Глава 5. Лавина

             «Черный ястреб» летел на предельно низкой высоте, держась подальше от основных дюнных маршрутов, стараясь не привлекать внимание местных фермеров, случайных путешественников и главное таскенов. Налетевшая песчаная буря в этом была благословением, она не только скрыла их от ненужного внимания, но и сдержала возможных преследователей. Звездолет мотало от сильнейших ветровых потоков, что бушевали внутри бури и, как отражение потоков ветра, вокруг Энакина текли потоки Силы, что направляли звездолет вперед при нулевой видимости. В кабину чуть пошатываясь заглянул Лиам, сглотнув, когда увидел, как их пилот уверенно, не сбавляя ход, удерживая корабль в бурю, подстраиваясь, лавируя между потоками, ведет его, хотя в иллюминаторе не видно ничего кроме однородной темно-коричневой массы песка.       - Уже подлетаем, - не оглядываясь сообщил мужчина.       - Ты найдешь проход в скалах-то? Может хоть сканеры включить? – стараясь не показывать свое беспокойство проговорил Лиам, поглядывая на навигатор, который выдавал ошибку.       - Сканеры в такую бурю бесполезны, - ответил Энакин и оглянувшись, ободряюще улыбнулся, мысленно выругавшись, когда вспомнил, что его лицо закрыто, а значит успокаивающего эффекта от его уверенной улыбки не будет. Лиам только вздрогнул, когда понял, что пилот отвлекся и больше не смотрит вперед каждую секунду выглядывая в этой песчаной пыли контуры скал, чтобы хотя бы успеть затормозить.       - Не дрейфь, больше.., - Энакин осекся, просить доверия у тех кто его знает только пару часов еще было слишком рано. – Больше оптимизма и подмигнул, раз улыбка была невозможна. После чего, к облегчению Лиама, вернул свой взгляд на иллюминатор. Бывший наемник взглянул на сидящего в одном из кресел штурмана мальчика, что довольно улыбался, играя макетом набуанского истребителя старой модели и в отличие от остальных был весел и полностью спокоен, уверенный в силах отца, поэтому ничего не оставалось, как последовать примеру малыша и довериться тому, кто уже вывел их из перестрелки.       О том, что они достигли скал и даже нашли безопасный проход между их шпилями, стало понятно, когда звездолет резко перестало мотать и он петляя протискивался между скал.       - Ардва, включи сканеры, - Энакин мельком взглянул на каменные контуры, выискивая безопасное место, которое многие оценили, когда вышли наружу. Звездолет полукругом окружали скалы, оставляя пространство только с одной стороны, контролируя проход и оставляя возможность вертикального взлета при отступлении. Перед выходом Энакин провел диагностику звездолета, оценивая повреждения, которые хоть и были значительными, не затронули гипердвигатель и возможность, пусть и не без проблем, долететь до Набу, после небольшого ремонта. Правда об обогреве отсеков можно было забыть, все дополнительные мощности ушли на отстрел и поддержание щитов. Так что ночь предстояла долгой и холодной. Когда Энакин и Люк вышли наружу остальные уже подготовили место для лагеря, так что бы не виден был свет от костра.       - Возьмите топливные гранулы в хранилище, - сказал Энакин, пока часть ходили за пакетом гранул, одеялами и контейнером протеиновых батончиков, мужчины прикатили валуны, устанавливая их по кругу у костровища, не понимая почему камни вдруг казались такими легкими, пока Энакин незаметно подталкивал их Силой. Люк остался с Мириам, что негласно стала присматривать за детьми и непонятным существом, что по развитию напоминало несуразного младенца. Пока разводили костер, Энакин объявил:       - Я проверил звездолет, все не так страшно, завтра подкручу кое-что и можно будет улетать. Думаю, никто не будет возражать свалить от сюда, - и добавил видя, как кое-кто собирается возразить. – Захотите, потом вернетесь, но сейчас раз нас всех разыскивают, лучше улететь.       - Вы не сможете, - равнодушно-обречено произнесла Ширит, что держалась в стороне окруженная охраной, добавляя. – По крайней мере не все из вас.       - Что ты хочешь этим сказать? – с вызовом проговорил Рагнахар.       Женщина посмотрела на длинные тени и сгущающиеся сумерки, что наступили раньше от налетевшей бури, в окружении которой они оказались.       - Давайте сначала разведем костер, всем нам известны сколь опасны и холодны ночи Татуина, особенно здесь, - Ширит оглянулась, словно уже ожидая увидеть таскенов, и поплотнее закуталась в плащ. – А потом я вам расскажу в какой незавидной ситуации вы оказались.       Костер был разведен быстро, и все разместились вокруг него, кроме маленького существа, что, пикнув, отпрянул от жара.       - Кажется малышу не нравится огонь, - улыбнулся Сал Худ.       - Если посмотреть на его отростки, которые чем-то напоминают дерево, то это вполне логично, - добавил Обри, присаживаясь рядом с дуросом.       Подтверждая это предположение, существо отбежало в сторону Мириам, что укладывала мальчиков на ночлег, и нырнуло под одеяло. Люк улыбнувшись прижал его к себе, защищая от Татауинских ночных морозов теплом своего маленького тела. Дети вскоре заснули, а взрослым было не до сна.       - Так почему мы не можем улететь? – спросила Латика, хотя и так не планировала улетать без матери.       - Из-за чипов, - ответила Ширит, она смирилась с ситуацией и компанией, в которую попала, приглушила свое раздражение, стараясь понять, как выбраться из этого и возможно даже с выгодой для себя. Женщина смерила взглядом Лиама и Рагнахара, которые теперь стояли на страже, получив от своего несостоявшегося хозяина оружие, прислушиваясь к разговору.       - Я их отключил, - опроверг ее довод Энакин, не понимая, что именно она имеет в виду.       - Это не имеет значение. Теперь сами чипы, это маяки, - тяжело вздохнула Ширит, словно объясняя прописные истины, впрочем, о которых никто на Татуине не знал, кроме избранных. – В металл чипов добавляют примеси, которые создают ионизированное излучение, оно активируется после отключения чипа. Видел на орбите Татуина станции, что опоясывают всю планету?       Энакин кивнул, он подумал, что это корабли контрабандистов.       - Это сканеры. Они сканируют каждый звездолет, что вылетает с Татуина, если чувствуют это излучение сразу бьют на поражение. Сами корабли не регистрируют и не проверяют, боятся, что Татуин потеряет звание спокойной гавани для преступников, но думаю с возрастающей паранойей хаттов и до этого дойдет. Вот именно поэтому те, кто заполучил чип нового образца, а это примерно за три с половиной года, не могут покинуть планету, пока чип внутри.       - Ясно, тогда найдем медика, который извлечет чипы, - проговорил Лиам.       - И те, кто получил новые чипы будут мертвы. Это излучение, может повлиять на заряд, и, если его попытаться вытащить, без введенного Джаббой кода, для активации замыкания в самом чипе, и без глушителя излучения, который он держит в своем дворце, будет активировано уничтожение, - Ширит равнодушно не замечала, как недоверчиво, но нервно усмехались бывшие рабы, не желая поверить в ее страшные слова, а женщина посмотрела на Арр’аб’радна, донося жестокую истину. - Ты только выключил чип, исключил возможность его дистанционного срабатывания, но вытащить его без разрешения Джаббы не получится. - Равнодушно проговорила Ширит. – Да даже старые чипы на Татуине ни один медик не возьмется извлекать, это верный путь в пасть к сарлаку или на корм ранкору.       Бывшие рабы зашумели, слышались слова «врет», «специально придумывает», «мы не можем ей верить», «вытаскиваем и все», «кто готов рискнуть?», шок не прекращался, пока Энакин не поднял руку и чуть повысив голос, смотря на женщину зло проговорил:       - Я уточню, что она сказала, у меня есть с кем это обсудить. И найду способ заблокировать излучение, если это правда.       Тут же наступила тишина, только тихо кто-то шепнул: «Сеть», а Энакин почувствовал, как его пробирает озноб ужаса, того, что могло произойти, попробуй он провести внутреннее уничтожение чипов. Ширит пожала плечами.       - Проверяй, тебе скажут тоже, что и я - новые чипы вытащить, не убив раба, невозможно. Несколько отчаянных парней уже попытались это сделать. Результат думаю вы и сами понимаете, был плачевный. Это сделано, чтобы освобожденный уже в Галактической Империи раб не мог вернуться на Татуин не рискуя снова стать рабом. Точнее если у него новый чип и его освободили в Империи, то по законам Татуина, здесь он все равно остается рабом.       - Новая технология, - задумчиво протянул Энакин. – Кто вообще способен организовать такую разработку?       - Знаешь Джабба не имеет привычку докладывать о своих достижениях, - с сарказмом парировала женщина.       - Значит мы не сможем улететь, - спокойно прошептала Бри, уже смирившись с тем, что судьба будет с ней жестока. Она поняла это, когда осталась одна, сиротой, без семьи, а тот, единственный, кто остался из родственников, в семье которого она хотела найти утешение и защиту, завладел фермой ее родителей, а ее сдал хаттам, как рабыню. Она плакала, умоляла, но в его холодных глазах, видела только равнодушие, а слова, о том, что она обуза и единственное, что может дать ему это несколько пегатт, оглушали не хуже, чем удары от смотрителей в центре рабов. Там ее мир рухнул, там реальность оглушила ее, она плохо помнит, что происходило, впав в исступление и безумие, когда из последних сил не замечая удары плеткой, током сопротивлялась и до хрипа кричала, а ее волочили к самому страшному приспособлению. Кажется, она впала в беспамятство, когда ее заковали в держатели, а голову прожгла боль, от внедрения чипа, она словно перестала в тот миг существовать, резко осознав весь ужас произошедшего, понимая, что эта боль уничтожила ее как человека, как личность, лишая ее достоинства и сути, делая ее просто чей-то собственностью. Ее жизнь была разделена на до и после, оборвав любую надежду. Она плакала на рынке, оплакивая ту Бри, которая была счастлива. И даже теперь судьба, помахав перед ней спасением, только коварно улыбнулась, улыбкой Каревалы. Впрочем, та Бри уже не вернется, но эта всеже тоже была свободной, пусть и с некоторыми оговорками, это было лучше, чем она уже представляла себе. Мириам, что увидела столь часто встречающийся у новых рабов взгляд равнодушия и обреченности, опасный взгляд смирения, ободряюще прижала к себе девушку, стараясь показать, что она не одна. Бри расслабилась, устало положив голову на плечо женщины. Энакин хотел рвать и метать от злости, когда увидел взгляд девушки, когда почувствовал ее опустошение. Он не мог сорваться, но ему нужны было хотя бы ответы:       - Зачем? Ошейники, разрешение на освобождение рабов, новые чипы, сканы на орбите, - перечисляя это Энакин, понимал всю масштабность изменений. – Должна быть причина всего этого. Что случилось?       Ширит колко усмехнулась.       - А причина всего этого в том, что с Татуином случился Скайукер. Все это из-за Скайукера.       Энакин вздрогнул, чувствуя, как голова начинает кружится, а спину обдал холод, он должен был рассмеяться, что это какая-то шутка, но остальные бывшие рабы, даже те, кто стали ими не так давно, понимающе кивали, печально улыбаясь своим мыслям. Ответ был ясен все знали причину этих жестоких изменений и ею был один человек – он. Только вот он не чувствовал от окружающих его обвинений и злости, только легкую тоску и воодушевление. Даже Бри воспаряла от упоминания, вспоминая что-то приятное и чудесное.       - Как? Почему? – прошептал он, но в тишине благоговейного молчания присутствующих, это прозвучало невероятно громко.       Ответила Мириам, мягко улыбнувшись воспоминаниям того дня:       - Все началось четыре года назад, думаю, каждый, кто был в этот день на Татуине запомнил его, - Энакин видел, как после этих слов остальные начали кивать, а Сал Худ добавил:       - А кто не был, тому уже успели рассказать в нескольких интерпретациях и по нескольку раз.       На это многие горько улыбнулись, даже Ширит искривила губы в усмешке, сама продолжая рассказ:       - Да, для Татуина это было значимое событие, хотя тогда никто не мог понять на сколько. В тот день голотрансляции по всей планете, как наверно и на каждой планете прервались экстренным включением из Галактической Империи, с Корусанта, где перед Сенатом говорил Император Энакин Скайуокер. Это было только несколько минут, после хатты все же прервали трансляцию, но за это время все услышали слова о свободе и равенстве, мире и процветании. Впрочем, стандартная речь политика Корусанта, рабовладельцы потом смеялись над ней, - но вот только в тоне Ширит не было смеха.       - Но не рабы, - тихо проговорила Мириам. – Эти слова были важны, особенно, в связи с тем, кто их произносил. Татуинец, тот, кто когда-то был одним из нас.       - Да он, наверно, даже не вспоминает об этом, - огрызнулся Рагнахар. – Какой Император захочет вспоминать, что был рабом.       - Это уже было не важно, - помотала головой Мириам. – Важно только то, что мы это знали.       Женщина улыбнулась, вспоминая какое воодушевление ощутила она и те рабы которые были рядом, как они после нескольких минут трансляции, переглядывались, не смея поверить в произошедшее, как в их душах, что-то перевернулось, что-то нарастало, чему они сами тогда не могли дать название. Их хозяин погнал их на работу, но в тот день все рабы улыбались, словно они были посвящены в великую тайну. Латика кивнула, подтверждая сказанные слова, она была совсем девчонкой тогда, но даже она понимала значимость события. К тому моменту на Татуине уже все знали Энакина Скайуокера, успели провести параллель между пропавшим Императором, генералом джедаем и мальчиком, что выиграл невозможную для человека гонку. Поясняя незнакомцу, то что знал каждый татуинец:       - На Татуине и в прошлые годы нет-нет всплывала информация о мальчике, выигравшем гонки Бунта Ив и ставшем джедаем. Он был знаменитостью в кругах гонщиков и героем детских сказок, даже мне мама рассказывала про него. Правда раньше было больше тех, кто знал его лично. Моя мама, говорила, что знала его мать, мы жили через три улицы, вроде даже она вышла замуж и уехала из Мос-Эспа, но за кого и куда, точно никто не знает. Старьевщик Уото знал, так не распространялся, а теперь его уже нет.       - Мне было лет десять-одиннадцать, когда она погибла, мои родители фермеры, говорили об этом. Тогда частыми были нападения таскенов, - в разговор включилась Бри и в ее голосе была искренняя печаль, о женщине которую они не знали лично, но почитали. Над костром на мгновение повисла тишина печали. Солнца одно за другим скрылись за горизонтом планеты, а луны еще не вышли, чтобы заменить дневной свет ночным. Самое темное время для пустыни, черное небо, черный песок и только островок света, что выхватывает у тьмы согревающий костер. Такой же абсолютный мрак заполнял душу Энакина, болью воспоминаний и яростью на жителей Татуина, за их восторг, которого он не достоин. Энакин сжал кулаки, резко разрывая гнетущую атмосферу.       - Разве что-либо из этого имеет значение. Ну был он рабом, но он при первой же возможности свалил от сюда, не оглядываясь. Чего и вам желаю. Бросил здесь мать, и знать ничего не хочет о Татуине.       На этот злой, переполненный чистой яростью на себя, голос отца под одеялом пошевелился Люк, поморщившись, что Энакину пришлось взять себя в руки, успокаивая потревоженную с сыном связь, выстраивая щиты, чувствуя, что за эту ночь, это будет не единственный его срыв.       - Возможно, - мягко примирительно улыбнулась Мириам, поправляя одеяла на детях, на гнев незнакомца она, как и остальные рабы, смотрели снисходительно их спаситель не был рабом Татуина, он не жил эти годы подпитывая свою веру в чудо, он не мог понять их, потому что не знал их жизни. Мириам понимала, что он не сможет понять всего, прочувствовать тот момент, но все же постаралась объяснить. – Но как я и сказала, это уже было не важно. Это случилось - раб с Татуина стал Императором Галактики. Тогда это осознание было подобно выстрелу на поражение. Не было радости или ликования. Только шок и тишина. На несколько дней Мос-Эспа, да скорей всего и весь Татуин погрузился в тишину. Не было пьяных драк, замерла торговля, кажется, даже разговаривали шепотом. И везде было слышно только одно имя «Скайуокер». Кто-то вспоминал, как видел его ребенком, кто-то был на той знаменитой гонке и даже учувствовал в ней, даже нашли запись и ее крутили во всех кантинах, кто-то знал его, а большинство придумывали, что знали. Собиралась каждая крупинка информации о нем, и не только рабами, но и свободными жителями. Энакин Скайуокер был знаменитостью Татуина, теперь же он стал ее героем. Истории о нем хранились, пересказывались, обрастая вымыслами, пока не стали чем-то большим, тем, что вышло за рамки восхищения. А слова историй превратились в молитвы. Именно тогда это взорвалось верой, в то, что если его путь был таким, то и у другого может быть также.       - Это ужасно, - прохрипел на грани ярости на сложившуюся ситуацию Энакин. – Это обман. Он всего лишь человек, он не какое-то божество.       - Вы так в этом уверены? - тихо, чуть снисходительно проговорила Нимуэ, направляя на своего освободителя уверенный, ясный взгляд.       Энакин хотел ей закричать, чтобы она молчала. Мириланцы и их вера в судьбу и предназначение, сутью их религии была Сила, и Энакин бы не удивился, если бы легенда об Избранном проникла за стены Храма Джедаев и укоренилась в сознании этой расы. Так и было, и ему, чтоб не выдать себя, стиснув зубы пришлось слушать, как Нимуэ говорила о приходе Избранного с невероятной связью с Силой и что теперь нет никаких сомнений, что этим Избранным является Энакин Скайуокер. Сам же Избранный уже планировал направить на Мириал комиссию, посмотреть, что они там успели натворить за эти годы, не хватало ему еще собственного культа, на одной из планет Империи. Обычно такое обожествление ни к чему хорошему не приводит. Самым ужасным было, что Нимуэ слушали даже скептики Лиам и Рагнахар и ученые Обри и Сал Худ, остальные же затаили дыхание, словно им открывалась величайшая тайна.       - Знаете, я посмеивалась над маминой верой, - печально добавила Латика. – Что это все пустое и глупое. А она продолжала молится за меня. Может это совпадение, но посмотрите, еще сегодня утром я была рабыней и с ужасом думала о будущем, а сейчас. Да может не все гладко, но все же я свободна, моя жизнь теперь только моя, - Латика, посмотрела на своего спасителя. – Если не ее молитвы то, что привело вас на рынок, вы явно не готовились специально к освобождению рабов. Мимолетный порыв сердца? Чудо?       Энакин молчал, не зная, что ответить, ведь эта девушка, кутающаяся в одеяло и пытливо смотрящая на него, была права – его туда привела именно молитва ее матери. Он сам создавал новые грани их религии, укоренял веру в него. Любой его шаг был как подтверждение наделенной людьми божественной сути, а сколько их еще будет впереди. И он может хоть заораться, что он простой человек, они ему не поверят, потому что они на подсознании знают правду, ту правду, которую он так долго отталкивал от себя, с трудом принимая после Мустафара, о своем происхождении, о том, на что он способен. И все же это был...       - Это кошмар, - проговорил Энакин, сжимая переносицу и зажмуриваясь.       - О нет, - раздался истерически смеющийся голос, сидящей рядом с ним Ширит. – Это всего лишь хаос.       Женщина на короткое время развеселилась, на недоуменные взгляды поясняя.       - Именно так сказал мой отец, когда увидел новости. «Нас ждет эпоха хаоса.» Что ж я люблю хаос. Хаос обещает возможность стряхнуть пыль с этой окостеневшей планеты. Отец был встревожен, а хатты были в ужасе. Они ожидали, что Император направит всю свою огромную армию, выкованную в Войнах с Конфедерацией на них. – Ширит хмыкнула на это предположение. - Только идиот так поступил бы, а к счастью для всей Галактики, кажется Император у нее все же не идиот, ну или его советники достаточно умны. Ой, да, ладно вам!       Воскликнула женщина, когда на ее слова последовали возмущенные возгласы присутствующих.       - Вы серьезно считаете, что Император, щелкнув пальцами, примчится спасать бедных рабов Татуина?! И я это говорю не потому что одна из господ, а потому что понимаю, действовать так на пролом - это политическое самоубийство, у него все-таки есть Сенат, корпорации, заводы на которых держится экономика, правители планет, с достаточным влиянием на целые сектора, и тысячи других систем, а вмешиваться в империю Хаттов это новая война, попрание законов самой Галактической Империи. Не пройдет и пару лет, как его же Империя восстанет, и начнется Революция, если он будет думать не о них, а о какой-то забытой планете на задворках Галактики. Как бы для вас это дико не звучало, очень много чего Император не может сделать. Он и так вмешивается в дела Татуина. Или вы думаете, что «Сеть», которую вы так восхваляете, могла бы действовать без его ведома?       После ее слов кто-то задумался, те же кто и был родом из Республики, а теперь Империи, хотя бы зная основы устройства и политики, сокрушенно кивая.       - Император не прилетит вас спасать, - закончила Ширит.       Энакин испытал к женщине странную вспышку признательности и интерес, что она с такой легкостью поняла внутренние подоплеки Империи. Или, возможно, изучала процессы, ее структуру? Но для чего? То, как она говорила, как ее холодность, дала трещину от жара ее слов вызвало недоумение и не только у него.       - Мне кажется или ты вроде как не возражаешь, против «Сети» и всего прочего, - хищно, прожег ее взглядом Рагнахар.       - У меня свои причины, и с тобой ими делится не намерена, - парировала Ширит, но в ее словах проскользнула паника, словно она опять сказала лишнего, бросив взгляд на сидящего рядом с ней охранника, который нахмурился и помотал головой. – И это не важно,- продолжила женщина, поворачиваясь к тому, кто представился ей как Демон пустыни – Арр’аб’радна, что сидел сжавшись, словно каждое слово их разговора било его плетью – слишком мягок, сделала вывод Каревала и продолжила. – В общем хатты боялись армии Империи не заметив, как другая формируется у них под носом.       Эти слова вызвали вздох боли у всех татуинцев, сжав руки и опустив глаза. А Энакин встрепенулся, с интересом повернулся всем корпусом к женщине, не понимая, о чем она и от этого веяло чем-то посерьезней простой слепой веры в мальчишку. Ширит продолжила, смотря уже только на Демона, единственного, кто не знал о случившимся.       - Император с армией не прилетел, первый шок от личности нового Императора прошел, и Татуин вернулся к привычной жизни, а через полгода снова очередная новость – Империя объявила всех клонов своими гражданами и наделила правами. Помню из-за этого хатты экстренно собирались, на какой-то свой Великий Совет. Было просто прекрасно, пока у Республики были клоны, ведь на это можно было показывать и говорить, смотрите даже у безгрешной Республики есть рабы, это обычное явление во всех структурах Галактики. И теперь Империя забрала у них такую возможность - оправдать систему рабства. Хатты этим были очень опечалены, - сказав фразу Ширит не скрыла жестокую ухмылку. – А после этого в один день десяток рабов не вышли на работу, не явились к хозяевам. И так уж вышло, что все они были из дома и улицы Квартала рабов, которую в народе уже прозвали улицей Скайуокера. Хозяева явились к рабам, чтобы наказать их за непослушание, наверняка удивились, когда оказалось, что они не одни такие, растерянные, непонимающие.       - Ну да бедные, несчастные, - фыркнула Латика, Ширит не отреагировала, продолжая посвящать незнакомца в историю Татуина.       - Эти хозяева, которые пришли туда, стали прекрасной мишенью, они практически не успели отреагировать, а рабы напали на них, используя как оружие, все что придется. Вот тогда и началась резня, кто-то из хозяев успел отреагировать и подать сигнал на пульт, чипы сработали, остальные же с остервенелостью растерзали своих владельцев. Туда начали стягивать стражу хаттов, кто-то из рабов попытался сбежать, стража пыталась поймать, других убивали дистанционно, но и сами стражники были хорошо прорежены. Рабы знали, что они не жильцы, поэтому стремились утащить с собой как можно больших.       - Жуткие были дни, - добавил Мэтью. – Нам всем приказали не выходить из домов. Всех, кого видели на улице убивали на месте.       - Потом еще около недели в городе были локальные стычки. Все перекинулось и на другие города, - сказал Одри, вспоминая как песок долго хранил следы крови, пока их не замел ветер, а на стенах некоторых домов темные кровавые разводы сохранились до сих пор.       - Всего около тысячи погибших, - сказала Ширит. – Это было глупо.       - Не тебе судить, - резанул Мэтью, чуть подавшись вперед, охрана Ширит напряглась, а на плечо юноши легла лапа Пакстора, успокаивая.       - Повторю это было глупо. Стража хаттов, тоже рабы, получается рабы убивали рабов. Как я и сказала. Глупо.       - Конечно, ведь для таких как ты не глупо только когда рабы послушная собственность, а не когда они начинают борьбу за свою свободу, лишая вас, господ, дохода, - с раздраженным вызовом поддержала Мэтью Латика.       Один из стражников Ширит зарычал, но она положила ладонь на его руку не давая развить конфликт, снова обращаясь к Арр’аб’радне.       - После этого ввели ошейники. А потом было еще несколько восстаний на шахтах и в них учувствовали уже не только рабы, но и бывшие, освобожденные.       - Тогда ввели закон об освобождении рабов только с согласия Джаббы? – проговорил Энакин.       - Да. Что бы уменьшить на планете количество бывших рабов, которые идейно ненавидят рабство и хаттов.       - И все эти восстания, произошли из-за… - Энакин не смог продолжить, голос сломался.       - Скайуокера? – уточнила Ширит. - Из-за его примера, воодушевления? Да.       - Не только из-за него. Рабы бились за свою свободу, - с пылом проговорил Мэтью.       - Они погибали за свою свободу, - скучающе уточнила Ширит. – Смерть. Хороша свобода, ничего не скажешь. Глупо и бессмысленно.       - Кто бы говорил. Ты Каревала, неплохо так нажилась на этих восстаниях. Те, кто выжили, их по дешевке продали и именно ты их всех скупила, - распалялся парень.       - Забываешь, если бы я их не выкупила их бы казнили, - маска хладнокровия лопнула, и женщина оскалилась.       - Ну да, благородство во всем. И что поумнели рабы с такой хозяйкой? – досады в голосе парня было больше, чем злости.       - Да, - рявкнул один из рабов-никто, что стоял за спиной своей госпожи. – Поумнели.       Ширит провернулась и Энакин поразился как ее лицо преобразилось, когда она с благодарностью улыбнулась своему рабу. Все что он сейчас услышал заставило его забыть о своих терзаниях, подавшись вперед, разглядывая женщину, а та указывала на своих рабов, снова одевая маску равнодушия, что успела слететь во время жаркого спора.       - Ой, какая я грубая, совсем забыла. Позвольте представить Нирри, Ремин, - Ширит указала на двух никто, а после на человека. - Атон. Все трое из тех, кто был среди восставших на руднике Крафта.       Присутствующие впервые внимательней посмотрели на ее подручных рабов.       - Кто же ты такая Ширит Каревала? – усмехнулся Энакин, все больше убеждаясь, что с ней стоило быть осторожней и внимательней с самого начала, впервые сканируя ее Силой и поражаясь сколь противоречивыми были ее эмоции.       - Татуин ведь не задает вопросов, - усмехнулась женщина, чуть прищурив глаза, возвращая его же слова.       - Татуин не задает, а я да, - в тон ей парировал Энакин.       Ширит тут же отбросила наигранную веселость и окинула всех присутствующих изучающим взглядом.       - Мати, - позвал ее Атон, коротко мотнув головой. – Нет. Мы не можем им доверять.       - У меня не было причин и вам доверять, - мягко улыбнулась женщина. – Но я рискнула.       - Ладно они, - третий охранник кивнул на рабов. – Но вот этот, взялся из ни откуда, освобождает рабов, подставляя всех нас. Богатенький мальчик, которому некуда девать денежки, решил потешить свое эго, кинуть подачку рабам и считать себя спасителем.       Энакин только открыл рот, чтобы припечатать обнаглевшего субъекта парой крепких фраз, как его опередил голос Латики:       - Эй ты там поосторожней! Выражения подбирай! У тебя не спрашивали. Если она, - девушка кивнула головой на Ширит. – Так поступает, не равняй под ее гребенку всех. И не тебе решать за нас.       Спор грозил перерасти в что-то более кровавое, если бы Ширит не схватила за руку порывавшего выйти вперед Нирри, а Мириам не схватила Мэтью, заставляя того снова сесть на место, взглядом не позволяя вскочить Латике, Лиам улыбался с интересом смотря на эту подростковую несдержанность, слушая как рядом с ним порыкивает Рагнахар, готовый вступить в любую драку. Мириам перевела разговор с удивлением спросив Ширит.       - Мати? Почему он назвал тебя Мати?       - Это что-то означает? - заинтересовался Сал Худ.       - Старое слово, уже даже не помнят из чьего языка, просто осталось на Татуине. Это уважительное обращение к матери, - пояснила причину своего недоумения Мириам.       Все нахмурились, смотря на Ширит и на охранника, который явно был старше лет на десять.       - Вас это не касается, - рыкнул Ремин, раздраженно пошевелив роговыми отростками на лице.       - Как она смогла вас подченить? На что вы променяли дух свободы? – с вызовом проговорил Мэтью, но в голосе проскальзывала обида на развеянные иллюзии, эти восставшие из шахт, явно были его героями.       - Мы променяли их на мозги и смысл жизни, новую цель, - безапелляционно заявил Атон.       Мэтью хотел сказать еще что-то колкое обвиняющее, но Энакин поднял ладонь, останавливая поток его фраз, парень, хоть нехотя присмирел, проникшись уважением к своему освободителю.       - Что за цель? – голос Энакина приобрел стальные нотки, словно он начал догадываться, что происходит и еще не знал радоваться этому или бежать подальше, что бы все это не утянуло его как зыбучие пески, все молчали. Пока Энакин и Ширит прожигали друг друга взглядами голубые против черных, горячий нрав против холодного расчета. Женщина не выдержала первой отведя взгляд.       - Ты не понимаешь, если хатты узнают...       - Я последний кто побежит докладывать хаттам, никто здесь не является их поклонниками. Так что говори.       Ширит молчала, ответил Атон, поддерживая высказанное недоверие своего товарища:       - С чего нам доверять тебе? Мы даже не знаем твоего лица. Может хатты послали тебя, выкупить рабов, освободить, втереться в доверие и уничтожить.       Энакин на каждое предположение хотел рассмеяться, пока Латика и Мэтью закипали, не вклиниваясь только из-за предостерегающего взгляда Мириам, и того, что Лиам безапелляционно жестко шепнул им: «Не вмешивайтесь.»       - Да ладно тебе! Серьезно?! Мне не доверяешь, думаешь я шпион Джаббы? – Энакин говорил, смотря на Ширит. - Они пытались убить меня и моего сына. Уж точно я не их поклонник.       Женщина бросила взгляд на мирно спящего мальчика, да себя этот парень мог поставить под удар, но не сына. Ширит посмотрела на своих спутников, что нехотя, расслабили напряженные плечи и кивнули, принимая аргументы. Женщина обвела взглядом освобожденных и хмыкнула, все они мыслят слишком мелко и плоско. Все ее рабы, были такими же – бравада и спесь, кричат лозунгами о свободе, не задаваясь вопросами, а что дальше, она тоже не великий стратег, но ей хватило ума увидеть шире. Впрочем, на рабов ей было наплевать, и она этого не скрывала, они всего лишь песчинки в том, куда она хочет привести свои замыслы. Ее сторонники с ней в этом согласились и эти тоже согласятся, ведь она даст им гораздо больше – надежду, реальность, то чего не может им предложить мистическая вера в золотого мальчика Татуина, что сейчас наслаждается жизнью где-то на Корусанте.       - Мне наплевать на ваши страдания. И я не против рабства, это удобно, но с недавних пор убыточно, а я не терплю убытки. Мои сторонники прекрасно это знают и согласны со мной, готовы сражаться за более великую идею, чем личная свобода. Освободить рабов - это так мелочно и идеалистически, аж тошно от этого, я хочу освободить Татуин и изгнать хаттов.       Тишина повисла над скалами. Буря ушла дальше, только легкие порывы, что затерялись между скал, завывали музыку ночи пустыни, аккомпанируя шелестом песка. Луны вышли на небо, освещая измененный после бури ландшафт барханов. Не было ничего столь непостоянного и в тоже время вечного, чем дюны Татуина. Но вся эта тишина была обманом, весь покой планеты был обманом, и в любой момент мог разорваться криками и ужасом, что нес смерть. И осознание этого окутывало страхом, который только усиливал подкрадывающийся, сжимающий в свои объятия холод ночи. Тени, что отбрасывал свет костра нависли и растянулись, как призраки прошлого, смотрящие на тех несчастных, что еще верят в борьбу. И за что? За эту забытую Силой, гиблую планету, что несет всем своим созданиям только боль и горе. Начал подниматься гул голосов, сначала тихо, потом нарастал, пока не превратился в сплошное шипение и урчание. Энакин не мог заставить себя включиться в этот поток, который готов был унести его, затянуть. Он слышал слова о борьбе, и свободе, он видел, как загораются глаза молодых бывших рабов, как подаются вперед бывшие наемники, с интересом разглядывая эту странную женщину, видел, как, не скрывая свое довольство, улыбается Ширит, когда поняла, что ее слушают, что чипы можно вытащить, если свергнуть Джаббу и завладеть тем глушителем и паролем. Голос Мэтью уже высказывал идеи и призывы, Латика пораженно включалась в эту мечту. Ширит перестала смотреть на него, она отвечала на вопросы, предлагала варианты, говорила о диверсиях и создании армии. Энакин видел, как всех закручивает и уносит горный поток, который будет ударять об один камень за другим, пока не выбросит на берег их бездыханные тела, а они будут продолжать улыбаться своей несбыточной мечте. Но дети Татуина никогда не видели горных рек, не знали их опасность, а этот поток так манил кристальной, ценной и желанной водой, что они готовы были рискнуть и войти в него. Для Ширит они были никем, всего лишь способом достижения своей цели, но она не скрывала этого, а другим было неважно, что за иные тайны она хранит за красивыми лозунгами. Им показали путь к мечте - многим этого было достаточно. И уже не важна цена. Энакин не мог это слушать, он встал, уходя дальше в тень к скалам. Его уход почти никто не заметил, только старик Пакстор проводил усталым, печальным взглядом.       