Глава 2. Джейми

Паддок Mercedes, Сильверстоун, январь две тысячи двадцать шестого. Марго сидит в углу моторхоума, на раскладном стуле, который вечно скрипит и норовит сложиться под ней. Она сжимает в руке остывший стакан овсяного латте — давно холодный, горький, невкусный. Но она не замечает этого. Она не замечает ничего вокруг. Вокруг суета. Механики бегают с колёсами, инженеры сверяются с планшетами, кто-то смеётся у кофейной стойки. Элли зовёт её снимать какой-то ролик. Тото проходит мимо с планшетом, бросает короткое «Марго, через час утверждение постов». Она кивает, не слыша. Её тело здесь, а мысли — в другом времени. Она смотрит в одну точку на полу — туда, где стык двух пластиковых плиток образует неровную линию. И проваливается. Проваливается туда, куда не заглядывала так давно, в свои воспоминания. Четыре года назад. Оксфорд. Сентябрь две тысячи двадцать второго. Ей двадцать. Она учится на последнем курсе университета, живёт в небольшой квартире с двумя подругами в районе Джерико — там, где улицы вымощены камнем, а по вечерам пахнет дождём и жареными каштанами. Она подрабатывает в маленькой кофейне на Уолтон-стрит, где её постоянные клиенты — профессора, аспиранты и несколько местных чудаков, которые заказывают один и тот же напиток каждый день ровно в одно и то же время. Жизнь кажется ей простой и понятной: учёба, кофе, подруги, редкие вечеринки по выходным. Она не ищет любви. Любовь приходит сама. В субботу, в конце сентября, подруги тащат её на вечеринку к общим знакомым — тесная квартира на Ковли-роуд, дешёвое пиво в пластиковых стаканчиках, музыка, от которой гудят стены. Марго не хочется никуда идти, но подруги упрямые — они уже в куртках и тянут её за руку. — Ты превращаешься в старуху, — говорит одна из них, Дженна. — Тебе двадцать, а ты ведёшь себя как на пенсии. — Мне нравится быть на пенсии, — ворчит Марго, но надевает джинсы и идёт. Вечеринка шумная, душная. Кто-то поставил музыку так громко, что вибрируют окна. Марго стоит у стены с пластиковым стаканчиком, делает вид, что ей весело, и считает минуты до того момента, когда можно будет уйти. Она замечает его не сразу. Он появляется из толпы — молодой, красивый, с тёмными волосами и дерзкой улыбкой, которая говорит: «Я знаю, что я тебе нравлюсь, ты просто ещё не поняла». Ему только что исполнилось восемнадцать. Он на два года младше — целая пропасть, хотя в двадцать лет это кажется неважным. «Ты здесь одна?» — спрашивает он, перекрикивая музыку. — С подругами, — отвечает она. — Я не про них. Он улыбается, и у неё немеют губы. Она не может отвести взгляд. Его зовут Джейми. Он учится на первом курсе экономического факультета, живёт в общежитии, играет в футбол за университетскую команду и мечтает открыть свой бизнес. Он говорит быстро, жестикулирует, перебивает — но она не замечает раздражения, потому что его глаза смотрят на неё так, будто она — единственная девушка в комнате. Он не отходит от неё весь вечер. Провожает до дверей её квартиры, хотя она говорит, что не надо. Стоит под фонарём, смотрит на неё снизу вверх (он ниже на несколько сантиметров, и это почему-то делает его ещё более трогательным). — Можно твой номер? — спрашивает он. Она диктует. На следующее утро приходит сообщение: «Ты мне снилась. Это странно, да?» Она улыбается в подушку. Отвечает: «Немного». С этого сообщения всё и начинается. Первые месяцы — как в тумане. Она влюблена по уши, и ей кажется, что она никогда в жизни не была так счастлива. Джейми приносит ей кофе в постель — не утренний, а вечерний, потому что по утрам она встаёт рано, а он любит поспать. Он провожает её до