Глава 1. Та, кто боится

Сильверстоун, январь две тысячи двадцать шестого. Пятница, семь утра. Паддок пахнет озоном, бензином и тем особым электричеством, которое бывает только перед домашней гонкой. Где-то стучат пневматические гайковерты — механики оживают. Где-то визжит резина — кто-то из пилотов делает установочный круг. Марго О’Коннор стоит с чашкой овсяного латте в руке, прислонившись к стене моторхоума Mercedes, и смотрит на экран телефона, но не видит ни букв, ни цифр. Она считает. Не секунды, не круги, не часы до старта. Она считает что-то другое — то, о чём не говорит вслух даже самой себе. Она сбилась со счёта где-то после сотого раза, но всё равно продолжает. Она — пиар-менеджер и контент-креатор Mercedes. Её работа — снимать пилотов, делать их живыми для фанатов, создавать образы, писать посты, монтировать видео. И никакой личной жизни. Особенно с теми, кто младше. Особенно с ним. Она не выбирала, к кому чувствовать симпатию. Чувства пришли сами — против её воли, против её логики, против всех клятв, которые она дала себе после истории с Джейми. Джейми. Тот, кто был младше. Тот, кто разбил её сердце, когда она поверила, что возраст не имеет значения. Три года разницы — она тогда думала, что это неважно. Она тащила его на себе: напоминала про экзамены, оплачивала ужины, утешала после провалов. Он называл её «мамочкой» — сначала как шутку, потом всерьёз. А потом она застала его в своей квартире с её же подругой. «Ты ведёшь себя как мама, а не как девушка. Мне это надоело». После этого Марго поклялась: никаких младших. Ни на год, ни на два, ни на три. Не потому что она старая — какая там старая. А потому что ей невыносимо было снова чувствовать себя использованной, обманутой, глупой. Она держалась несколько лет. Ни одного романа, ни одного флирта, ни одного «а может, попробовать?». А потом появился он. И она запретила себе чувствовать. В январе две тысячи двадцать пятого он пришёл в команду — совсем молодой, почти мальчик. Вундеркинд из академии, которого Тото представил как «будущее Mercedes». Марго смотрела на него и думала: «Ещё один. Самоуверенный, через год уйдёт в другую команду или сломается». Она ошиблась. Он не сломался. Он вырос. За полтора года он превратился из нервного новичка в пилота, который дерётся с топ-гонщиками, берёт поулы, не боится рисковать. И он перестал быть для неё просто работой. Она заметила это не сразу. Сначала ей просто нравилось, как он работает — серьёзно, без истерик, без пилотского эго. Потом она поймала себя на том, что ищет его взглядом в паддоке. Потом — что улыбается его сообщениям. Когда это случилось — вчера, месяц назад, полгода назад — она не знала. Но теперь она врала себе каждую минуту. «Он просто коллега». «У меня был плохой опыт». «Он слишком молод». «Я не хочу снова обжечься». Она повторяла это как мантру, как заклинание, как последнюю надежду удержать себя на месте. — Марго, — голос Элли вырывает ее из мыслей. — Ты готова к съёмкам? Джордж через час освобождается. — Да, — отвечает Марго, отклеиваясь от стены. — Я схожу подготовлю камеру. Джордж Расселл. Второй пилот Mercedes. Ей нравится с ним работать — он весёлый, расслабленный, не строит из себя звезду. У него есть девушка, и они счастливы вместе. Марго иногда ловит себя на мысли, что завидует — не роману, а лёгкости, с которой они существуют друг с другом. Когда Марго снимает Джорджа, она смеётся над его шутками, легко прикасается к его плечу, чтобы поправить микрофон, может попросить его переснять дубль, не боясь показаться навязчивой. Всё это — работа. Профессиональная, привычная, безопасная. Но сегодня, когда она идёт в медийную зону с камерой, она чувствует на себе чей-то взгляд. Она оборачивается. В проходе, скрестив руки на груди, стоит один из пилотов. Его лицо ничего не выражает, но глаза — тёмные, пристальные — следят за ней. Он очень молод — это заметно, хотя в нём есть что-то взрослое, не по годам серьёзное. Он смотрит не на камеру. Он смотрит на неё. На секунду Марго замирает. Потом делает вид, что не заметила, идёт дальше. Сердце колотится где-то в горле. Она снимает Джорджа два часа. Они обсуждают предстоящую гонку, смеются над неудачной шуткой одного из механиков, записывают короткий ролик для социальных сетей. Когда Марго просит Джорджа повернуться к свету, она кладёт руку ему на плечо — поправить воротник расстёгнутой толстовки. Она не замечает, что тот другой пилот проходит мимо в этот момент. Она