Энакин скрылся в самом темном углу их лагеря, прислонившись к скале, куда не добирался даже лунный свет, смотря на островок, освещенный костром, словно красным предзнаменованием будущего всех, кто так яростно сейчас обсуждает борьбу. Энакин замер под тяжестью понимания, происходящего здесь и сейчас. Он мечтал об освобождении рабов, это было все, о чем он мог думать в детстве, и вот это случилось, борьба началась и не от рабов, а от госпожи, чья семья веками сколачивала состояние на труде невольников. Это было невероятным, но все же стало реальностью. Он мог быть, как Мэтью, уже предлагать операции, безумные в своей дерзости, а вместо этого сидит один в тени, и видит весь ужас, которому сегодня дали начало. Чувствует только тяжесть на душе, тиски на сердце. Вместо отблеска костра он видел кровь, что растекается по песку. Энакин жалел, что не стащил у Оби-Вана пару сигарет, которые тот держит про запас, и к которым сам не притрагивался уже почти два года, сейчас бы они были как нельзя кстати. Но спасительного дыма не было, вместо этого Энакин снял перчатку с левой руки и погрузил пальцы в песок, врезаясь в его сыпучесть, чувствуя, как он царапает кожу, как чередуется холод остывания с участком, еще хранящим дневное тепло. Он сжал кулак, смотря, как крупинки утекают сквозь пальцы, как время, отмеренное этим безумцам. Все происходящее было лавиной, один взрыв, один сорвавшийся камень, одно освобождение маленького раба, что привело к тому, что проснулись все горы, срывался камень за камнем, становясь рекой, потоком, что нарастала своей мощью, меняя незыблемость вечного Татуина. И под этими камнями гибли тысячи, уничтоженные, тем, что, не зная того, пошли по пути не Бога, не Легенды, а Демона пустыни – Арр’аб’радна, заманенные сладкими речами Мати, не догадываясь, что их ведут на убой. И Демон, и Мать оба погубят эти невинные души, принесут их в жертву своей жестокости и тщеславия. Он будет губить своим молчанием и черствостью, она же пойдет по их трупам к своей цели. И бывшие рабы умрут по пути к нарисованной Мати специально для них мечте с улыбкой на губах, шепча его имя, своего Бога, своего Демона.       Пальцы Энакина все также бездумно впивались в песок, меся его, словно желали проникнуть в душу Татуина, когда рядом послышались медленные шаркающие по песку шаги, и тяжело вздыхая рядом присел Пакстор.       - Знаете, если бы я не видел ваших молодых глаз и не понимал, что вы не многим старше их, - селонианен кивнул в сторону, где Мэтью во всю обсуждал какие-то детали с Атоном, словно они стали лучшими друзьями. – Я бы подумал, что вы более старик, чем я.       Энакин хмыкнул:       - Иногда и мне так кажется.       Они помолчали пару минут, пока Пакстор заинтересованно, украдкой считывая реакцию не произнес:       - Вы не рады этой начавшейся борьбе за свободу, что рабы станут свободными?       - Рад, - резко ответил Энакин, смотря как усы Пакстора подрагивают в улыбке, словно он и так ожидал такой реакции. – Я правда этому рад, это великое дело, это была моя мечта с самого детства. Я ненавижу рабство. Я… - Энакин вдруг замялся, посмотрев на белоснежный от седины прожитых лет мех селонианена, и тяжело вздохнув, проговорил на выдохе. – Я знаю каково это - быть рабом.       - Я это понял, - понимающе проговорил старик и положил лапу на плечо, Энакин понимал, что он слишком откровенно высказывался в своем нетерпении к работорговцам, за этот день было много моментов, когда любой разумный с опытом и внимательностью мог разгадать его мотивы.       - Вы понимаете гораздо больше, чем мы все, я это вижу. Но кое-что скрыто и от вас. Вы не хотите или боитесь это увидеть, но я скажу. Несмотря на то, что вы только что с ними встретились, - Пакстор с нежностью посмотрел на столь разную, пеструю компанию, что собралась у костра, где о напряженности было забыто и начал раздаваться смех. - Несмотря на то, что вы нас освободили и уже не наш хозяин, вы все равно чувствуете ответственность за нас, чтобы не считали и не говорили обратное.       - Вы свободные, и теперь это ваша жизнь не моя, - тихо проговорил Энакин.       - Да, но вы вмешались в нашу жизнь дав свободу и это судьбоносное решение давит на вас ответственностью. И именно поэтому вы не радуетесь тому, что Татуин может стать свободным, вы мысленно представляете сколько жертв может это стоить, сколько из тех, кого вы освободили так и не вкусят мирной свободы.       - Откуда вам это знать? – огрызнулся Энакин, но в голосе была мольба, ведь каждое слово старика было правдой. Только в одном он ошибся Энакин чувствовал ответственность не только за свою дюжину, но и за каждого раба на Татуине, каждый из них, каждая капля пролитой крови ради мечты, в которую он позволил им поверить, была на его совести. Легко было мечтать в детстве, когда только смутно представляешь все сложности и все потери, но теперь Энакин не мог на это закрывать глаза, он знал, что такое неравная борьба, когда перестаешь считать потери.       - У вас доброе сердце, - Пакстор улыбнулся, смотря в темноту дали, вспоминая. – У моего предыдущего хозяина тоже было доброе сердце. Знаете, он хотел меня освободить, еще до всех этих хаттских запретов, я не позволил, потому что понимал, что он все равно будет заботится обо мне, будет переживать, где бы я не был, и в конечном счете, это беспокойство изведет его. Поэтому я решил остаться с ним до конца. Мы были друзьями.       - Но вас продали, - удивился Энакин.       - Да, - Пакстор хмыкнул, поведя черной пуговкой носа. – Его наследник, его племянник не был добрым, а мне не хватило духу разбить иллюзию старика. Думаю, когда мы с ним снова увидимся, по ту сторону, он меня примерно отчитает за это.       Пакстор засмеялся, вспоминая своего друга и рисуя картину их будущей встречи.       - Как его звали вашего… - Энакин замялся, не в силах сказать «хозяин». – Как звали вашего друга.       - Шариф Прасад, - мечтательно произнес Пакстор. - Сколько мы с ним пережили приключений и сколько счастья повидали. Не все рабовладельцы плохие, просто им приходится подстраиваться под существующие правила.       Энакин не очень в это верил, но не хотел расстраивать старика.       - Я это запомню, - уклончиво пообещал Энакин, отплачивая откровенностью за откровенность. – Вы правы, я знаю, на что нацелена Ширит и могу предположить сколько крови будет пролито, но я не допущу, чтобы это была кровь, кого-то из вас. Я вывезу вас с Татуина.       Пакстор на это ничего не ответил, только печально улыбнулся и кивнул, но сам не верил, что это возможно, ни тогда, когда половина из них уже включилась в борьбу. Пакстор это видел. И главное для себя решил, что он их не бросит, как бы мало не было от него помощи, и знал, что этот загадочный, с тускенским именем бывший раб тоже, хотя тот даже сам еще этого не понял.       У костра еще шло ленивое обсуждение, но многие склонялись ко сну, кроме тех, кто сам назначил себя в охрану, а Энакин погрузился в медитацию, стараясь вернуть себе ясность мысли и понять куда двигаться дальше. Медитация была прервана первыми лучами появившегося из-за горизонта Тату I, и Энакин был еще более раздражен и недоволен, чем ночью. Впервые Сила не несла успокоение, впервые Энакин не хотел идти по пути, который она указывала ему. Он яростно спорил с самим мирозданием, требуя показать иные варианты, но Сила была не менее упрямая чем ее дитя. Что ж он никогда не был примерным сыном, поэтому первое, что он заявил, когда подошел к догорающему костру и начинающим просыпаться разумным:       - Первым рейсом я вывезу с Татуина тех, у кого старая модель чипов, и приступлю к разработке глушителя излучения, дайте месяц, и он будут разработан.       Он говорил безапелляционно, но над костром растекся стыд и неуверенное несогласие. Мэтью нервно тормошил кучерявые волосы, Латика бегала глазами, словно ища помощи и силы возразить тому, кому они были обязаны своим освобождением, тому, кому на заложенном с рождения инстинкте они должны были подчинятся. Первой сказала Мириам:       - Я не поеду, - женщина поправляла смятую после сна одежду мальчика, пытаясь пригладить его грязные торчащие во все стороны волосы. – Без него не поеду.       Она прижала к себе малыша, уверенно подняв глаза на своего спасителя. Энакин набрал воздуха, чтобы возразить, но посмотрел на ее решительно поднятую голову, то как мальчик прижимался к ней, затравленным взглядом смотря на остальных и осекся. Он понимал, что тут никакие угрозы, уговоры, описание всех ужасов, не смогут переубедить ту, что уже приняла на себя роль матери. Мириам прорвала платину.       - Я тоже не поеду, - с вызовом бросила Латика. – Пока моя мать не станет свободной.       