Глава 16. Шериф Свон

Солнце в Финиксе пекло нещадно. Чарли Свон стоял на краю свежей могилы и думал о том, что это неправильно. Неправильно — хоронить дочь. Неправильно — стоять под палящим солнцем, когда ты всю жизнь прожил в дождливом Форксе и привык к серому небу. Неправильно — смотреть, как комья земли падают на крышку гроба, и не чувствовать ничего, кроме пустоты. Белла лежала в гробу. Его младшая дочь. Его маленькая девочка, которая когда-то училась ходить, держась за его палец. Которая боялась темноты и спала с ночником до десяти лет. Которая любила солнце и ненавидела дождь. Которая пыталась убить свою сестру. Чарли так и не смог соединить эти две картинки. Ту Беллу — маленькую, с косичками и разбитой коленкой, — и ту Беллу, которая призналась в четырёх покушениях на убийство. Они не складывались. Они существовали в параллельных вселенных, и Чарли не знал, в какой из них он живёт. Рене плакала. Громко, навзрыд, как плачут только матери, потерявшие детей. Она стояла по другую сторону могилы, вцепившись в руку своего нового мужа — Фила, кажется, — и её плечи тряслись. Чарли смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни жалости. Ни сочувствия. Ни злости. Только усталость. Когда-то он любил эту женщину. Когда-то они были счастливы — или думали, что счастливы. Две полоски на тесте. Двойня. «У вас будет двойня, мистер Свон», — сказал врач, и Чарли чуть не упал в обморок. Он помнил этот момент так ясно, будто это было вчера: белые стены кабинета, запах спирта, дрожащие пальцы Рене, сжимающие его ладонь. «Две девочки, — сказал врач. — Поздравляю». Две девочки. Две дочери. Одна пыталась убить другую. Одна лежит в земле. Одна стала вампиром. Чарли не плакал. Он не мог. Он выплакал всё за эти дни — после того звонка посреди ночи, после того, как он сел на кухне и просидел до рассвета, глядя в стену. Слёзы кончились. Осталась только пустота — тяжёлая, серая, бесконечная, как форкское небо. Алексия не приехала на похороны. Чарли сам попросил её не приезжать. «Ты не обязана, — сказал он по телефону. Голос у него был глухой, чужой. — После всего, что она сделала... Я пойму». Он не знал, что Алексия теперь вампир. Не знал, что она не может появляться на солнце. Не знал, что его старшая дочь (на семнадцать минут старше, он помнил это до сих пор) перестала быть человеком. Он просто хотел защитить её — хотя бы сейчас, когда уже слишком поздно. Священник что-то говорил. Какие-то слова про вечную жизнь, про милосердие, про то, что Бог забирает лучших. Чарли не слушал. Он смотрел на гроб и думал о том, что Бог тут ни при чём. Беллу забрала не высшая сила. Беллу забрал пьяный водитель на перекрёстке. Беллу забрала случайность. Или судьба. Или возмездие. Чарли не знал, во что верить. Когда всё закончилось, он не остался на поминки. Пожал руку Рене — она даже не посмотрела на него, — кивнул Филу и ушёл. Сел в арендованную машину и поехал прочь от кладбища, прочь от Финикса, прочь от всего. Он не знал, куда едет. Просто ехал. --- Сиэтл встретил его дождём. Чарли снял номер в дешёвом мотеле на окраине города — трёхэтажное здание с облупившейся краской и мигающей вывеской «Vacancy». Администратор, пожилой мужчина с жёлтыми от никотина пальцами, выдал ему ключ и даже не спросил документы. Чарли выглядел так, что вопросов не возникало: человек в помятом костюме, с серым лицом и пустыми глазами, явно не планировал ничего противозаконного. Он планировал просто исчезнуть на пару дней. Номер был маленьким и унылым. Кровать с продавленным матрасом. Стол с облезлой столешницей. Телевизор, прикрученный к стене ржавыми болтами. Занавески, которые когда-то были бежевыми, а теперь стали серыми от пыли. Пахло сигаретным дымом, дешёвым освежителем и ещё чем-то — чем-то кислым, что Чарли не мог опознать. Он бросил сумку на пол и сел на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Три дня. Он дал себе три дня. Три дня, чтобы побыть одному, подумать, попытаться осмыслить всё, что произошло. А потом — обратно в Форкс. Обратно к работе. Обратно к жизни, которая продолжалась, нравилось ему это или нет. Он лёг на кровать и уставился в потолок. Там было жёлтое пятно от протечки — похожее на карту Африки, если присмотреться. Чарли смотрел на это пятно и думал. Он думал о Белле. Не о той