Пролог: два одиночества (от лица Ильи)

Глава 1. Илья. Вирджиния, 2022 год. 04:17. Лед в Reston Town Center пахнет морозом и железом. Это специфический, въедливый запах, который невозможно спутать ни с чем: озон от только что проехавшего ресурфейсера, холодный металл бортов и едва уловимая сладость грима, въевшегося в пластик кресел. Здесь, в тренировочном центре, где его мама Татьяна Малинина — та самая, победительница финала Гран-при сезона 1998/1999, женщина, которая прошла путь от свердловского льда до Олимпиады в Солт-Лейк-Сити — когда-то держала его за руку и учила не бояться падений. Сейчас Илье 17. Он стоит один посреди пустой арены после ночной тренировки. Темные волосы прилипли ко лбу, грудь тяжело вздымается после десятой попытки четверного акселя. Футболка промокла насквозь, мышцы ног гудят той знакомой, почти приятной болью, которая приходит после предела. В динамиках телефона, лежащего на бортике, раздается голос отца, Романа, но Илья уже не слушает. Он смотрит видео в телефоне. Не свое. Не прыжки. Фигурное катание, женское. Олимпиада в Пекине. Девушка в красном платье выезжает в центр льда и замирает в ожидании музыки. Аня Щербакова. 17 лет. 255,95 балла. Золото. Он пересматривает этот прокат не в первый раз. Ее спину — прямую, как струна. Ее глаза — холодные, но внутри них — огонь, который невозможно погасить. Он замечает, как она замирает перед первым прыжком, как плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию. — Мама говорит, ты слишком много работаешь, — в динамиках продолжает отец. — Илья? Ты меня слышишь? — Да, пап, — рассеянно отвечает он, не отрывая взгляда от экрана. — Ты не спишь уже который день. Восстановление — это тоже часть тренировок. — Я помню. — Не помнишь, — вздыхает Роман. — Ладно, ложись. Завтра тяжелый день. Илья сбрасывает звонок и снова смотрит на Аню. На то, как она поднимает голову после последнего прыжка. 175,75 балла за произвольную — её личный рекорд. Два четверных прыжка в программе: четверной флип в каскаде с тройным тулупом и ещё один четверной флип сольно. Под музыку из «Мастера и Маргариты» и Lacrimosa . И ни одной ошибки. Он где-то читал её слова после победы. Журналисты спросили, плакала ли она. «Я плакала позже. В номере. Когда никто не видел», — ответила она тогда. Кожаные подошвы его коньков тихо стучат по резиновому покрытию, когда он подходит к бортику. За спиной раздается голос мамы. — Кто это? — Татьяна заглядывает через плечо. В её голосе нет осуждения, только мягкое, почти кошачье любопытство. Она только что вышла из тренерской, на ней тренировочный костюм, волосы собраны в низкий пучок. Илья резко выключает телефон, прячет в карман штанов. Щеки предательски теплеют — он чувствует, как кровь приливает к лицу, и ненавидит себя за эту детскую реакцию. — Никто. Так, посмотрел. Татьяна Малинина — невысокая, с вечно озабоченным взглядом тренера и мягкой, чуть ироничной улыбкой матери — кладет руку ему на плечо. Ладонь у нее сухая и твердая, как у человека, который держал штангу и ловил прыгунов, который знает, чего стоит каждый элемент. — Это та девочка, которая выиграла Олимпиаду, — угадывает она. — Русская. Из «Самбо-70». Тоже ломала кости, но вставала. Сильная девочка. Волевая. Илья молчит. Он знает, как мама относится к сильным. «Талант — это когда падаешь и плачешь, — говорит она иногда своим ученикам. — Характер — когда падаешь, плачешь и идёшь дальше. А чемпионство — когда падаешь, не плачешь, вытираешь кровь и делаешь четверной». — И тебе она нравится, — говорит Татьяна. — Я же вижу, Илья. У меня глаз намётан. — Мам... — Сын, — её голос становится мягче, но тверже. Тренерским. — Я не запрещаю тебе смотреть на красивых девушек. Но сейчас ты должен думать о четверном акселе. Тот, кто однажды станет твоей опорой, должен быть сильным. Не хуже тебя. А слабые в этом спорте не выживают. Ты меня слышишь? Илья кивает. Он знает, что мама права. Но той ночью, лёжа в кровати общежития, где пахнет стиральным порошком и чужим потом, он снова открывает телефон. Не видео на этот раз. Интервью. Он находит его на YouTube-канале — то, где Аня сидит в студии, на ней белая блузка, волосы распущены по плечам. Она выглядит уставшей, но говорит спокойно, даже отстранённо. Журналист спрашивает что-то про эмоции в жизни спортсмена. И она отвечает. Слова запоминаются сами собой, хотя он почти не понимает по-русски: «Я абсолютно такой же человек, более того, очень эмоциональный. Мне кажется, у меня по жизни происходят эти качели эмоциональные... Если ты изначально такой эмоциональный человек, который много испытывает ярких эмоций, — как положительных, так и отрицательных, то разрядка просто необходима» . Она говорит про адреналин. Про то, как зрители заряжают энергией. И про то, что после этого наступает опустошение. Илья слушает её голос — негромкий, с лёгкой хрипотцой, которую невозможно подделать. И где-то внутри ему становится легче дышать. Потому что она описывает ровно то, что он чувствует каждый раз после проката. Каждую ночь после тренировок. В другом интервью она призналась: «Я столкнулась с кризисом после Олимпиады, потому что когда ты с трех лет по одному графику движешься к одной большой цели, возводишь её в культ, то, когда добиваешься её, вместо пожизненной радости ты сталкиваешься с непониманием, что дальше делать» . Илья закрывает глаза. Он ещё не выиграл ничего по-настоящему большого. Серебро взрослого чемпионата США — да. Золото юниорского чемпионата мира — да, 276,11 балла в Таллине, с четверным лутцем, четверным тулупом, четверным сальховом и каскадом четверной тулуп — ойлер — тройной сальхов . Его имя уже вписывают в историю как первого, кто заявил четверной аксель на официальных соревнованиях . Не прыгнул — заявил. Но её слова про кризис после вершины звучат так, будто она уже знает то, о чём он даже боится думать. Что будет, когда он доберётся до своей мечты? Когда приземлит этот чёртов четверной аксель? Останется ли что-то ещё? Она как этот прыжок, — думает Илья, проваливаясь в сон. — Невозможная. Невероятная. И до безумия красивая. На стене комнаты висит плакат с результатами его прошлого сезона. 187,12 за произвольную на юниорском чемпионате мира . Тогда он чисто откатал всё, что планировал, и сказал журналистам: «Чувствую облегчение от того, что по-настоящему хорошо завершил сезон и смог чисто откатать произвольную программу. Счастлив от того, как выступил сегодня» . Он и сейчас счастлив. Но этого мало. Он хочет её уровень. Её спокойствие на льду. Её умение делать вид, что всё идёт по плану, даже когда внутри всё рушится. Засыпая, Илья сжимает телефон в руке. Экран гаснет. В динамике затихает голос девушки, которая победила весь мир в 17 лет и не знала, что делать дальше. Он понимает её лучше, чем хотел бы признаться. Утром будет новая попытка. Четверной аксель. Он должен его сделать. Не для мамы. Не для отца. Не для федерации. Для себя. Чтобы однажды, когда он встанет на пьедестал, она — та, кто уже прошла этот путь — посмотрела на него и увидела не просто соперника из другой страны. А родственную душу. Того, кто тоже падал, вставал и шёл дальше.