Энакин на мгновение зажмурился, зная, это решение тоже не изменить, и как он ее понимал. Мэтью с жаром ответил также. Пакстор же обвел всех мягким взглядом черных бусинок-глаз и только сказал, что Татуин его дом, Энакин ожидал от него что-то подобное, поэтому только печально кивнул. Неожиданностью было решение Обри, что нашел тех кому он может помочь, и, как он с печалью заметил, то что надвигается на Татуин, потребует его знаний и умений. Энакин с надеждой взглянул на Нимуэ, ее ничто не держало на чуждой ей планете, ничего, кроме незыблемой веры, что она оказалась здесь не случайно, что сюда ее привела Сила и она еще не исполнила свою роль. У остальных не было выбора, только ждать, когда этот странный господин решит проблему с излучением, во что мало кто верил, что получится, либо вступать в борьбу. Энакин обреченно вздохнул, прикрыв глаза, Пакстор обдал его волной сочувствия, а вот чуть со стороны полыхнуло радостью. Энакин резко повернулся, впиваясь взглядом в Каревалу. Ширит не учувствовала в разговоре, стоя в стороне, но не скрывала своей довольной улыбки, понимая, что это значит, что все они теперь в ее власти. Она заполучила новых жертв в свою паутину. Не все они ей выгодны, но и ими она сможет пожертвовать с пользой для себя. Энакин оскалился, когда встретился с ее самодовольным взглядом, он не отдаст, он не позволит ей растерзать эти невинные души. А Ширит словно не замечала это, ее ухмылка говорила: «И что теперь будешь делать? Они уже все решили». Она демонстративно обошла Арр’аб’радна обращаясь к остальным:       - Прекрасно, что вы решили не бросать Татуин в такое сложное и значимое для него время. Но вы все еще в розыске, вас надо спрятать и как удачно у меня есть решение, я могу спрятать вас в своих шахтах, правда, чтобы все выглядело не подозрительно, вас надо включить в ряды моих рабов, конечно мы сразу все исправим, как только сможем добраться до глушителя Джаббы.       Бывшие рабы вздрогнули и отпрянули, они понимали рациональность и понимали, что это ради борьбы, но снова примерить оковы пусть и не столь явные были не готовы. Они не знали, как возразить, Рагнахар зарычал, Лиам чуть вышел вперед, готовясь отражать атаку, а Ширит улыбалась она понимала, что у этих существ нет выбора и не сегодня, но позже измученные бегами и отсутствием еды и воды, они все равно согласятся пополнить ряды ее армии, борясь за великую цель, которую она им укажет. Она так увлеклась своей победой, как не заметила бурю, что поднималась рядом с ней, до тех пор, пока ее резко не потянули за руку разворачивая, преграждая путь к ее будущим жертвам. Арр’аб’радна встал практически вплотную к Ширит, что несмотря на свой не малый рост, ей пришлось задирать голову, когда на нее шипели:       - Я не позволю снова их поработить, какой бы возвышенной не была твоя цель.       Охрана Каревалы, хотела вмешаться, но она их остановила, отвечая в тон Демона.       - Это ты, Арр’аб’радна, поставил их в такое положение, что им придется выбирать между возвращением в мнимое рабство и медленной мучительной смертью, скрываясь в песках. Я не владею своими рабами, я даю им кров, они мои соратники.       - Называй это как хочешь, - отрезал Энакин. – Но они не будут среди них.       - Не уже ли? - Ширит улыбалась понимая, что другого варианта не будет. – И что ты предлагаешь? Ты то улетишь к спокойной и безопасной жизни, а они останутся среди опасностей и песков. Если уж еду еще можно добыть, то без воды они и двух дней не протянут. Фермеры не приютят бывших рабов из-за страха, и только сунься к источникам таскенов, - будешь умалять о смерти. И когда ты вернешься. Если ты вернешься, то даже их скелетов не найдешь. Я же им предлагаю шанс выжить и даже снова стать свободными. После победы над хаттами.       - Они не твоя собственность, чтобы решать за них, - сквозь зубы ели сдерживая крик, отрезал Энакин.       - Но и не твоя, - Ширит зло полыхнула взглядом.       Бывшие рабы может и хотели бы возмутится, что они уже свободные, чтобы за них решали их судьбу, но посчитали лучше не вмешиваться, даже Рагнахар и Лиам, пораженно смотрели, как на Ширит и Арр’аб’радна наползают черные тени от скал, словно солнца решили спрятаться с небосвода, а вокруг поднимался, закручиваясь песок, конечно это мог быть ветер, но почему-то от этого зрелища хотелось отступить, а вот Ширит не отступала.       - Ты их не получишь, - злобно парировал Энакин и резко развернулся, его взгляд все еще хранил след огня, что никто из им спасенных, не решался заговорить первым, пока не вступился Пакстор.       - В чем-то она права, - успокаивая своим мягким голосом разгневанного зверя, проговорил старик, хотя остальные подавали ему активные сигналы, что лучше сейчас промолчать и пусть эти двое сами перегрызают друг другу глотки. Пакстор на это только помотал головой и продолжил, подходя ближе. – Мы не выживем в пустыне без еды и воды.       - Что? – удивился Энакин, замирая, в его голове прокручивались мысли, смотря на старика. – Вода?       И тут не сдержав эмоции победно воскликнул, ударил рукой по руке, тут же встряхивая левую, от радости забыв, что так хлопать в ладоши ему не стоит.       - Ну конечно! Вода! – его радость была почти осязаема, даже в какой-то момент показалось, что тени стали менее темными и давящими, а ветер перестал поднимать песок. – Я знаю, где можно найти воду. И безопасное место. А еду я вам привезу, пока на первое время хватит тех запасов, что есть на звездолете. Тебя не приглашаю, - по-детски обернулся к Ширит Энакин и победно вздернул бровями, она вздернула голову, высыпая из распущенных и за ночь спутанных волос песчинки:       - Ну и не надо. Еще ничего не решено. Они сами решат, кому доверяют, - женщина пристально посмотрела на Мэтью, на того, кто был самым горячим и поддержал ее идею. – Вы можете пойти в неизвестность с ним или со мной в безопасность и будущее.       Ответом была тишина. Недавно получившие свободу были растеряны, они не знали, что придумал тот, кто назвался Демоном, не знали, что их ждет, но они точно не хотели терять его дар свободы. Ширит фыркнула:       - Ну как желаете, - доставая комлинк, посылая по нему сигнал и после передавая его Мэтью. – Если передумаете и когда он, - она кивнула на Арр’аб’радна головой. – Вас кинет свяжитесь, мое предложение будет в силе.       Тут уже раздался звук двигателя и к ним вырулил шаттл, что остановился рядом с Ширит. Она вызвала его сразу, как только миновала угроза обнаружения и успокоилась буря, только выжидала время, надеясь вернуться с новым пополнением армии.       - Мой транспорт прибыл, поэтому прощаюсь с тобой Демон пустыни, надеюсь навсегда, - улыбнулась женщина, когда трап опустился и повеяло привлекательной свежестью. – А вот с остальными не прощаюсь, уверена скоро увидимся.       С этими словами она махнула рукой и развернулась, уходя под сопровождение рычания Рагнахара, восхищенный вздох Мэтью и обжигающий взгляд Демона. А все остальные снова поднялись на «Черный ястреб».       - Ты и правда, знаешь где взять воду? – пораженно спросила Бри, как дочь фермеров она знала, что на Татуине нет ничего важнее воды, а тайный источник был самым настоящим сокровищем. Энакин кивнул, заводя двигатель звездолета и улыбнулся, когда заметил, что Люк не остался с ним в рулевой, а разместился рядом с мальчиком, и существом, показывая им через датпад картинки, на которые малыши смотрел с не неописуемым восторгом.       Они летели не долго, Энакину даже не нужно было сверяться с координатами, чтобы найти то место, оно было выжжено в его подсознании. Место, где родилась их семья, место, которое вернуло миру Энакина Скайуокера, место, которому теперь предстояло стать убежищем для обездоленных душ.       Первое, что бросилось в глаза, когда трап был опущен, это притулившийся у скал останец, а точнее скелет разобранной до основания набуанской яхты. Джавы постарались на славу, кое-где даже была снята дорогая обшивка. Энакин надеялся, что не увидит этот звездолет после его разграбления джавами, но вот здесь, а вместо, как думал, печали, он почувствовал к ней благодарность, что эта яхта столько раз помогала им, даже когда уже не смогла подняться в воздух.       - Вау, - послышалось рядом, когда из «Черного ястреба» вышел Мэтью и Энакин был с ним согласен, даже в таком состоянии, шедевр звездолетостроения Набу сумел сохранить отзвук своего былого величия, нужно было только капельку воображения, чтобы быть поверженным его былой красотой.       - Звездолет, - поразился Пакстор.       - Точнее его останки, - безжалостно уточнил Сал Худ.       - Даже к такой красоте Татуин не имеет жалости, - вздохнул Обри, пока Латика пораженно добавляла, тараторя:       - Это не просто звездолет. Это набуанский звездолет. Красавец. Набу не имеет массовое производство, но каждое их творение произведение искусства.       - А если уж быть совершенно точным, то это нубиан 327, - усмехнулся на переговоры своих вынужденных союзников Лиам.       Латика кивнула подтверждая, все еще не в силах отвести восторженного взгляда, чуть с придыханием продолжая:       - Смотрите обшивка осталась. Мне кажется или она хромированная? Знаете, что это значит? Это звездолет королевского дома!       Бри рядом с ней взвизгнула от восторга, повторив:       - Королевский?       - Зачем он здесь? Что такой яхте здесь делать? Они ведь штучные, – спросил Обри, знакомый с Республиканскими традициями знати, и этот вопрос направил десять пар глаз на Арр’аб’радна, который нервно хмыкнул и торопливо махнул рукой:       - Да он здесь с незапамятных веков, я вам сейчас гораздо интересней покажу, - и поспешил перевести тему, Лиам не стал уточнять, что такие модели в незапамятные века еще не делали, так как все остальные уже переключились на другое, выспрашивая у Демона, где же здесь вода. Он, усмехаясь в маску, предвкушая реакцию, напрямую прошел мимо останца яхты, еле успев оттащить Мэтью от расщелины, куда уже из-под ног осыпался песок. Сам же нагнулся незаметно Силой сдувая песчаный надув, открывая проход под землю и устанавливая лебедку, пряча ее среди ближайших камней, понимая, что она еще пригодится. Указывая рукой вниз и довольно говоря:       - Спускаемся.       Стараясь не рассмеяться, на выражения недоумения и недоверия на лицах своей дюжины. Сам же первый, под пораженные взгляды, взялся за канат и скрылся в расщелине, принимая постепенно остальных, включая детей. И если молчаливый мальчик, просто восторженно оглядывал огромное помещение, то Люк не сдерживал своего восторга, пока существо пища бегало между ними.       - Ардва, оставайся у звездолета, - крикнул Энакин, понимая, что его дроид уже собирается сигануть за ним вниз и если на двигателях он еще спустится, то вот с подъемом бы были проблемы, вспоминая трудности с которыми столкнулись в прошлый раз.       Последними спустились Лиам и Рагнахар и все двинулись за Арр’аб’радна, выхватывая осветителями из темноты островки гигантского помещения. Энакин отсчитывал секунды до момента понимания, где они находятся, и реакция его не разочаровала. Сал Худ закричал, зажимая рот ладонью, сам испугавшись громкого звука в этой тишине. Пока остальные шикали насторожено, вглядываясь в темноту, ожидая что оттуда выползет ужас этих подземелий. Дурос перешел на громкий, возбужденный шепот, что не многим отличался от крика, повторяя:       - Не может быть, не может быть, не верю глазам. Это оно. Представляете, это оно. Кумумги.       Сал Худ уже не слышал, как Лиам просил его быть осторожней, что-то говорил о диких зверях, крайт-драконах, он бежал в сторону облицовки ворот в благоговении проводя рукой по изразцам.       - Сал, - окликнул его Энакин с улыбкой в голосе. – Посмотри сюда. – И с этими словами направил луч осветителя вверх в темный угол, где как он помнил были каменные изваяния древней расы.       Дурос замолчал, у него уже не было слов, его красные глаза блестели бликами, не пролитых слез величайшего счастья. Он только пробормотал:       - Спасибо.       И Энакин понял, что его уже точно теперь не сможет просто так вывести с Татуина.       - Пойдем Сал, - проговорил Лиам, легонько подталкивая его в плечо, заставляя оторвать взгляд от каменных лиц, что через толщу миллионов лет смотрели на них. – Ты еще успеешь все это изучить. Как я понял, это теперь наш дом.       Этот вопрос он адресовал Арр’аб’радне и получил утвердительный кивок.       - Так что пойдем познакомимся со всем остальным.       Это привело Сал Худа в чувство, и он, пробормотав, как во сне:       - Остальное, - и молча, переживая величайшую радость и потрясение, пошел следом. Вот так через путь, который вел через рабство, он нашел, то, ради чего прибыл на эту планету - следы древней цивилизации. И это был величайший момент его исследований.       Остальные комнаты не смогли оставить равнодушным никого, а не только Сала Худа. И если мужчины смотрели на все со стороны безопасности, то Мириам уже распределяла комнаты, где спать, где будет склад, как организовать обогрев. Энакин же шел молча, вспоминая это место, его таинственность и стены, что хранили восторг трех людей. Люк, хоть уже и не цеплялся за его руку, шел рядом, крутя, задирая голову периодически вставляя восклицания. Энакин пару раз поддерживал его, когда он, засмотревшись на очередной рисунок, спотыкался о камень. Он специально провел всех по залам, указывая на рисунки, надеясь, что Люк запомнит это особенное для их семьи место, тихо рассказывая историю его родителей, пока остальные неизменно уговаривали Сал Худа идти дальше, напоминая, что для его исследований еще будет время.       - А вот ради чего мы здесь, - сказал Энакин и посторонился, запуская всех в зал, где все также ровной гладью озеро отражало небо. Сам же не отрываясь смотрел на сына, который впервые увидел этот грот, улыбаясь, когда тот задрав голову, рассматривая небо увидел знакомые узоры, указывая на них. Татуинцы замерли на пороге, Энакин прекрасно понимал их, навряд ли за всю свою жизнь они видели такое количество воды.       - Волшебно, - пробормотала Мириам.       - Не реально, - вздохнул Пакстер       И если коренные жители Татуина с благоговением подходили к озеру, осторожно погружая в холод воды ладони, то существо запищало с возгласом и бросилось в воду, замирая закрывая глаза, наслаждаясь поступающей влагой, и на глазах у пораженной публики его веточки налились силой, из серых стали коричневыми, а жесткие волоски, набрали почки и взорвались листвой.       - Ой, - воскликнула Бри, когда обновленный он вышел из воды, свежий, сияющий и зеленый. – Бедненький, как же ты без воды, - проговорила девушка, протягивая руки и он пошел в них, пока она пораженно трогала на его голове свежую листву.       - Ты парень явно не создан для пустынных планет, - проговорил Сал Худ.       Существо снова запиликало, нарезая круги вокруг источника, периодически забегая и брызгаясь резвясь. Конечно, для Татуина такое отношение к воде было дико, но никто не мог заставить себя прервать столь искренний восторг.       - Ну все хватит, пипипи, - смеясь передразнила малыша Латика, которая настороженно смотрела на воду, не рискуя даже подойти, она ее пугала. Существо ответило ей звонким пиликаньем, не столько на ее слова, которые он, навряд ли понимал, сколько на ее передразнивание и интонацию, но все заулыбались, получая контакт от него. А когда за следующий час, с разных сторон раздавалось с разной интонацией наставления и возмущения, приправленные звуками - «пипи, пипи», на которые существо откликалось, все поняли, что у него появилось имя, которое устроило всех, включая его самого. Пипи был не против.       Энакин после небольшого экскурса в значение этого места, объявил главное:       - Здесь достаточно безопасно, купол выходит на очень высокую отвесную скалу, хищники могут разве что упасть в центральную расщелину. Главное есть вода, анализ проведен она пригодна для питья и внизу бьют источники, так что не иссякнет, хоть плавайте в ней.       - Пла… что? – удивилась Латика.       И Энакин понимающе хмыкнул, пока приезжие Татуина улыбались.       - В общем располагайтесь. А пока пусть кто-нибудь сходит со мной перенесем, что может пригодится со звездолета - контейнеры с едой и так по мелочи.       По мелочи оказалось десятки контейнеров с едой долгого хранения, различная одежда для всех климатических условий, матрасы и постельное из экипажного отсека, палатка, мощные и портативные осветители, пару пластин солнечных батарей, часть Энакин снял с звездолета, как и запасной генератор. Когда вся компания делала двадцатый рейс от звездолета до убежища, нагруженная, так что подгибались колени, Лиам на очередном привале, прислонившись к холоду стены восстанавливая дыхание проговорил:       - Не думай, что я возмущаюсь, напротив я невероятно рад, что у тебя на звездолете каким-то чудом оказалось, - мужчина заглянул в контейнер, который он тащил, пораженно ахнув. – Двадцать ручных портативных очистителей, но у меня вопрос. Зачем? Мало того, ты прилетел на пустынную планету взяв с собой, пару меховых комбинезонов и оснащение, которое поможет продержаться на любой планете галактики, минимум полгода.       - Ну, - Энакин замялся, не зная, как объяснить, что его жена и муж так привыкли, что если что-либо касается его, то все идет не по плану, и что отправляя с ним сына, решили перестраховаться, оснастив звездолет всем, что могло пригодится при вполне вероятной катастрофе, руководствуясь принципом: «На всякий случай», решил, что нейтральный, полуправдивый ответ в стиле Оби-Вана будет в самый раз. – Чтобы быть готовым к любой нештатной ситуации.       - Ну да, оно и видно, - протянул Лиам, смотря на ящик в руках Арр’аб’радне, в котором лежали бутыли с бактой и непонятными инструментами, от которых через минуту Обри был в ступоре немого восторга.       Когда все возможное, что могло пригодится на Татуине или что не могло пригодится, но было сгружено так «На всякий случай», разместилось в комнате-складе, остаток дня прошел за обустройством нового жилища, пока Энакин подготавливал «Черный ястреб» к перелету на Набу. Ремонт был закончен ближе к закату, к этому времени в убежище все было сложено и обустроено, разложив спальные места, в ход пошли даже зимние комбинезоны. Девушки из всей кучи одеяний подобрали подходящие для них, брезгливо скинув и выбросив сверкающие безвкусными стекляшками тряпки в угол, все по очереди посетили ультразвуковой освежитель звездолета, не уставая благословлять мощный генератор, расставили по убежищу осветители, подключили генератор и лебедкой затащили на вершину скалы над озером солнечные батареи. Когда Энакин снова спустился в убежище, стаскивая туда последние самые тяжелые и ценные контейнеры, то в одном из залов услышал восторженный голос Мэтью и брезгливые восклицания Люка, что жался к стене.       - Вы представляете он упал в расщелину, а этот шустрик, одним прыжком, сцапал и шею свернул. Ну ты молоток парень, - Мэтью, похлопал мальчишку по плечу, пока Рагнахар довольно скалился, смотря на малыша, что гордо тащил за хвост свою добычу – файбо, небольшую, полосатую, с жуткими торчащими клыками.       - Ну, без мяса точно не останемся, - довольно похвалил Пакстор. – Рефлексы на высшем уровне. Реально шустрик. А что, - усмехнулся старик. – Будешь Шустриком?       Показывая на него и произнося новое имя, потом на себя и говоря свое, мальчик улыбнулся и кивнул впервые показывая, что понимает общегалактический язык. Энакин прислонился к дверному проему любуясь картиной, как названный Шустрик, довольно подходит к Мириам, хвастаясь добычей и радуясь, что ее оценили. Все, даже девушки улыбались, предвкушая настоящее мясное жаркое, к приготовлению которого сразу преступили, только Люк сморщился, явно еще не уверенный, что это может быть вкусно. А Энакин поймал взгляд Лиама и Рагнахара, кивая им, чтобы шли за ним, подзывая Нимуэ и по пути прихватывая Сала, что уже обосновался возле одной из стен с рисунками, очищая каждую черточку, бормоча слова восторга. Подводя их к контейнерам, которые уже сложил в самом дальнем углу, убежища, перетаскивая эту тяжесть с помощью Силы.       - В общем, думаю, как управляться с этим вы знаете, научите остальных, пригодится, - с этими словами Энакин открыл контейнеры и Рагнахар присвистнул, так как в отличие от Лиама не засовывал свой нос в оружейный склад «Черного ястреба», а ровный ряд винтовок, бластеров, виброножей выглядел внушительно. – Не подпускайте к этому Мэтью, пока не научится пользоваться.       - Ясное дело, та еще горячая голова, - по-доброму усмехнулся Лиам, парень ему нравился, обтесать его юношескую горячность и из него выйдет толк.       - Это будет помощнее, только в крайнем случае, - Энакин открыл следующий контейнер, где были сложены несколько тяжёлых бластерных винтовок.       На это даже Лиам не выдержал и сглотнул.       - Ты, что какой-то оружейный барон? – Энакин хотел уже сказать заготовленную фразу, но Лиам его опередил. – Знаем, знаем, привык быть готовым к любой ситуации.       На это остальные усмехнулись, мало веря в это объяснение, но ничего не оставалось, и не возражали, против нескольких тайн, просто были благодарны, что их не оставляют на произвол судьбы.       - А теперь это, - Энакин открыл последний контейнер, доставая автономный детпад, протягивая его Салу, тот благодарно прижал его к себе, радуясь, что теперь сможет вести записи и наблюдения. – Этот передайте Обри, он для медицинских исследований и анализов, надеюсь, не пригодится, но пусть будет. Это рации. Вся электроника без внешней связи, так что сигнал не отследить, кроме этого. - Энакин достал мощный голопередатчик, поясняя. – Радиус передачи достанет до другой части Галактики, канал зашифрован, но достаточно мощный, что бы планетарные сканеры могли засечь, поэтому выходить на связь с короткими сообщениями, поддерживаем ежедневную связь, если что-то у вас пойдет не так, сразу сообщаете мне.       - А если ты будешь где-нибудь на Кореллии, - печально проговорила Нимуэ, понимая, что оттуда до них он будет добираться почти неделю.       - Тогда найду того, кто будет поближе, и он вытащит вас, - ответил Энакин, тоном, что не предполагал сомнения, что так и будет.       Вечер прошел в более мягкой атмосфере, чем предыдущий, с легкой дымкой надежды и с чувством определенности. Костер играл пламенем, а тени весело танцевали на стенах с резцами изображающих деревья. Разговор менялся смехом и восхищенным мотанием головой, когда рассказывали еще раз об охотничий удаче Шустрика или Сал делился своими открытиями. Помещение, что веками стояло заброшенным, сейчас было наполнено теплом и ароматами жаркое. Энакин с интересом смотрел, как Люк, недоверчиво месил ложкой свою порцию, прежде чем зажмурившись положить первую порцию в рот, методично пережевывая. Мужчина, внимательно, начиная улыбаться, видел, как напряжение и наморщенное лицо расслабляется, как открываются глаза, и Люк пораженно причмокивает, смотря на папу:       - Вкусно.       - Еще как, - улыбнулся тот в ответ. – Вот попробуешь еще жуков-слизеней, со специями, в жире банты. - Энакин даже прикрыл глаза представляя вкус, слыша, как мечтательно вздыхают татуинцы, сглатывая. Люк хотел сморщится, но посмотрел на рагу из не такой уж привлекательной, но оказавшейся очень вкусной файбо и задумался, неуверенно кивая.       - Да, было бы неплохо попробовать.       Энакин, потрепал сына по голове.       - А теперь, что нужно сказать? – спросил он, кивая на Мириам, что нежно улыбалась, смотря на них.       Люк кивнул и набрал воздуха, вспоминая все инструкции, которые получал от сестры, что последнее время увлеклась смотреть сенаторские выступления, и произнес, немного еще картавя слова:       - Мадам Мириам, примите мое восхищение вашим талантом, создавать блюда со столь чудесным вкусом.       Кто-то поперхнулся, кто-то сдержал смешок, а Мириам смущенно поправила локон волос, неуверенно отвечая:       - Спасибо. Я рада, что понравилось.       Люк довольно повернулся к отцу, что кивнул ему, сам сдерживая гордую и веселую улыбку.       - Мальчик прав, Мириам, - проговорил Обри, и все остальные закивали подтверждая. – Спасибо. Я давно ничего более вкусного не ел.       - Я, заметил в расщелине, рядом, здесь популяцию жуков, завтра можно пойти собрать, - с полным ртом пробубнил Мэтью, с трудом, но его предложение поняли.       - Правда?! – воскликнул довольный Люк, аж подпрыгивая от перспективы попробовать, то, что так расхваливал папа.       - Жира банты у нас нет, но можно заменить синтетическим и специй предостаточно. Я смогу приготовить на утро, - задумалась Мириам, довольно планируя утренею готовку.       Постепенно все разбрелись по спальным местам, оставив по охраннику в центральном холле с расщелиной и одного у озера со сменой дежурного через два часа. Энакин вызвался на пост у озера, прося не менять его. Он устроился у стены, закутавшись в плащ, смотря, как темнеет око грота, как появляются первые звезды, погружаясь в воспоминание. Через полчаса, он услышал тихие шаги, почувствовав приближение Люка. Мальчик потирал глаза, ныряя в объятия отца, сжавшись в его тепле и слушая размеренный рассказ о традиции трех лун. Мужчина улыбался, вспоминая, произошедшее здесь событие, и понимая, что сейчас он здесь, спустя столько времени, с сыном на руках. Окунаясь в воспоминания. Люк скоро заснул, а Энакин смотрел, как на озеро наползает луна, на небе Татуина сегодня их было только две, но он знал Шенини вернется на небосвод, она всегда возвращается, как бы далеко не улетела от Татуина.       Утро было наполнено суетой и ароматом жареных жуков, которыми Люк с радостью хрустел, не уставая с полным ртом, забыв все уроки этикета, нахваливать Мириам. Энакин еще раз взял с Лиама слово, что они будут выходить с ним на связь. Еще раз проверил все ли, что можно было оставить с звездолета, было оставлено, и только после этого он и Люк решили улетать. Все вышли их провожать. Люк помахал всем, прижимая к груди небольшой кулек жуков, торжественно объявляя, что это гостинец. Энакин не стал расстраивать малыша, что мама с папой вряд ли оценят их вкусовые пристрастия, с улыбкой предвкушая укоризненные взгляды и обвинения, что он испортил вкус сына. И тоже пошел за Люком по трапу, когда его остановил оклик Лиама:       - Демон, - Энакин оглянулся, на него было направлено десять пар благодарных глаз, Лиам оглядел присутствующих и проговорил. – От нас всех, спасибо. Ты нас спас от рабства.       Энакин мог бы поспорить, но горло сдавило, и он только кивнул, принимая благодарность, которую возможно не заслужил.       - И еще, прежде чем улетишь, постарайся понять, благодаря тебе мы свободны, и что бы не случилось здесь в твое отсутствие, это не твоя ответственность.       Энакин, понимал, что с него снимают вину, если что-то пойдет не так, только вот слова не могли это сделать, не могли вытащить из души то, что за эти дни поселилось в ней.       - Еще увидимся, - пообещал Энакин и бросил быстрый взгляд на Пактора, вспоминая его слова, что ж старик был прав, с него нельзя снять вину, потому что чтобы кто не говорил они были его ответственностью, как и все на этой жестокой, но все же его родной Планете.