Белле, которая призналась в отравлениях и подпиленных ступеньках, — о той, которая была раньше. Которая приносила ему завтрак в постель на День отца. Которая читала книжки с фонариком под одеялом. Которая боялась грозы и залезала к нему в кровать посреди ночи. Когда она стала другой? Когда ненависть сожрала её изнутри? Было ли это в детстве? В школе? Или всегда — просто он не замечал, потому что слишком много работал? Он думал об Алексии. О её странном поведении после больницы. О рыжих волосах, которые она покрасила, едва встав с койки. О замке на двери, который она поставила в первый же день. О том, как она смотрела на Беллу — не со страхом, нет, скорее с настороженностью. С готовностью. Как солдат, который ждёт атаки. Он должен был заметить. Должен был понять. Но он не понял. Он был слишком занят работой, слишком погружён в своё одиночество, слишком рад тому, что дочери снова с ним, чтобы задавать вопросы. И вот результат: одна в гробу, вторая — вампир. «Вампир». Чарли мысленно произнёс это слово, пробуя на вкус. Оно всё ещё казалось нелепым. Вампиры. Каллены. Карлайл, который объяснял ему всё это с таким спокойствием, будто речь шла о медицинском диагнозе. Эсми, которая держала его за руку и говорила: «Мы присмотрим за ней». Джаспер, который стоял у окна и смотрел на лес, и в его глазах была такая боль, что Чарли стало не по себе. Он вспомнил тот разговор в деталях. Он делал это каждую ночь — прокручивал в голове, как старую плёнку, пытаясь найти то, что упустил. --- Это было через несколько дней после отъезда Беллы. Чарли сидел в гостиной дома Калленов — огромной, светлой, с окнами от пола до потолка, — и чувствовал себя неуместно. Как старый пикап на выставке спортивных машин. Карлайл сидел напротив, в кресле с высокой спинкой, и его лицо было спокойным, как всегда. Эсми стояла рядом, положив руку на плечо мужа. Джаспер — у окна, неподвижный, как статуя. Розали и Эмметт где-то наверху — Чарли слышал их шаги, лёгкие и быстрые. Алексии не было — она ещё не очнулась после обращения. И Элис. Она сидела в кресле у камина, поджав под себя ноги, и перебирала в пальцах какую-то ленту — шёлковую, сиреневую, — то ли для платья, то ли для волос. Чарли заметил её, но не придал значения. Симпатичная девушка, приёмная дочь Калленов. Они встречались раньше — на родительских собраниях, в супермаркете, просто на улице. Форкс был маленьким городом, все всех знали. Она всегда улыбалась ему — вежливо, по-соседски, — но не больше. Обычная. Как все Каллены. — Мы не люди, Чарли, — сказал Карлайл, и его голос прозвучал так буднично, что Чарли сначала не осознал смысл. — В каком смысле — не люди? — В прямом. Мы вампиры. Но не такие, как в легендах. Мы не спим. Не едим человеческую пищу. Не стареем. И мы не убиваем людей — мы пьём кровь животных. Это трудно, но возможно. Вся наша семья живёт так уже много десятилетий. Чарли поставил чашку с кофе на стол. Руки дрожали, и фарфор звякнул о дерево. — Вы... вампиры, — повторил он. — Да. — А Алексия? — Она теперь тоже вампир. — Карлайл наклонился вперёд, и его золотистые глаза смотрели на Чарли с сочувствием. — У нас не было выбора, Чарли. Яд, который использовала Белла, был слишком силён. Противоядия не существует. Единственный способ спасти Алексию — обратить. Я сделал это. Теперь она спит — вернее, проходит трансформацию. Это займёт около трёх дней. Чарли закрыл глаза. Три дня. Его дочь — вампир. Его другая дочь пыталась её убить. Его жизнь — какой он её знал — закончилась. — Она выживет? — спросил он. — Да. — Карлайл кивнул. — Она сильная. Очень сильная. Первый год после обращения мы всегда самые сильные — яд новорождённого ещё не устоялся, и это даёт нам огромную мощь. Но она привыкнет. Научится контролировать себя. Мы поможем. — Моя дочь — вампир, — повторил Чарли. Слова всё ещё казались нереальными. — И она всё ещё ваша дочь, — мягко добавила Эсми. — Ничто этого не изменит. Элис в своём кресле подняла глаза от ленты. Она смотрела на Чарли с тёплым любопытством — как смотрят на старого знакомого, с которым никогда не говорили по душам. — Она справится, — сказала Элис. Её голос был мелодичным, лёгким, как колокольчик. — Я видела. — Вы видите будущее? — Чарли вспомнил, что Карлайл упоминал что-то о дарах. — Да. — Она улыбнулась. — Не всё и