Пролог: два одиночества (от лица Ани)

Глава 2. Аня. Москва, 2022 год. 23:45. В её комнате в московской квартире на западе столицы пахнет чаем с жасмином и старыми книгами. Аня сидит в кровати, обложившись подушками — их тут пять, разного размера, и все мягкие до безобразия. На ней растянутый серый свитер, который когда-то был папиным, и тёплые шерстяные носки с оленями — подарок от младшей сестры Яны на прошлое Рождество. Волосы распущены, влажные после душа, и тяжелыми прядями падают на плечи. Лица почти не видно — она только что сняла макияж, и кожа, лишённая тонального крема и пудры, выглядит бледной, почти прозрачной под светом настольной лампы. На тумбочке остывает кружка с чаем. Жасминовый. Единственный, который она пьёт после шести вечера, потому что чёрный не даёт заснуть, а травяной она терпеть не может с детства — слишком похож на лекарство. За окном — ноябрь. Москва замерзает медленно и неохотно: сначала туманы, потом изморозь на ветках, потом первый снег, который превращается в слякоть через два часа. Сейчас за стеклом просто чернота и редкие огни окон напротив. Кто-то смотрит телевизор. Кто-то готовит ужин. Где-то в соседнем доме, возможно, живёт ещё одна бывшая спортсменка, которая тоже не знает, что делать по вечерам. Аня смотрит в потолок. Белый. Ровный. Без трещин. Она уже не соревнуется. Фраза, которая до сих пор звучит в голове чужой. Неправильной. Как если бы ей сказали, что отныне она будет дышать через раз. Организм помнит: в марте был чемпионат России, в апреле — ледовые шоу с Этери Георгиевной, в мае — съёмка для обложки, в июне — короткий отпуск, который пролетел как один день. А потом наступил июль. Август. Сентябрь. И в её календаре не появилось новых дат. «Ты заслужила отдых», — говорят друзья. «У тебя всё впереди», — подбадривают фанаты. «Надо двигаться дальше», — советует мама. Аня кивает, улыбается — той самой дежурной улыбкой, которую так хорошо освоила за годы интервью и фотосессий — и идёт в свою комнату. Закрывает дверь. Садится на кровать. И не знает, что делать. Жизнь бывшей чемпионки — как американские горки, которые резко остановились на верхней точке. Сначала был головокружительный взлёт: Пекин, золото, 255,95 балла, флаг, гимн, слёзы, которые она не дала себе пролить на катке. Потом плавное снижение — интервью, пресс-конференции, премии, цветы, слова благодарности, рукопожатия с чиновниками, которые в глаза улыбаются, а за спиной уже выбирают новую надежду. А потом — пустота. Вязкая. Как болото, которое засасывает медленно, но верно. Ты ещё чувствуешь дно под ногами, но каждый шаг даётся всё труднее. Каждое утро тяжелее предыдущего. Подруги советуют сходить к психологу. «У всех сейчас психологи, Ань, это нормально». Мама намекает найти хобби. «Рисование, танцы, может, на курсы английского запишешься?» Аня кивает на советы, но внутри чувствует глухое раздражение. Она не хочет хобби. Она хочет снова чувствовать адреналин. --- Её путь к этому моменту никогда не был простым. Аня помнит свои первые шаги в группе Этери Тутберидзе. 2013 год. Ей тогда было всего девять. В той группе уже каталась Юлия Липницкая, и Аня с другими девочками выходила из раздевалок, подглядывала, как тренируются старшие. «Мне тогда казалось, что это какой-то недосягаемый уровень, — вспоминала она позже. — Первое время было очень тяжело, я прыгала только двойные прыжки, очень долго мне не давались тройные. В этот момент я немного застопорилась — все ровесницы уже прыгали их, а я — нет» . Она помнит, как в 2020 году, когда её подруги по группе — Алена Косторная и Александра Трусова — приняли решение уйти к другому тренеру, многие ждали, что она последует за ними. Но Аня осталась. «Все эти трансферы происходили рядом со мной, но меня они не касались, — объясняла она своё решение. — Я оставила все по-прежнему, у меня есть свои цели и свои задачи, и я сосредоточена на том, чтобы к ним идти и их решать» . Она помнит чемпионат России-2021, когда за несколько недель до старта врачи диагностировали у неё пневмонию. Она каталась с температурой, с болью в груди, с