстраивается это страшнее гандарка.       Лея довольно хмыкнула, пока Люк вспоминал, чем заканчивается, когда Лея пугается за него. Родители никогда на них не кричали, в отличие от Леи, она уже знала достаточно слов, чтобы высказать, а точнее выкричать свое недовольство мягкостью брата. Падме не знала, что еще сказать, вроде вывод сделан верный, но вот его причина, явно была не совсем стандартная. Было ощущение, что Люк не ценит себя, свою жизнь, живет только через призму других.       - И как же ты поступишь, если встретишь гандарка? – подключился к разговору Оби-Ван, сажая Касандра в манеж и приближаясь. – Ведь он захочет тебе навредить.       Люк пожал плечами и как само собой разумеющееся заявил.       - Попрошу его не трогать меня, и он не тронет.       Падме хотела улыбнуться этой детской наивности, но заметила, как напряглись Энакин и Оби-Ван, и улыбка, так и не появилась, понимая, что Люк сказал именно, то, что имел ввиду и вспоминая, как еще младенцем он влиял на окружающих.       - Просьба? Не световой меч? – спросил Энакин, стараясь задать вопрос мягко играючи, но желая им подвести к более сложному разговору и зная, как Люк тянется к световому мечу, еще в раннем детстве норовя их стащить у отцов, но Люк и тут всех удивил, помотав головой:       - Зачем? Ведь есть Сила.       Это и правда в его детском понятном мире было абсолютно ясно, зачем прибегать к чему-то другому, когда у него есть Сила, тем более, что ни Энакин, ни Оби-Ван хоть и обрисовывали рамки применения, не запрещали, давая своим детям полную свободу в Силе, уча ответственности, но не ограничивая. И для детей обращаться к Силе было как дыхание, самой их сутью.       - Ну раз ты именно так собираешься действовать, то тебе наверняка не нужен световой меч, - не сдержал подкола Энакин, зная, что Люк уже сейчас начал просить у них меч, хотя теперь Энакин не понимал для чего он нужен был сыну, раз он даже не собирался его применять и считал менее эффективным и не милосердным, чем Сила. Энакин хотел разрядить слишком уж становящийся напряженный разговор, хотя Оби-Ван и бросил на мужа предостерегающий взгляд. Родители представляли какую реакцию вызовет эта фраза и хоть в этом мальчик оправдал их предположения. Люк тут же встрепенулся и расширил глаза в легком ужасе, поспешно заверяя:       - Нужен. Очень нужен.       - Зачем?       - Он красивый, - мечтательно протянул мальчик.       Падме не сдержала нежного взгляда на своего малыша, радуясь, его все еще детским взглядам на все, что его окружало, хотя и видела, что ее мужья, осознавали опасность такой наивности и как бы не хотели им пришлось возвращаться к проблемной теме.       - Хорошо, - продолжил Оби-Ван. – Ты при встрече с гандарком или вирмоном попросишь их тебя не трогать.       Люк уверенно кивнул.       - Прекрасно, таким образом ты будешь в безопасности, но это не дает гарантии, что гандарк не встретит кого-то другого. Например, будет угрожать Лее. Что тогда будешь делать?       Энакин с интересом подался вперед, он незаметно погрузился в Силу, считывая эмоции сына, пытаясь понять ход его мыслей.       Люк на предположение удивленно приподнял брови, уточняя:       - Гандарк нападет на Лею?       - Да, в теории.       И тут сбоку, со стороны Леи послышался горделивый смешок, и девочка взглянула на разговаривающих отца и брата насмешливым взглядом, что ж ответ на этот вопрос был слишком легким, Люк усмехнулся.       - Если гандарк решит напасть на сестру, я ему искрение посочувствую.       Девочка довольно вернулась к игре, Падме поджала губы скрывая улыбку, Оби-Ван тяжело вздохнул:       - Да, кажется, неудачный пример, а если это будет Ми-Ван, - осторожно спросил мужчина, стараясь не пропустить и мимолетную реакцию сына.       - Мив? – осторожно переспросил Люк, и даже в его голосе уже звучал ужас, бросив взгляд на малыша, что сыпал песок себе на ножки, смотря, как они скрываются в маленьких барханах.       Реакция была резкой, как молния, расчерчивая Силу, Оби-Ван напрягся, Энакин замер. Ярость, гнев, на невидимого потенциального врага полыхнуло пожаром в абсолютно не готовой к такой эмоции душе. Энакин тут же протянулся Силой к сыну успокаивая, давая уверенности. Люк был напуган своей реакцией, мотнув головой, он устыдился ее, хватаясь за уверенность отца, как за спасение, убеждая себя, что этого не произойдет, что отцы не допустят. Как только огонь его чуть отпустил Люк поспешил ответить.       - Я защищу его, я попрошу гандарка и его не трогать, никого не трогать, не причинять вред никому.       - Но тогда гандарк будут голодать, ведь это его природа, - мягким с сочувствием в голосе проговорил Оби-Ван.       Люк не уверенно отвел взгляд, он не знал, что ответить, это было сложно, но Оби-Ван и не ждал ответа, он протянул руки сыну и тот с готовностью нырнул в их объятия, прячась от такого сложного мира, и таких еще неизвестных ему чувств, которые он ощутил сейчас. Оби-Ван прижал сына к себе укачивая, поглаживая по спине, заверяя, что это все это не реально, что ни один хищник не угрожает ни ему, ни Миву, что они не допустят, чтобы, кто-нибудь из детей пострадал. Но сам Оби-Ван был встревожен, как и Энакин, да Люк был ребенком и рассуждал, как и положено ребенку, но даже Падме понимала, что что-то не так в нежелании Люка навредить другим, даже тем, кто угрожает ему. Они что-то упустили и это становилось опасным.       К вечеру, когда их дом уже накрыло тенью скалы, Энакин стоял на краю сада, смотря, как Оби-Ван заканчивает работу в вольере Боги, зная, что скоро услышит его шаги рядом. Так и случилось, Оби-Ван вместо того, чтобы идти в дом, подошел к мужу, вставая плечо к плечу.       - Вот, скажи, как у нас мог родится столь чудесный сын? – проговорил Оби-Ван, зная, что Энакин сейчас думает о том же.       - Ты имеешь ввиду, как Люк может быть столь Светлым, когда не ты, не я не были такими, даже называясь джедаями? Что ж ты знаешь ответ.       - Падме, - улыбнулся Оби-Ван.       - Слава Силе, он пошел в мать, - Энакин позволил себе улыбку, тут же снова становясь серьезным, как и Оби-Ван, разговор с Люком, его поведение заставило о многом задуматься. Люк был удивительным - такая искренность и доброта, чистейший Свет, неомраченный ни злостью, ни болью, он даже не знал детского легкого недовольства, всегда идя на уступки, не было разочарований и обид. Но это было столь же прекрасно, как и страшно. За пять лет своей жизни у Люка не было причины испытать отрицательные эмоции, ни разу не омрачая свой Свет. У него не было возможности осознать, что мир - это не только радость и любовь. На оборот было у Леи, словно не только родители, но и сестра создали вокруг Люка кокон идеального мира. Было ощущение, что Лея перетягивала на себя все отрицательные эмоции, которые могли навредить Люку, собирала в себе и непроизвольно отпускала, уже сейчас умея их контролировать, в отличие от слишком опекаемого сестрой Люка. Чистота мальчика становилась абсолютно беззащитна перед миром, в котором существовала Тьма. И Избранный, и Лорд Ситхов, знали к чему это может привести - к тому, что, когда Люк столкнется с реальностью, он не будет в состоянии с ней справиться, он рухнет.       - Скажи, ты в своем детстве также ощущал Силу как Люк? – спросил Оби-Ван, пытаясь понять, что им делать, как сохранить Свет сына, и подготовить его к ударам, которые наносит Свету боль и злость, которые мальчику не удастся избежать.       Энакин нахмурился, вспоминая.       - Не уверен. Я ведь не понимал, что это и как управлять. Это просто было. Просто знал наперед. Помню, что считал, что все такие же как я, пока мама сказала не демонстрировать и скрывать, чтобы не привлекать внимание. Но я точно не был таким добрым, точно знал, что чтобы выжить нужно защищаться.       Оби-Ван потер бороду, Люк, как и Энакин был невероятно могуществен в Силе и возможно, превзойдет отца-избранного, даже с учетом меньшего числа медихлориан, ведь в отличие от Энакина Люку никогда не запрещали использовать весь спектр Силы, не убеждали скрывать и не ограничивали правилами джедаев. Люк родился в другом мире, возможно Энакин принес бы столь же чистый и наивный Свет, с убеждением, что Сила может все, и все, что создано Силой прекрасно и нужно, но Энакин рос рабом на Татуине, с младенчества зная о несправедливости мира, постепенно добавляя в свой Свет Тьму, находя их баланс, позволяя великому состраданию Света уживаться с эмоциональностью Тьмы. Люк же рос принцем во дворце на Корусанте, даже с отцом лордом Ситхов, он не знал, что такое Тьма. Тьма была для него только словами. Отцы могли рассказать ему о несправедливости жизни, могли объяснить каждую эмоцию, но слова пусты. Люк должен был все прочувствовать сам, иначе разобьет каждый аргумент своей добротой и милосердием.       - Я чувствовал эмоции Люка во время разговора, - проговорил Энакин. - Они захватывают его полностью, насколько он добрый на столько же он будет злится, абсолютно, поглощаясь эмоциями.       Это была его стезя, если Энакин любил, то любил полностью и безоговорочно, если ненавидел, то искренне и всецело. Все его эмоции были на максимуме, он жил в критериях абсолюта. Именно поэтому понимал, что чистая Тьма для него опасна. Эмоции поглощали его, так же как поглотят Люка, если он не будет готов их принять, если это произойдет тогда, когда рядом не будет того, кто сможет дать опору.       - Если мы дальше будем держать его в коконе света и прекрасного мира, где нет боли и злости, он будет не готов, когда они ворвутся в него, - с болью проговорил Оби-Ван каждым словом вонзая кинжал в свое сердце, а Энакин обреченно добавил слова, что были смыслом всего, то что было предначертано, но о чем они старательно забывали, отодвигая на далекое будущее, но и к далекому будущему нужно было начинать готовиться уже сейчас.       - Ему быть будущем Императором Галактики, этот мир убивает все прекрасное, а Люк должен суметь выстоять, под любыми ударами.       Оби-Ван впервые с начала разговора отвел взгляд с лесной дали, посмотрев в решительное, жесткое лицо мужа-императора, вынося своими словами приговор:       - Ты знаешь, что нужно делать. Ему нужно показать несправедливость мира. Уже сейчас, иначе может быть поздно.       Энакин на мгновение зажмурился, принимая единственно верное решение, но оно кинжалом полоснуло по сердцу.       - Я знаю, где можно показать. Я отвезу его на Татуин, он должен увидеть, - сдавленным, как не своим голосом проговорил Энакин, слыша слова сквозь гул в ушах, не веря, что произнес их. Вздох-выдох, Энакин выпрямился и уверенно закончил. – Это должен сделать я, и только я.       Оби-Ван понимающе кивнул, задушив ярость, которая хотела уничтожить этот мир, за то, что он скоро причинит боль его чудесному сыну.       