не всегда. Но Алексию — вижу. Она будет счастлива. Вы тоже. Когда-нибудь. Чарли не понял, что она имела в виду. Решил — просто утешает. Он кивнул и снова повернулся к Карлайлу. — Если когда-нибудь вам понадобится помощь, — сказал Карлайл, — приходите к нам. Всегда. Что бы ни случилось. Вы — семья Алексии, а значит, и наша семья. Чарли запомнил эти слова. Запомнил крепко. Как полицейский, который всегда готов к худшему. --- Прошло три дня. Чарли всё так же сидел в мотеле, выходил только в магазин за пивом и сигаретами (хотя курил редко, но сейчас — сейчас было нужно), смотрел телевизор без звука и думал. Думал, думал, думал. Вечером третьего дня он вернулся в мотель позже обычного. Ходил по городу — просто брёл, куда глаза глядят, — и не заметил, как стемнело. На парковке было тихо. Половина фонарей перегорела, и администрация не торопилась их менять. Чарли достал ключи, открыл дверь номера и вошёл. В комнате кто-то был. Он понял это сразу — не увидел, не услышал, а скорее почувствовал. Чужое присутствие. Запах — странный, сладковатый, как гниющие цветы. И холод. В номере было холодно, хотя отопление работало. — Добрый вечер, шеф Свон. Голос раздался из темноты — мягкий, певучий, с какой-то кошачьей грацией. Чарли потянулся к кобуре — старая привычка, рефлекс, — но пистолета не было. Он оставил его в Форксе. Взял отпуск, забыл про оружие, решил, что оно ему не понадобится. Как же он ошибался. Из тени выступила женщина. Высокая, бледная, с копной рыжих волос — ярких, как пламя. Они рассыпались по плечам, спускались на спину, и в темноте казалось, что они светятся. Глаза — красные. Не карие, не голубые, не золотистые, как у Калленов. Красные. Как кровь. Как рубины. Как закат над пустыней. Она улыбнулась — медленно, жутко, — и Чарли увидел зубы. Белые. Острые. Вампирские. — Кто ты? — спросил он. Голос не дрогнул. Он был полицейским. Он привык к опасности. Но внутри у него всё похолодело. — Меня зовут Виктория, — ответила она, растягивая слова. — Ты не знаешь меня, шеф Свон. Но ты знаешь мою историю. Твоя дочь — рыжая, как я, — убила моего Джеймса. — Джеймса? — Чарли нахмурился. — Того, что напал на Беллу? — Ах, ты знаешь. — Виктория чуть склонила голову, и её рыжие волосы скользнули по плечу, как змеи. — Тем лучше. Твоя дочь помогла убить его. Она и Каллены. Джеймс был моей парой. Моим. И теперь его нет. — Он пытался убить мою дочь. — Он пытался охотиться. — Она пожала плечами. — Это его природа. А я пытаюсь мстить. Это моя природа. Я не могу добраться до Алексии — Каллены слишком хорошо её охраняют. Я пробовала. Поверь, я пробовала. Но они повсюду. Как сторожевые псы. — Она поморщилась. — Но ты... ты один. Ты — её отец. И ты — человек. Хрупкий. Смертный. Лёгкая добыча. Чарли сжал кулаки. — Если ты хочешь убить меня — убей, — сказал он. — Но оставь дочь в покое. Виктория рассмеялась. Смех был тихим, переливчатым, но в нём не было ни капли веселья. Только холод. Только ненависть. — Убить тебя? — Она покачала головой. — Нет, шеф Свон. Это было бы слишком просто. Слишком быстро. Я не хочу, чтобы Алексия горевала пару недель и забыла. Я хочу, чтобы она страдала. Долго. Я хочу, чтобы она видела тебя — и не узнавала. Я хочу, чтобы ты стал тем, кого она боится. — О чём ты? — Я сделаю тебя одним из нас. — Виктория шагнула ближе. — Ты станешь вампиром, Чарли Свон. Новорождённым. Диким. Голодным. Ты будешь пить кровь — человеческую кровь, — потому что в первый год ты не сможешь сопротивляться. Ты убьёшь людей. Ты станешь чудовищем. И твоя дочь будет смотреть на тебя и видеть то, чем ты стал. — Ты сумасшедшая. — Возможно. — Она снова улыбнулась. — Но это не имеет значения. Она двигалась быстрее, чем он успел моргнуть. Одна секунда — и она оказалась перед ним, вплотную, и её красные глаза горели в нескольких дюймах от его лица. Чарли почувствовал её дыхание — холодное, пахнущее кровью, — и её пальцы, сомкнувшиеся на его плечах, как стальные тиски. — Не бойся, — прошептала она. — Это не больно. Ну, почти. И она вонзила зубы в его шею. --- Боль пришла не сразу. Сначала было онемение — странное, расползающееся от места укуса. Как будто кто-то ввёл ему новокаин, как у дантиста. Чарли успел подумать: «Вот и всё. Вот так я умру». Он не боялся. Странно, но не боялся. Может быть, потому