дрожащими от слабости ногами. И выиграла. «На чемпионате России получилась, я бы сказала, такая киношная драматичная история, — вспоминала она. — И в конце мне не верилось, что после тех трудностей может быть хэппи-энд. Я сделала невозможное» . Она помнит, как готовилась к Олимпиаде в Пекине. Как приехала за две недели до старта — и тренировки там были всего по 30-40 минут. «Этого совершенно недостаточно, чтобы набирать форму! — говорила она позже. — Этого даже недостаточно, чтобы её поддерживать! Я даже под конец чувствовала, что в прокате немного упала "физика"» . Но всё это было ничто по сравнению с тем, что случилось после. --- Ненависть, с которой она столкнулась, была невыносимой. Это началось ещё до Олимпиады. На чемпионате России-2021, который прошёл за месяц до Пекина, Аня стала третьей. Она допустила ошибки — сорвала четверной прыжок, с помаркой исполнила каскад. И на неё обрушилась волна критики, какой она не ожидала даже в самые тяжёлые моменты карьеры. Со всех сторон звучало одно и то же: она не заслуживает поехать на Олимпиаду. Журналисты задавали ей прямые, унизительные вопросы: «Почему именно вы, не исполнившая ни одного прыжка ультра-си, должны ехать в Пекин вместо Елизаветы Туктамышевой?» . Евгений Плющенко, двукратный олимпийский чемпион, публично призвал устроить «перекаты» между Щербаковой и Туктамышевой. «Я бы сделал контрольный прокат: Аня покаталась бы против Лизы — и посмотрели бы, кто действительно будет в хорошей форме», — заявил он. И добавил, что Аня «была вообще не в форме» и что «ещё не точная история, кто поедет третьим номером» . Аня тогда не плакала на пресс-конференции. Она сидела с прямым лицом и слушала, как взрослые мужчины, легенды спорта, публично обсуждают, достойна ли она мечты всей своей жизни. «Решают судьи», — только и сказала она в ответ на прямой вопрос. Но дома, в своей комнате, она плакала. Она помнит эти слёзы — горькие, солёные, бессильные. Она была готова, но ей не верили. Она падала и вставала, но этого было мало . Это была только разминка. Настоящий ад начался после золотой медали. Когда она выиграла Олимпиаду — чисто, красиво, без единой ошибки, под аккомпанемент скандалов вокруг Камилы Валиевой и истерики Александры Трусовой, которая кричала: «Я ненавижу это всё! У всех есть золото! Только у меня нет!» — Аня стояла на пьедестале и не чувствовала радости. «On the one hand I feel happy, on the other I feel this emptiness inside, — сказала она тогда в интервью иностранным журналистам. — I don't feel like it's me they're talking about» . «С одной стороны, я счастлива, с другой — чувствую эту пустоту внутри. Я не чувствую, что это обо мне говорят». Она не играла. Она действительно не чувствовала. Потому что в тот момент, когда она должна была праздновать величайшую победу в своей жизни, весь мир обсуждал не её. Обсуждали Камилу Валиеву — её допинговый скандал, её падения, её сломанную судьбу. Обсуждали Александру Трусову — её пять четверных прыжков, её слёзы, её отказ идти на церемонию награждения. Обсуждали Этери Тутберидзе — её «ледяной взгляд» в адрес Валиевой, который президент МОК Томас Бах назвал «chilling» . А её, Анну Щербакову — ту, кто пришёл, сделал свою работу и победил — просто… не замечали. «Мне кажется, она не получила той поддержки, которую заслужила», — писали в социальных сетях её немногочисленные поклонники. А ненавистники — их было куда больше — писали другое: «Украла золото у Трусовой», «Повезло из-за скандала с Валиевой», «Слабая чемпионка в истории», «Без четверных нечемпионка». Её олимпийское золото называли «случайным». Её победу — «подарком судьбы». Её имя — забывали, цитируя только Валиеву и Трусову. Аня тогда не отвечала. Она вообще редко отвечает на критику — не в её характере. «Я всё время молчу, — признавалась она позже в интервью. — У нас не может быть конфликтов, потому что я все время молчу. Если были тяжелые моменты, я их спокойно в себе переживала. Из-за меня не может быть конфликтов, потому что у меня всё внутри: сама переживаю, покручу в голове, выброшу и забуду — и с новыми силами