День отъезда Энакина и Люка был суетливым с множеством ненужных дел, которые непроизвольно оттягивали вылет. Падме еще сомневалась в правильности решения. Первая ее реакция, когда мужья сообщили ей, что Энакин везет Люка на Татуин была тишина шока, что был разрезан потоком слов непонимания и ужаса, ей казалось, что они сошли с ума, что это какая-то шутка. Но Энакин и Оби-Ван молчали, давая жене выразить свою тревогу, зная, что перечить матери, что защищает своего ребенка бессмысленно. Ее распирало, бросить в лицо мужей не только эмоции, но и колкие обвинения, закричать почему они не видят сколь Люк добрый, но Падме закрыла глаза понимая ответ на этот вопрос - они видят и видят гораздо больше нее. Падме замолчала через несколько минут высказав, все что думает об этой затее, ее запал иссяк под взглядом мужей, в котором не трудно было разглядеть обреченность и сожаление. «Зачем?» - умоляюще спросила женщина и затихла, за пеленой негодования понимая, если бы не необходимость, Энакин никогда не полетел на Татуин, и уж тем более не повез туда своего сына.       Все нутро Падме твердило ей, встать перед Люком и крикнуть: «Не позволю», но ей пришлось внутренние стиснуть кулаки и отступить. Мужья ей объяснили достаточно, чтобы она если не поняла, (Падме уже давно смирилась, что многое в Силе для нее останется закрыто, как бы Оби-Ван и Энакин, не пытались ей объяснить) то хотя бы поверила, что это необходимо. Она не хотела думать о том, что из-за сильных эмоций ее нежный мальчик, может стать неконтролируемым монстром, это было сложно осознать, даже после объяснений. Она знала, что в их жизни есть моменты, которые ей не будут доступны, она приняляла это в мужьях и теперь принимала в своих детях, являясь тем, кто показывал своим малышам мир, который прекрасен сам по себе, а не только через призму Силы. Иногда были мгновения, когда ей было обидно, но тогда она подходила и прямо говорила, что именно хочет узнать и понять, и мужья никогда не отказывали как могли описывали, что именно они ощущают в данный момент, что именно дает Сила или указывает им, а Падме воскрешала в своих воспоминаниях те короткие дни, когда она получила доступ в их мир. Развивая свое воображение и рисуя то, что описывали мужья.       Поэтому Падме приняла аргументы мужей, поверила им, зная, сколь их любовь к детям велика и отступила, только безоговорочно потребовав разговора с Люком, стараясь как можно мягче объяснить куда он едет и что это за место, но мальчик, словно ее не слышал, успокаивая расстроенную мать, считая, что она переживает за несчастных существ, порабощенных на Татуине, правда не понимая до конца это странное слово рабство. В завершение разговора заявив, что они с папой всех спасут. Падме выдавила из себя улыбку и сказала, как сильно она любит его, это все, что она могла дать сыну в столь тяжелую для него поездку - свою любовь.       Энакин несколько раз перепроверил все данные «Черного ястреба» и настройки Ардва, в десятый раз убеждая Рекса, что они будут инкогнито и охрана только привлечет ненужное внимание. В сотый раз проговорив Асоке, что у нее официальные каникулы, а поездка на пустынную планету, таковыми трудно назвать. В тысячный раз объясняя Лее, что она останется дома. Он думал взять с собой и Лею, но Оби-Ван помотал головой. В их дочери было достаточно зачатков Тьмы, чтобы еще подпитывать их, скорее она разнесла бы этот прогнивший мир Татуина в щепки, раньше, чем Энакин сумел бы ее остановить. Что ж в этом желании Энакин был согласен с дочерью, но допустить, к сожалению, не мог.       - Так, с Корусантом вопрос решен, никаких совещаний в ближайшие дни не предвидятся, - спешно проговаривал Энакин, загружая контейнеры с припасами и проверяя рюкзак Люка. – Срочные вопросы будут решаться с тобой.       Оби-Ван кивнул, не успел он предположить свое возвращение на должность Первого министра, как дела Империи уже утягивали в водоворот.       Все утро Энакин был сосредоточен и деловит, словно, не позволяя мыслям и пониманию, куда он едет, куда он везет сына догнать его. Даже с супругами он был отстранен, они и не настаивали, чувствуя в каком напряжении муж, только на мгновение заключая его в объятия, стараясь передать ему свою любовь, понимание и поддержку.       