что уже потерял всё, что имело значение. Может быть, потому что устал бояться. А потом пришёл огонь. Он начался в шее — там, где зубы Виктории коснулись его плоти, — и потёк по венам, как расплавленный свинец. Чарли закричал. Он не помнил, как упал. Не помнил, как Виктория отпустила его и отступила в тень, улыбаясь своей жуткой улыбкой. Не помнил, как она ушла, оставив его одного в дешёвом мотеле. Он помнил только боль. Три дня — так говорил Карлайл. Обращение длится три дня. Чарли не знал, сколько времени прошло. Он потерял счёт ещё в первый час. День и ночь слились в один бесконечный поток агонии. Он горел. Буквально горел — каждая клетка его тела перестраивалась, умирала и рождалась заново. Кости ломались и срастались. Мышцы рвались и восстанавливались. Кровь кипела. Сердце — человеческое сердце, которое билось пятьдесят с лишним лет, — останавливалось и запускалось снова, и каждый удар был как взрыв. Он не мог двигаться. Не мог кричать — голос пропал ещё в первый день. Только лежать на полу мотеля, на грязном ковре, и смотреть в потолок, на жёлтое пятно, похожее на Африку. И он вспоминал. В лихорадке обращения воспоминания становились яркими, как кино. Он видел всю свою жизнь — от первого до последнего дня, — и каждый момент был наполнен смыслом, которого он раньше не замечал. Вот он — молодой парень, только что окончивший полицейскую академию. Он стоит на пороге участка в Финиксе, и его грудь распирает от гордости. Он станет копом. Он будет помогать людям. Он изменит мир. Вот он встречает Рене. Она смеётся, и её светлые волосы развеваются на ветру. Она — самая красивая девушка, которую он когда-либо видел. Он влюбляется мгновенно, без оглядки, как умеют только молодые. Вот свадьба. Маленькая церковь. Цветы. Рене в белом платье, с фатой, которая всё время сползает. Чарли стоит у алтаря и думает: «Я самый счастливый человек на свете». Вот рождаются дочери. Две крошечные девочки, сморщенные и красные, кричат в унисон. Врач говорит: «У вас двойня, мистер Свон. Поздравляю». Чарли берёт их на руки — сначала одну, потом другую, — и плачет. Впервые в жизни плачет от счастья. Вот Белла делает первые шаги. Она держится за диван и неуверенно перебирает ножками. Чарли сидит на корточках, расставив руки, и ждёт. «Давай, малышка. Иди к папе». Она делает шаг, другой, третий — и падает ему в объятия. Вот Алексия читает свою первую книгу. Ей пять, но она уже складывает буквы в слова. Чарли сидит рядом и слушает, как она запинается на длинных словах, но упрямо продолжает. «Молодец, Алекс. Ты умница». Вот развод. Рене плачет. Чарли молчит. Девочки сидят на лестнице, прижавшись друг к другу, и не понимают, что происходит. Чарли смотрит на них и думает: «Я подвёл их. Я подвёл их всех». Вот переезд в Форкс. Девочки приезжают к нему — уже подростки, уже чужие. Он хочет сказать им, как сильно он их любит, как сильно скучал, как сильно жалеет, что не был рядом. Но слова застревают в горле. Он не умеет говорить такие вещи. Поэтому он просто молча обнимает их и надеется, что они поймут. Вот Алексия красит волосы в рыжий. Она стоит на пороге кухни — яркая, дерзкая, незнакомая, — и Чарли впервые видит в ней свою мать. «Выглядишь как леди», — говорит он. И она улыбается. Вот Белла сидит на кухне и признаётся. Чарли стоит в дверях и слушает, как Эдвард перечисляет всё, что она сделала. Подпиленные ступеньки. Яд в чае. Гвоздь в кроссовке. Толчки у шкафчиков. И этот последний раз — с сахаром. Белла плачет. Чарли не плачет. Он просто садится на стул и закрывает лицо руками. «Это правда?» — спрашивает он. «Да», — отвечает она. И его мир рушится. Вот похороны. Солнце. Гроб. Рене плачет. Чарли стоит и смотрит, как земля падает на крышку. Он не плачет. Он уже выплакал всё. Вот он сидит в мотеле в Сиэтле и смотрит на жёлтое пятно на потолке. И думает: «Вот и всё. Вот так заканчивается моя жизнь». Но нет. Воспоминания закончились, и боль отступила. Чарли открыл глаза. Мир изменился. Он лежал на полу мотеля — на том же грязном ковре, — но теперь он видел каждую ворсинку. Каждую пылинку. Каждое пятно. Слышал всё: как бьётся сердце администратора за стойкой регистрации (медленно, неровно, он был старым и больным); как капает вода в душевой тремя этажами выше; как где-то далеко, на шоссе, гудит грузовик; как