не видит, как он замедляет шаг, как его взгляд скользит по её руке на плече Джорджа, как его челюсть сжимается. Она не слышит, как он выдыхает сквозь зубы и ускоряется, чтобы не показывать виду. — Сегодня какой-то напряжённый, — замечает Элли, когда Марго выключает камеру. — Ты заметила? — Может, машина плохо едет, — пожимает плечами Марго. — Джордж, последний кадр. Улыбнись. Джордж улыбается. Тот, другой, в этот момент уже в гараже. Он делает круг по боксам и не может найти себе места. Он знает, что у Джорджа есть девушка. Он знает, что Марго просто делает свою работу. Он знает, что она не флиртует, что она профессионал. Но это не мешает ему ревновать. Он вспоминает: полтора года назад, Бразилия, тёмный угол за гаражом. Он сказал ей правду. Она ответила «нет». Не потому, что не нравился — а потому что боялась. Не его. Прошлого. «Я не могу», — сказала она тогда. «Почему?» — спросил он. «Потому что это неправильно». Он не понял тогда. Не понял, что она имеет в виду. Но он запомнил боль в её глазах. Она всё равно ушла. Он мог бы отступить. Наверное, должен был. Но каждое утро он приносил ей кофе — овсяный латте с корицей, её секретный заказ, который она никогда не обсуждала на работе. Он прикрывал её зонтом на дожде, и она не благодарила. Он защитил её от грязной шутки одного механика, и она сделала вид, что не заметила. Но он знал — она всё замечала. Просто молчала. Квалификация заканчивается. Второе место. Лучший результат в сезоне. Трибуны ревут, механики хлопают пилота по спине, когда он вылезает из кокпита. Его зовут Кими. Кими Антонелли. Ему девятнадцать — двадцать будет через три месяца. Чёрные волосы, тёмные глаза, итальянский профиль и улыбка, от которой у неё внутри всё переворачивается. Марго снимает. Стоит в стороне, не подходит, не поздравляет, даже не улыбается в его сторону. Она делает свою работу: крупные планы, кадры счастливого пилота, объятия с инженерами. Когда Кими смотрит в объектив, он ищет её глаза. Но она прячется за камерой. Он не подходит к ней. Не заговаривает. Он помнит: она не любит лишнего внимания. Она боится слухов. Она хочет, чтобы никто не догадался. Он уважает это. Но уважение не убивает чувства. Ночью, в отеле, Марго сидит на кровати, обняв колени. Валттери, её рыжий кот, спит на соседней подушке. Телефон лежит рядом. Она открывает переписку в iMessage. Несколько сообщений за последние дни — рабочие, короткие, ни одного лишнего слова. Но она помнит — полтора года назад, после его признания, она удалила то первое сообщение, не ответив. «Я не отступлю. Даже если ты будешь говорить "нет" сто раз». Он не отступил. С тех пор было много. Кофе каждое утро. Зонт в Спа. Защита от грязных шуток. Игрушка для кота на день рождения. Билеты на джазовый концерт, на который она не пошла. Она не отвечала на эти жесты. Никогда. Делала вид, что не замечает. Что это просто вежливость. Но сегодня она заметила, как он смотрел на неё. Не на камеру. На неё. И на её руку на плече Джорджа. У неё похолодело внутри. Потому что она поняла: он ревнует. А она не имеет права радоваться этому. «Не смей, — говорит она себе. — Не смей думать о нём. Он слишком молод. У тебя был опыт. Ты не хочешь снова обжечься». Она вспоминает Джейми. Боль, унижение, чувство собственной глупости. Она поклялась больше никогда. Она не может сдаться сейчас. Но когда она закрывает глаза, она видит не Джейми. Телефон пиликает. iMessage. Кими: Ты сегодня даже не подошла поздравить. Это специально? Марго смотрит на экран. Пальцы чешутся ответить. Но она держится целых тридцать секунд. Марго: Ты и так окружён толпой. Моё поздравление ничего бы не изменило. Кими: Изменило бы. Для меня. Вот оно. Опять. Каждый раз, когда она пытается отстраниться, он делает шаг вперёд. Она не знает, что ответить. Откладывает телефон, закрывает глаза. В голове — каша из страха, воспоминаний о Джейми и его голоса. Проходит несколько минут. Телефон пиликает снова. Кими: Я не отступлю. И ты знаешь это. Она смотрит на экран. Её пальцы дрожат. Она хочет написать: «Ты слишком молод». Но не пишет. Потому что она уже пыталась спрятаться за эту отговорку, и он каждый раз доказывал, что возраст — не главное. Она хочет написать: «Я боюсь». Но не пишет. Потому что это правда, а признавать правду страшно. В конце концов она отправляет: «Спокойной ночи. Увидимся завтра на работе». Кими: Спокойной ночи, Марго. Она убирает телефон, выключает свет, ложится. Но не засыпает. В голове — каша из воспоминаний, страхов, его голоса, его взгляда. Она ворочается до двух часов ночи, потом встаёт, наливает воды. Пьёт маленькими глотками, глядя в окно на пустую парковку. Что-то тянет её вниз. Необъяснимое чувство. Она накидывает куртку поверх пижамы — чёрную, длинную, почти сливающуюся с ночью. И выходит. Не знает зачем. Просто не может сидеть в четырёх стенах. Парковка почти пуста. Осталось несколько машин сотрудников, которые тоже не смогли уснуть после гонки. Фонарь над головой гудит — мерно, убаюкивающе. Марго идёт вдоль рядов, не глядя по сторонам, пока не слышит шаги. Она поднимает голову. Кими стоит в десяти шагах от неё. В спортивных штанах, чёрной толстовке с накинутым капюшоном. Тёмные волосы влажные — он только что из душа. Он смотрит на неё так, будто знал, что она выйдет. — Не спится? — спрашивает он хрипло. — Тебе тоже? — отвечает она. Он не улыбается. Подходит ближе. Марго не отступает — усталость стёрла защиту, и сейчас, в три часа ночи, на пустой парковке, она не хочет притворяться. — Весь день я не мог к тебе прикоснуться, — говорит он тихо. — Ты была рядом. Снимала. Улыбалась. Проходила мимо. А я не мог даже руку протянуть. Потому что кто-то увидит. Потому что ты не хочешь. — Кими… — Дай мне просто… — он замолкает, подбирает слова. — Я не буду целовать. Не буду просить. Дай мне просто… быть рядом. Секунду. Она не отвечает. Но и не уходит. Кими делает последний шаг — и его руки ложатся ей на талию. Не на спину. Не на плечи. Именно на талию — там, где тело самое живое, самое чувствительное. Ладони большие, горячие, обхватывают её рёбра через тонкую ткань рубашки и куртки. Он не прижимает к себе — пока нет. Он просто держит. Ждёт. Марго замирает. Сердце колотится где-то в горле. Она смотрит на него снизу вверх — он выше на целую голову, и сейчас, в тусклом свете фонаря, это почему-то не пугает, а успокаивает. Его пальцы чуть сжимаются — осторожно, будто он боится, что она исчезнет. Кими делает последний шаг — и его руки ложатся ей на талию. Не на спину. Не на плечи. Именно на талию — там, где тело самое живое, самое чувствительное. Ладони большие, горячие, обхватывают её рёбра через тонкую ткань рубашки и куртки. Он не прижимает к себе — пока нет. Он просто держит. Ждёт. Марго замирает. Сердце колотится где-то в горле. Она смотрит на него снизу вверх — он выше на целую голову, и сейчас, в тусклом свете фонаря, это почему-то не пугает, а успокаивает. Его пальцы чуть сжимаются — осторожно, будто он боится, что она исчезнет. Она не говорит ни слова. Не знает, что сказать. Не знает, хочет ли она, чтобы он убрал руки — или чтобы никогда не убирал. Кими выдыхает — так, будто держал воздух весь день. Потом медленно, очень медленно, тянет её к себе. Даёт ей время отстраниться. Она не отстраняется. Он прижимает её к себе — мягко, почти невесомо. Утыкается носом в её макушку, вдыхает запах её шампуня. Она чувствует, как он дрожит. Этот парень, который гоняет на трёхстах километрах в час, который берёт вторые места и не боится рисковать — сейчас дрожит. — Я боялся, что ты оттолкнёшь, — шепчет он. Она молчит. Её руки висят вдоль тела. Она не обнимает его в ответ. Но и не отталкивает. — Я не знаю, что делаю, — наконец говорит она тихо. — Я не знаю, правильно ли это. — А если не думать о правильности? — шепчет он. — Если просто… быть? Она не отвечает. Закрывает глаза и позволяет себе почувствовать — тепло его тела, биение его сердца, его дыхание в своих волосах. Они стоят так, на пустой парковке, под гулом фонаря. Может, минуту. Может, пять. Потом Кими отстраняется первым. Не сразу — медленно, нехотя. Убирает ладони с её талии, проводит пальцами по её руке — последний штрих. — Спокойной ночи, Марго. Она не говорит «увидимся завтра». Не говорит «спасибо». Не говорит «до свидания». Она просто смотрит на него и кивает. Он уходит, не оглядываясь. Она смотрит ему вслед, чувствуя, как дрожат колени. Её пальцы всё ещё помнят его плечи. Талия — тепло его ладоней. Кими. Тот, кто младше. Тот, кто не отступает уже полтора года. Тот, из-за кого она не спит по ночам. Она возвращается в номер, снимает куртку, падает на кровать. Валттери мурлычет на соседней подушке. Марго закрывает глаза и впервые за полтора года позволяет себе просто чувствовать — без объяснений, без оправданий, без «я не имею права». Она ничего не решила. Она не знает, что будет завтра. Но сегодня, в три часа ночи, на пустой парковке — она перестала врать себе.