На сколько Энакин был молчалив и раздражен, на столько же дети были шумными и перевозбужденными. Люк переполнялся восторгом от начала приключения вместе с папой, Лея возмущалась почему не берут ее, и давала последние инструкции брату, насколько он должен быть осторожен и прежде чем идти знакомится с милой зверюшкой, сначала уточнить насколько большие у нее зубы, а Ми-Ван узнав, что там куда летят брат с отцом очень много песка, требовал отвести его в столь большую песочницу.       Родители, молчаливые и сосредоточенные стояли рядом и старались не торопить детей, Энакин еще раз давал наставления Асоке, пока та всем видом выражала свое недовольство, тем, что ее оставляют на скамейке запасных, а учитель и малыш улетают без охраны в ее лице. Время текло, прощание Люка и Леи затянулось, они впервые расставались на столько дней и были в растерянности, как это будет, они не могли представить, как это не быть рядом и это столь же было любопытно, сколь и пугающе. Они уже понимали, что разлука обычно заканчивается встречей, как тогда, когда уезжали бабушка с дедушкой, но после они все равно встречались и это было радостно. Рядом были родители, это обнадеживало, они не были бы одни, но внутри закручивался узел неизвестности, словно разрастающаяся пустота.       Все же, после долгих прощаний, трап был поднят, двери «Черного ястреба» с шипением закрылись и звездолет с отцом и братом вылетел из ангара, а Лея все еще стояла на месте смотря в точку, где недавно стоял звездолет. Она пыталась понять этот момент, осознать, что брат улетел, и он не в соседней комнате, когда она в любой момент могла подбежать к нему и обнять. Это не было ужасно, ведь она все еще ощущала Люка и даже знала, что он испытывает тоже самое, но внутри образовалось «ничего», заполоняя. Девочка прикусила губу, не понимая, что это поднимается изнутри, пропуская по телу дрожь холода и начиная щипать глаза. Именно в это мгновение на голову легла широкая, тяжелая ладонь, которая несла силу и уверенность. Лея задрала голову вверх, на нее с пониманием смотрел отец, даря мягкую улыбку.       - Как на счет поездки в лес? Я обещал Боге полазить с ней по скалам. Составишь нам компанию?       Лея кивнула, потому что голос застрял комком в горле, и она чувствовала если начнет говорить, что-то что накапливается внутри вырвется, а оно и так уже неприятно затуманивало глаза.       Асока печально улыбнулась девочке, понимая ее переживание.       - Это замечательно, - подбодрила дочку Падме. – А когда вернешься, вечером расскажешь Люку как погуляла.       - Нет связи, - выдавила Лея, чуть шмыгнув носом, но тут Асока подмигнула, предложив решение.       - Ну тогда запишешь сообщение, а когда Люк вернется он покажет свои сообщения, а ты свои. И вы посмотрите у кого приключение выдалось лучше.       Старое доброе соперничество никогда не угасало в близнецах, поэтому еще раз шмыгнув Лея кивнула, тут же хитро посмотрев на папу:       - Что бы мое приключение было лучше, мы должны побывать в озерном городе гунганов и сплавать к ядру планеты.       Падме и Оби-Ван несмотря на беспокойство за Энакина и Люка, не могли не признать талант Леи к шантажу, тем более что у стоящей радом Асоки в предвкушении загорелись глаза. Она уже несколько раз приставала к Энакину и Оби-Вану с просьбой показать ей подводный мир Набу, рассказы о монстрах только разогревали ее интерес. Взрослые, смотря на столь одинаковые предвкушающие мордашки девочек, с нежными улыбками помотали головой.       - К ядру планеты мы не поплывем, - Лея хотела уже возмутится, но не успела. – А вот в озерный город съездим все вместе завтра.       - Джа-Джа Бингс будет рад встречи, - с улыбкой добавила Падме.       - Ура! – закричала, подпрыгивая Лея, на всякий случай уточняя. – Это не отменяет прогулку с Богой?       Оби-Ван засмеялся, смотря как дочка тоже расплывается в улыбке.       - Нет, не отменяет. Жду тебя в саду.       Лея, подпрыгивая от нетерпения, рядом с мамой и Асокой, поспешила подготовится к своему приключению, чувствуя, как связь с Люком затрепетала восторгом, понимая, что ее брат тоже счастлив.              Энакин шел рядом с Люком, держа его за руку, видя, как мальчик постоянно оглядывался на закрывающийся трап, прибывая в смятении, вроде впереди ждало приключение, но все равно сердце рвалось назад к семье и сестре. Энакин сел на место пилота проверяя показания, Ардва привычно подключился к системам корабля, занимая свое место, а Люк все еще оглядывался по сторонам, словно потерянный птенец, выпавший из гнезда. Мужчина на мгновение прикрыл глаза, для него в отличие от Люка это было не веселое приключение, а долг по воспитанию наследника и обучению форсюзера. Всего этого он не желал, не хотел рушить идеальный мир сына, хотел подольше сберечь его детство, защитить от всех ужасов, если бы понадобилось, всю жизнь держа вокруг него кокон незнания и наивности, но не мог. Единственное, что он мог это смягчить удар и хоть еще немного продержать иллюзию веселой прогулки с папой. Поэтому Энакин улыбнулся, поворачиваясь к сыну:       - Люк, ты где застрял? Как я смогу взлететь без своего второго пилота?       - Второго пилота? – с придыханием проговорил Люк.       - Конечно, - Энакин кивнул на место рядом с собой. Мальчику не нужно было говорить дважды он быстро подбежал, забираясь в кресло.       - Так, что теперь нужно сделать? – спросил мужчина.       - Пристегнуться, - с готовностью ответил Люк.       - Приступай.       Люк торопливо и немного неумело сам защелкнул крепление, прежде чем Энакин проверил их, потянув лямки, вынося вердикт:       - Отлично. А теперь полетели.       - Да! – не сдержал эмоционального возгласа мальчик, что отразился в улыбке его отца, позволяя на этот миг забыть о цели их полета.       Люк довольно, по команде отца, повернул рычаг тяги и с трепетом смотрел, как Энакин включает зажигание, поднимая звездолет и выводя его из ангара. Их никто не останавливал и не запрашивал данные, когда они пересекли атмосферу выходя в космос. И, как и все разы до этого, дыхание Люка перехватило, и он несколько мгновений смотрел на звезды, всегда поражаясь этой красоте. А Энакин любовался сыном, пока не отвел звездолет достаточно от планеты, вводя знакомые координаты для гиперпрыжка.       - Ну что, Люк, готов?       Мальчик кивнул, хватаясь вместе с папой за рычаг, уводя корабль в гиперпространство.       Маршрут Набу-Татуин был сакральный для их семьи и всегда вел к событиям, что кардинально менял их жизни, к плохому или хорошему, но всегда оставлял след. Энакин не сомневался, что и это путешествие многое изменит, впервые мысленно прося Силу о милосердии для его сына. Чувствуя, как Сила вокруг него гудит в трепетном предвкушении, и не понимая это сигнал от нее или просто восторг Люка, что заполонил пространство. Энакин потратил весь день полета, рассказывая о планете, об ее опасностях и предупреждая, чтобы сын не пытался действовать самостоятельно всегда был рядом. Мальчик кивал усердно запоминая, всех хищников Татуина, пока не услышал знакомое слово.       - Он наверно очень огромный, - восторженно протянул Люк.       - Кто огромный? -уточнил Энакин, вспоминая, о чем сейчас рассказывал сыну. – Ты про сарлака?       Люк кивнул.       - Да, они большие, - дежурно ответил Энакин, просматривая одежду, в которую они должны были переодеться, для маскировки.       - И внутри у них наверно так много всего интересного, - задумчиво проговорил мальчик, а Энакин замер, медленно переведя взгляд на сына, искривив лицо в брезгливом удивлении.       - Не знаю, что у них там внутри и не горю желанием узнать. С чего ты вообще это взял?       - Ну как же, - проговорил Люк, словно отец спросил глупость. – Ты то, должен знать. Вы с Леей постоянно к нему, что-то посылаете.       Энакин поперхнулся, ошарашенно уставившись на сына. Его ужасу не было придела, от того, что сын запоминал каждое его ругательство, но хуже было другое.       - Лея так говорит? – просипел Энакин и побледнел, когда Люк кивнул, радуясь, что ни Падме, ни Оби-Ван еще не слышали от дочки это излюбленное ругательство ее отца. С нарастающим страхом понимая, что это вопрос времени, когда принцесса Империи, во всеуслышанье отправит что-либо или кого-либо к сарлаку. И тогда от гнева мужа и жены Императора не спасут никакие оправдания, ни их любовь, ни титул. Энакин тяжело сглотнул, смотря на Люка, который все еще наивно хлопал ресницами, ожидая ответа на свой вопрос.       - Ну, - Энакин взлохматил волосы на затылке. – Сарлак - это очень страшное и опасное животное и в нем нет ничего интересного.       - Тогда зачем к нему отправлять? Раз он не слишком добрый и не любит гостей?       - Ты прав. Не стоит, - согласился Энакин, давая себе зарок следить за языком, хотя бы в присутствии детей. Поспешно переключая тему.       - Хватит о животном мире Татуина. Подойди, помогу тебе переодеться вот в это, - Энакин поднял костюм, который хоть и был потертый, выдавал свое искусственное состаривание, когда хлопковым рубашкам принца спешно пытались придать более потрепанный и нищий вид.       - Зачем? – последовал очередной вопрос, пока послушно поднимал руки.       - Для маскировки.       - Как на секретном задании? Круто. Мне дядя Рекс рассказывал. Секретные задания - это весело и интересно. Мы потом играли, но Ми-Ван вечно норовил выбежать из засады и выдать нас.       Люк продолжал выдавать все тактические особенности их детской секретной миссии, пока отец помог ему переодеться. Энакину в маскировке было легче, он просто откапал, почему-то не выброшенные лохмотья его годового странствия с таскенами. Натягивая на нос обмотку из шарфа, а глаза закрывая защитными от песка очками, какие протянул и Люку. Световой меч плотно спрятан под одеждой, а запасное оружие загружено в Ардва, как и многочисленные чипы, банки данных и средства оплаты различного наминала, которые по объему могли составить бюджет всего Мос Эсли. На деньгах, как Имперских, так и Хаттских настояла Падме, заявив, что в таком месте, как Татуин, деньги могут стать более эффективным оружием, чем световой меч. «Если конечно их не решат украсть», -мысленно добавил Энакин, но все же не стал спорить, если жене так было спокойней, он был не против.       Когда вышли из гиперпрастранства, мужчина отметил самый отдаленный от Мос-Эсли космопорт и мысленно радуясь, что его корабль все еще походил на старую развалюху, на ходу придумывая историю о неполадке корабля. Для полета на Татуин, чтобы не привлекать внимание, нужна была какая-то веская причина, просто так, ради интереса на эту забытую Силой планету никто не суется, особенно с ребенком. Энакин молча и сосредоточено, вел корабль на посадку, стараясь не позволять не прошеным мыслям проникать в сознание, пока Люк с восторгом смотрел на желто-красную планету, что приближалась в иллюминаторе, не переставая комментировать и задавать вопросы, удивляя Энакина своей проснувшейся говорливостью. Дома болтать - была прерогатива Леи, Люк больше отмалчивался. Мальчик пораженно замолчал только, когда Энакин крепко взял его за руку, прежде чем открыть дверь и выпустить трап. Татуин обдал их приветственной жарой.