ветер шевелит листья на деревьях за окном. Запахи. Потрясающие, ошеломляющие. Сигаретный дым въелся в занавески и пах так, будто кто-то курил прямо сейчас. Дешёвый освежитель — химический, сладкий, тошнотворный. Пыль. Плесень в ванной. Кровь — его собственная кровь на ковре, высохшая за три дня. И ещё что-то. Что-то, что заставило его замереть. Человек. Где-то близко. Тёплый. Живой. Чарли почувствовал, как рот наполняется слюной. Нет, не слюной — ядом. Голод — слепой, звериный, всепоглощающий — поднялся из глубины и захватил всё его существо. Он хотел крови. Человеческой крови. Тёплой, живой, пульсирующей. Он слышал сердце администратора, и этот звук был прекраснее любой музыки. Он вскочил на ноги. Движение вышло слишком резким, слишком быстрым — он не рассчитал силу и врезался плечом в стену. Штукатурка треснула. Чарли замер. Посмотрел на свою руку. На бледную, сияющую кожу. На пальцы, которые стали тоньше и длиннее. На ногти, которые теперь блестели, как полированное стекло. Он поднял руку к лицу и увидел, как она сверкает. Миллионы крошечных бриллиантов, рассыпанных под кожей. Вампир. Он — вампир. Голод пульсировал. Требовал. Кричал. Администратор — старый, больной — был так близко. Так легко. Один укус — и жажда уйдёт. Нет. Чарли зажмурился. Сжал кулаки. Он был полицейским. Он защищал людей. Он не станет чудовищем. Не станет. «Если когда-нибудь вам понадобится помощь — приходите к нам. Всегда». Голос Карлайла прозвучал в его голове так ясно, будто тот стоял рядом. Чарли ухватился за этот голос, как за спасательный круг. Каллены. Дом Калленов. Форкс. Алексия. Он открыл глаза. Жажда всё ещё пульсировала, но теперь он мог думать. Мог контролировать. Мог выбирать. Он выбрал. Он выпрыгнул в окно. --- Бежать было странно. Нет — бежать было восхитительно. Чарли никогда не был спортивным. В школе он ненавидел физкультуру, в полицейской академии еле сдавал нормативы по бегу. Он привык к своему телу — немолодому, грузному, уставшему. Но сейчас — сейчас его тело было совершенной машиной. Мышцы работали без усилий, без усталости, без одышки. Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, и мир вокруг превращался в размытую полосу. Леса. Горы. Реки. Он перепрыгивал через овраги, которые раньше не смог бы даже перешагнуть. Он продирался сквозь чащу, и ветки хлестали его по лицу, но он не чувствовал боли. Он вообще не чувствовал ничего, кроме голода и — странно — восторга. Он был жив. По-новому, нечеловечески, но жив. Дом Калленов показался из-за деревьев, когда небо на востоке начало светлеть. Чарли остановился на краю леса и посмотрел на него — белый особняк, огромные окна, стеклянная стена. Он бывал здесь раньше — когда Алексия только переехала, когда Карлайл пригласил его на тот самый разговор. Тогда он чувствовал себя чужим. Сейчас — не знал, что чувствовал. Его одежда превратилась в лохмотья. Обращение разрушило ткань — она не выдержала трансформации, — и теперь Чарли стоял на опушке леса в обрывках рубашки и брюк, босой, с красными глазами и сверкающей кожей. Он выглядел как беглец. Как дикарь. Как чудовище. Но он пошёл вперёд. На крыльцо он поднялся медленно. Каждая ступенька отдавалась в его новом, слишком чувствительном теле: дерево, покрытое росой, крошечные трещины в краске, запах лаванды от куста под окном. Он поднял руку, чтобы постучать, — и замер. Что он скажет? «Здравствуйте, я Чарли, меня обратила Виктория, я голоден и не знаю, что делать»? Это звучало безумно. Но правда и была безумной. Дверь открылась раньше, чем он успел постучать. На пороге стояла Элис. Она была такой же, как всегда, — миниатюрная, с короткими чёрными волосами, торчащими во все стороны, в сиреневом кардигане и узких брюках. Её золотистые глаза смотрели на него — и расширялись. Она знала его. Конечно, знала. Они виделись десятки раз: в школе, на собраниях, в участке, в супермаркете. Он был просто Чарли Своном — шефом полиции, отцом Алексии, хорошим человеком. Она всегда улыбалась ему — вежливо, по-соседски, — но не больше. Но сейчас — сейчас она смотрела на него иначе. Чарли видел, как что-то происходит в её глазах. Её зрачки расширились, дыхание перехватило — хотя вампиры не нуждаются в дыхании, — и она замерла, будто увидела привидение. Нет. Не привидение. Что-то другое. — Шеф