дверей, хотя она уже взрослая и не нуждается в провожатых. Он целует её так, что у неё подкашиваются колени, — медленно, сладко, с такой нежностью, что ей хочется плакать от счастья. Она рассказывает о нём маме по телефону. Мама рада, но осторожна: «Он младше, ты уверена?». Марго отмахивается: «Всего на два года, какая разница?». Она не слушает маму. А зря. Она не замечает тревожных звоночков. А может, не хочет замечать. Сначала это мелочи. Он забывает о их встречах — «извини, заигрался в приставку, потерял счёт времени». Она ждёт его в кафе по часу, по два, глядя в окно и накручивая на палец салфетку. Кофе остывает. Официантка подходит трижды: «Вам что-нибудь принести?». Она качает головой. Когда он наконец приходит, он улыбается своей мальчишеской улыбкой, обнимает и говорит: «Ты лучшая, что ты без меня делала?». Она прощает. Всегда прощает. Потом появляются деньги. Он берёт у неё в долг — сначала немного, на такси, на обед. «Отдам завтра». Завтра не наступает. Потом больше — на новую игру, на новые кроссовки, на билеты на концерт, на который они так и не идут. «Отдам, когда стипендия придёт». Стипендия приходит, он покупает себе очередную игрушку, а о долге не вспоминает. Она не напоминает. Она не хочет показаться жадной. Потом появляется «мамочка». Сначала как шутка. «Мамочка, купи мне пиццу?» «Мамочка, напомни мне про экзамен?» Она смеётся, но внутри становится противно. Она не его мать. Она его девушка. Но он младше. На два года. Может, она правда слишком многого требует? Может, все восемнадцатилетние такие? Она уговаривает себя, что это нормально. Что он повзрослеет. Что любовь — это терпение. Что она не имеет права требовать от него взрослости, когда он ещё только начинает свою жизнь. Она ошибается. Весной, почти через год после их знакомства, она возвращается в их общую квартиру раньше — забыла дома телефон. У неё хорошее настроение: она купила его любимые пирожные в пекарне на углу, хочет сделать сюрприз. Дверь не заперта. Она входит. Слышит звуки из спальни. Сначала думает, что он смотрит кино — звуки похожи на возню, на шёпот. Потом до неё доходит. Она не замирает. Она идёт. Открывает дверь. Джейми лежит на их постели с её лучшей подругой Лорен. Они не голые — ещё даже не разделись, но их поза, их лица, испуганные глаза девушки — всё не оставляет сомнений. Лорен откатывается к стене, прикрываясь подушкой. Джейми не двигается. — Какого чёрта? — спрашивает Марго. Голос не дрожит. Внутри всё разрывается на части, но она не позволяет себе сломаться. Джейми не привстаёт. Даже не пытается оправдаться. Смотрит на неё с ленивой усмешкой — той самой, которая когда-то казалась ей дерзкой и привлекательной. — Ты ведёшь себя как мама, а не как девушка. Мне это надоело. Она не помнит, как вышла из квартиры. Как садилась в такси. Как ехала к матери, ничего не объясняя по дороге. Она помнит только, что пирожные остались на кухонном столе. Она купила их за час до этого. Сливочные, с заварным кремом. Он их не заслужил. Она помнит одну деталь: сидя в такси, она сжимала в руке пакет с пирожными и думала: «Хорошо, что я не успела их отдать». Потом она сидела на кухне у мамы, смотрела в стену и чувствовала, как внутри неё что-то закрывается навсегда. Как захлопывается дверь, которую она не откроет больше никогда. Мама не задавала вопросов. Просто поставила перед ней чашку горячего чая и села рядом. Молча. Это было лучше любых слов. «Никогда, — шепчет Марго в пустоту той ночью, когда мама уже ушла спать. — Никогда больше с младшими. Ни на год, ни на два». Она сдержала слово. На следующий день она удаляет все его фотографии — с телефона, из