Свон, — выдохнула она. Её голос дрожал. — Можно просто Чарли, — ответил он. И тогда она улыбнулась — не вежливо, не по-соседски. По-настоящему. Как будто ждала этого момента всю свою бессмертную жизнь. — Чарли, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Входи. Он вошёл. В гостиной было тихо. Остальные Каллены спали — не в человеческом смысле, но вампиры умели отключаться от мира, погружаться в подобие медитации. Только Элис не спала — она работала над новым платьем и собиралась ложиться под утро. Чарли остановился посреди комнаты. Он не знал, куда идти, что делать, как стоять. Его новое тело было чужим — слишком сильным, слишком быстрым, слишком чувствительным. Он боялся сломать что-нибудь. — Садись, — сказала Элис. Она указала на диван. — Ты, наверное, устал. — Вампиры не устают. — Это правда. Но я не про тело. — Она села рядом, поджав под себя ноги. — Расскажи мне, что случилось. И он рассказал. Всё. Финикс. Похороны. Сиэтл. Мотель. Виктория. Обращение. Голод. Воспоминания. Голос Карлайла. Побег через лес. Он говорил и говорил, и слова лились из него, как вода из прорванной плотины, — он не говорил так много ни с кем за всю свою жизнь. Элис слушала. Не перебивала. Не задавала вопросов. Просто слушала. Когда он закончил, она долго молчала. Потом взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но прикосновение — удивительно нежным. — Ты справился, — сказала она. — Ты прошёл через ад и не сломался. Ты не убил того человека в мотеле, хотя мог. Ты пришёл сюда, хотя мог сбежать. Ты сильный, Чарли Свон. Гораздо сильнее, чем думаешь. — Я не чувствую себя сильным. — Сильные никогда не чувствуют. — Она чуть улыбнулась. — Я знаю тебя, Чарли. Нет — не так. Я знала тебя. Как человека. Как отца Алексии. Ты всегда был хорошим. Я просто не знала, что ты — мой. Он посмотрел на неё. На её лицо — острое, как у эльфа. На её глаза — золотистые, с тёмными крапинками. На её волосы, которые она заправляла за ухо машинальным движением. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Истинная пара, — ответила она. — У вампиров это не легенда. Это реальность. Когда мы находим того, кто предназначен нам, — мы это чувствуем. Я почувствовала. Только что. Когда открыла дверь и увидела тебя — с красными глазами, в лохмотьях, — я поняла. Ты — мой. — Но ты знала меня раньше. Мы виделись. Ты никогда... — Никогда. — Она покачала головой. — Ты был человеком. Обычным, смертным. Мой дар не показывал мне тебя. Я не чувствовала ничего. Ты был просто Чарли Свон. Но теперь... — Она сжала его пальцы. — Теперь ты вампир. И всё изменилось. Чарли смотрел на неё. Он не понимал до конца. Но одно он понимал точно: эта женщина — эта прекрасная, странная, невероятная женщина — смотрела на него так, как никто не смотрел за всю его жизнь. Не как на уставшего копа. Не как на неудачливого мужа. Не как на отца, который не справился. А как на... чудо. — Я не знаю, что делать, — признался он. — Ничего, — ответила Элис. — Просто будь здесь. Остальное придёт. --- Алексия спустилась в гостиную ближе к рассвету. Она почувствовала что-то — какое-то изменение в воздухе, какой-то новый запах, — и проснулась. Вернее, вышла из медитации. Когда она вошла в гостиную и увидела отца — с красными глазами, в лохмотьях, держащего Элис за руку, — она замерла. — Папа? — Её голос дрогнул. Чарли поднял голову. Его красные глаза встретились с её красными глазами. Отец и дочь. Два вампира. Одна кровь — теперь уже навсегда. — Привет, Алекс, — сказал он. — Кажется, я теперь такой же, как ты. Она не стала спрашивать, как это случилось. Не стала расспрашивать про Викторию, про обращение, про боль. Она просто подошла и обняла его. Осторожно — он был новорождённым, слишком сильным, — но он обнял её в ответ так же осторожно, и они стояли посреди гостиной, и мир вокруг них замер. — Ты в порядке? — спросила Алексия. — Нет, — честно ответил Чарли. — Но, кажется, буду. Элис сидела на диване и смотрела на них. Она видела много будущего. Но этого — не ожидала. И это, пожалуй, было лучшее из того, что она видела. --- Прошло несколько дней. Чарли учился жить заново. Это было похоже на второй шанс — не тот, что он ожидал, но, может быть, тот, что был ему нужен. Джаспер учил его контролировать голод. Эмметт учил его драться — точнее, они просто боролись в лесу, и Эмметт каждый раз побеждал, но Чарли становился лучше. Розали, фыркнув, взяла на себя его гардероб («Ты не можешь ходить в лохмотьях, Чарли, это позорит семью»). Карлайл и Эсми просто были рядом — с советами, с поддержкой, с тихим пониманием. Но больше всего времени он проводил с Элис. Она водила его на охоту. Показывала, как выслеживать оленей, как нападать, как останавливаться, когда голод требует большего. Она была терпеливой — гораздо терпеливее, чем он ожидал от вампирши, которая прожила больше века. — Ты делаешь успехи, — говорила она, когда он в очередной раз промахивался мимо оленя. — В первый год мы все были неуклюжими. — Даже ты? — Особенно я. — Она смеялась. — Я была такой маленькой, что меня ветром сдувало. Джаспер говорил, что я похожа на котёнка, который пытается охотиться на медведей. Чарли улыбался. Он вообще стал чаще улыбаться. Это было странно — улыбаться после всего, что случилось, — но рядом с Элис это получалось само собой. Они много разговаривали. Не о будущем — о прошлом. Чарли рассказывал ей о своей жизни: о Финиксе, о службе, о том, как он всегда хотел быть хорошим отцом, но не знал как. Элис рассказывала о своём человеческом прошлом — о Билокси, о видениях, о матери, которая считала её сумасшедшей. — Меня заперли в больнице, — говорила она тихо. — Там был один человек... он пытался мне помочь. Но я не помню его лица. Только голос. И то, что он был добрым. — Ты не помнишь ничего из человеческой жизни? — Почти ничего. — Она пожала плечами. — Обращение стирает память. У всех по-разному. Я потеряла почти всё. Только обрывки. Как старые фотографии, которые выцвели на солнце. — У меня тоже так будет? — спросил Чарли. — Возможно. Но не сразу. И не всё. — Она взяла его за руку. — Что-то ты забудешь. Но что-то останется. Самое важное — останется. Однажды вечером они сидели на крыльце дома Калленов. Солнце садилось за ели, и небо было окрашено в розовый и золотой. Чарли смотрел на лес и думал о том, как странно всё сложилось. Он потерял жену. Потерял одну дочь. Чуть не потерял вторую. Умер — и воскрес. Стал вампиром. И нашёл Элис. — Я помню, как ты пришла в участок, — сказал он вдруг. — Год назад. По делу о пропаже какого-то документа. Ты была в зелёном пальто. — Ты помнишь? — Элис удивлённо подняла брови. — Я всё помню. — Он повернулся к ней. — Ты улыбнулась мне. Просто вежливо. Но я запомнил. Я тогда подумал: «Красивая девушка. Жаль, что у неё такая странная семья». Элис рассмеялась — легко, звонко. — А я помню, как ты был на родительском собрании. У тебя галстук был завязан криво. — Ненавижу галстуки. — Я заметила. — Она положила голову ему на плечо. — Ты тогда говорил с Карлайлом. А я сидела в коридоре и думала: «Он хороший человек. Жаль, что он так устал». — Я всегда был уставшим. — Теперь нет. — Она подняла на него глаза. — Теперь у тебя есть я. Он посмотрел на неё. На её лицо — острое, прекрасное. На её глаза — золотистые, тёплые. На её улыбку. — Я никогда не думал, что у меня будет ещё один шанс, — сказал он. — Шанс на что? — На семью. На счастье. На... жизнь. — У тебя будет. — Элис сжала его ладонь. — Я видела. — Ты всегда видишь будущее. Разве тебе не скучно со мной? Я же... я даже не знаю, как быть вампиром. — Ты научишься. — Она чуть улыбнулась. — А насчёт скучно... Ты — единственный, чьё будущее я хочу видеть каждый день. Они сидели на крыльце, держась за руки, и солнце медленно опускалось за лес. Две пары глаз — красные и золотые. Две вечности. Одна история, которая началась не сейчас. Она началась много лет назад — в школьных коридорах, в полицейском участке, в супермаркете. В маленьких, ничего не значащих встречах, которые судьба складывала в мозаику, чтобы однажды всё сошлось. И всё сошлось. --- Где-то далеко, в глубине леса, Виктория бежала на север. Она не знала, что её план провалился. Не знала, что Чарли выжил. Не знала, что он нашёл семью. Она бежала прочь, и ветер трепал её рыжие волосы, а в красных глазах горела ненависть. Но это уже другая история. А здесь, на крыльце дома Калленов, Чарли Свон — бывший шеф полиции, бывший человек, бывший неудачливый муж — сидел рядом с женщиной, которая ждала его сто лет. И был счастлив. --- Через три дня после появления Чарли Каллены покинули Форкс. Это решение далось