социальных сетей, с ноутбука. Сжигает записки, которые он писал ей в первые месяцы — смешные, нелепые, с сердечками и смайликами. Отказывается от встреч с Лорен, которая предала её. Меняет квартиру. Заводит кота — рыжего, наглого, который не требует от неё ничего, кроме еды и тёплого места на подушке. Перестаёт ходить на вечеринки. Перестаёт вообще куда-либо ходить. Она держит клятву три года. Три года. Ни одного свидания. Ни одного поцелуя. Ни одного «а может, попробовать?». Она хоронит себя в учёбе — заканчивает университет с отличием, пишет диплом, который принимают без правок. Потом — в работе: сначала стажировка, потом полноценная должность. Она разрывается между задачами, не даёт себе времени на то, чтобы думать. Она делает вид, что ей никто не нужен. И постепенно сама начинает в это верить. В двадцать два она устраивается в Mercedes. Новый город, новая жизнь, новые люди. Никто здесь не знает про Джейми. Никто не знает, почему она вздрагивает, когда кто-то называет её «мамочкой» в шутку. Никто не знает, почему она держит всех на расстоянии — вежливо, холодно, профессионально. Она делает вид, что с ней всё в порядке. Иногда она сама верит в это. Но по ночам, когда Валттери свернулся клубком у неё под боком, а за окном гудят машины, она иногда ловит себя на мысли: «А что, если бы я тогда не вернулась? Что, если бы не открыла ту дверь?». Ответ она знает. Ничего бы не изменилось. Джейми был бы тем же. Просто она бы узнала позже. И это, наверное, больнее всего. Марго моргает. Воспоминание уходит, оставляя после себя тяжёлый осадок — старую боль, притупившуюся, но не исчезнувшую до конца. Пирожные с заварным кремом, так и оставшиеся на столе. Голос мамы: «Он младше, ты уверена?». Усмешка Джейми, которая когда-то сводила её с ума. Она делает глоток из остывшего стакана. Кофе давно холодный и горький — настолько, что морщится. Не понимает, когда успел остыть. Она смотрит на свои руки. На них нет колец, нет браслетов, ничего, что напоминало бы о ком-то. Она одна уже три года. И была уверена, что так и останется. Но теперь она не уверена ни в чём. Сквозь шум паддока она слышит шаги. Поднимает голову. Кими стоит в двух метрах от неё. В чёрной командной толстовке, спортивных штанах, с наушниками на шее. Тёмные волосы чуть влажные после душа — он только что с брифинга. Он смотрит на неё не отрываясь, так, будто пытается прочитать её мысли. В его глазах нет насмешки. Есть что-то другое. Беспокойство? Тревога? — Марго? — зовёт он негромко. — Ты в порядке? Голос низкий, с итальянским акцентом. Он всегда так произносит её имя — растягивая букву «р», делая его мягче, теплее. Она ненавидит то, как это звучит. Потому что после этого у неё внутри всё переворачивается. У неё пересыхает в горле. Она смотрит на него и видит не Джейми. Джейми улыбался лениво и дерзко, брал, не спрашивая, называл её «мамочкой», когда хотел что-то получить. Кими смотрит серьёзно, почти тревожно. Кими приносит кофе, а не просит денег. Кими защищает её от грязных шуток, а не насмехается над ней за её спиной. Кими ждёт уже полтора года — а она ни разу не сказала ему «да». — Всё хорошо, — говорит она. Она врёт. Но впервые враньё кажется ей не защитой, а трусостью. Кими кивает. Он сомневается — это видно по его глазам, — но не настаивает. Уходит к инженерам, оставляя её одну. Марго остаётся с холодным кофе. С воспоминаниями о Джейми, которые теперь кажутся ей такими далёкими, будто случились с кем-то другим. С чувствами к Кими, которые она так долго запрещала себе. Она всё ещё боится. Но впервые за три года — не того, что её бросят. Она боится, что так и не решится.