нелегко — Карлайл провёл несколько часов в кабинете, обдумывая все за и против, прежде чем объявить семье. Но выбора не было. Слишком многое изменилось. Слишком многое указывало на то, что оставаться здесь больше нельзя. Во-первых, Виктория. Она всё ещё была где-то там, в лесах, и Чарли — новорождённый, ещё не умеющий контролировать свою силу, — был для неё лёгкой добычей. Если она узнает, что он выжил, что он присоединился к Калленам, её месть станет ещё более жестокой. Нужно было исчезнуть — хотя бы на время. Во-вторых, сам Чарли. Он был новорождённым вампиром в городе, где его знали все. Шеф полиции не может просто перестать появляться на работе, не вызывая вопросов. Шеф полиции не может внезапно стать бледным, холодным и сверкающим на солнце. Инсценировать его смерть было бы слишком рискованно, исчезновение — слишком подозрительно. Единственный выход — уехать и придумать легенду позже. И в-третьих, Алексия. Её красные глаза — такие же, как у отца, — были живым напоминанием о том, что они оба новорождённые. Два новорождённых в одной семье — это слишком много даже для Калленов. Им нужно было пространство, нужен был лес, где они могли бы охотиться, не опасаясь быть замеченными. Карлайл выбрал место — небольшой дом на Аляске, спрятанный в горах, вдали от людских глаз. Там семья могла бы переждать год, пока глаза Чарли и Алексии не станут золотыми, пока их сила не устоится, пока они не научатся контролировать жажду. Элис помогала собирать вещи. Она упаковывала свои ткани и нитки, свои выкройки и булавки, — и напевала что-то себе под нос. Она не грустила. Она видела будущее и знала: Форкс — это не навсегда. Они вернутся. Когда-нибудь. Чарли стоял на пороге дома, который когда-то был его, и смотрел, как Каллены грузят вещи в машины. Он уже попрощался с участком — короткий звонок, туманное объяснение про «семейные обстоятельства» и «длительный отпуск». Он не знал, поверили ли ему. Но это было неважно. Важно было то, что он уезжал не один. У него была дочь. У него была семья. У него была Элис. — Ты готов? — спросила она, подходя и беря его за руку. — Нет, — честно ответил он. — Но я поеду. — Вот и правильно. — Она улыбнулась. — Я видела Аляску. Там красиво. Много снега. Много оленей. Тебе понравится. — Я никогда не любил холод. — Ты вампир, Чарли. Ты больше не чувствуешь холода. Он задумался на секунду, потом хмыкнул: — Точно. Забыл. Элис рассмеялась и потянула его к машине. Кортеж из четырёх автомобилей выехал из Форкса ранним утром, когда город ещё спал. Джаспер вёл первую машину, Алексия сидела рядом. Во второй ехали Эмметт, Розали и Эсми. В третьей — Карлайл и Эдвард с Исабель. В четвёртой — Элис и Чарли. Дорога уходила на север, в горы, в туман, в новую жизнь. Форкс остался позади — мокрый, серый, полный воспоминаний. Город, где Белла пыталась убить сестру. Город, где Алексия встретила Джаспера. Город, где Чарли умер и воскрес. Город, который был им домом — и перестал им быть. Чарли смотрел в окно, как проплывают мимо знакомые улицы — почта, участок, школа, — и чувствовал странную смесь грусти и облегчения. Он прожил здесь много лет. Но теперь он уезжал. Не навсегда — Элис сказала, что они вернутся, — но надолго. Элис вела машину одной рукой, второй держа его за ладонь. Она не смотрела на дорогу — её дар показывал ей каждый поворот задолго до того, как они к нему приближались. — Ты жалеешь? — спросила она. — О чём? — О том, что всё так вышло. Что ты стал вампиром. Что мы уезжаем. Чарли помолчал. Он думал о Белле — её больше нет. О своей человеческой жизни — она закончилась. О Форксе — он остался позади. Но ещё он думал об Алексии — живой, пусть и вампире. О Джаспере, который смотрел на неё так, будто она была солнцем. О Карлайле и Эсми, которые приняли его в семью, не задавая вопросов. О Розали, которая ворчала над его гардеробом. Об Эмметте, который называл его «шеф» и предлагал бороться. Об Элис — тёплой, как солнечный свет, — которая держала его за руку. — Нет, — ответил он. — Не жалею. — Вот и хорошо. — Она поднесла его ладонь к губам и поцеловала. — Потому что впереди у нас вечность. И я хочу провести её с тобой. Машина выехала за городскую черту и скрылась в тумане. Форкс остался позади. Впереди была Аляска. Новая жизнь. Новая глава. И они ехали в неё вместе.