к тренировкам» . Но внутри — внутри всё горело. --- Сейчас, сидя в своей комнате в Москве, Аня прокручивает в голове эти месяцы. Кризис после Олимпиады оказался тем, к чему её никто не готовил. «Я на сто процентов столкнулась с кризисом после Олимпиады, — скажет она позже в интервью. — Потому что когда ты с трех лет по одному графику движешься к одной большой цели, возводишь её в культ, то, когда добиваешься её, вместо пожизненной радости ты сталкиваешься с тем, что просто находишься в непонимании, что дальше делать» . Она искала ответы. Она пробовала новые виды спорта — например, падел. «Это очень интересный вид спорта, — говорила она с лёгкой улыбкой. — Когда летит мяч, у меня какие-то теории заговора в голове, простраиваю траекторию. Пока с техникой у меня явно проблемы, моя задача — не промахнуться мимо мячиков» . Но спорт не заполнял пустоту. Ничто не заполняло. «Я абсолютно такой же человек, более того, очень эмоциональный, — объясняла она свои переживания. — Мне кажется, у меня по жизни происходят эти качели эмоциональные. Если ты изначально такой эмоциональный человек, который много испытывает ярких эмоций — как положительных, так и отрицательных, то разрядка просто необходима. Особенно после выступлений — это же невероятный адреналин, энергия, любовь, поддержка зрителей. Всё это воспринимается на пике эмоций. А после этого может быть опустошение» . Опустошение. Она произносит это слово про себя, сидя в темноте. Опустошение. Вот оно. То, что она чувствует сейчас. То, что чувствовала на пьедестале в Пекине, когда стояла с золотой медалью и не могла выдавить из себя счастливую улыбку. То, что чувствовала на пресс-конференциях, когда журналисты спрашивали её о чём угодно, только не о её победе. В одном из интервью, когда она пыталась объяснить это странное, вывернутое наизнанку чувство, она сказала: «I still don’t comprehend what has happened» — «Я всё ещё не осознаю, что произошло» . И это была правда. Самая честная правда, которую она могла сказать. --- Но сегодня вечером, листая спортивные новости, она натыкается на заголовок: «Илья Малинин — первый в истории, кто приземлил четверной аксель» . Видео она включает из чистого любопытства. Парень в синем костюме с блестками на вороте разгоняется, прыгает — и в воздухе происходит что-то нечеловеческое. Группировка такая плотная, что кажется, он складывается пополам. Четыре с половиной оборота в долю секунды. Никто в мире так не прыгал. Он приземляется — на выдохе, ровно, будто это не четверной аксель, а какой-то скучный тройной тулуп. — Это безумие, — выдыхает Аня в пустоту комнаты. Смотрит его интервью. Он отвечает на вопросы сухо, односложно, без единой эмоции на лице. Собранный. Конкурентный. Стеклянный. Как будто его сделали из закалённого силикона — красивого, но искусственного. Даже не моргает лишний раз. Даже не улыбается, когда шутят журналисты. «Хочется разбить», — приходит внезапная, почти болезненная мысль. Она не знает, откуда она взялась. Может, от скуки. Может, от того, что она слишком долго смотрит на экран. Может, от того, что она узнаёт в этом стеклянном взгляде себя — ту себя, которая замерзала на льду, чтобы никто не увидел её слёз. Ту себя, которая смотрела в объектив и отвечала на неудобные вопросы про Туктамышеву с каменным лицом. Ту себя, которая стояла на пьедестале в Пекине и не чувствовала ничего, кроме пустоты. Ту себя, которая после Олимпиады неделями сидела дома, потому что выходить на улицу было невыносимо — везде шептались: «А, это та, которая случайно выиграла». «Многие болельщики посчитали, что истории Валиевой и Трусовой затмили собой олимпийское золото Анны», — писали в спортивных изданиях. «Особой поддержки Щербакова в тот момент от своих тренеров тоже не получила» . Аня помнит тот момент, когда после объявления результатов она осталась одна. Камила плакала у бортика. Саша кричала, что ненавидит фигурное катание и не пойдёт на награждение. А она, Анна, олимпийская чемпионка, стояла посреди льда и не знала, куда идти. «Что в тот момент чувствовали тренеры — я не знаю, — скажет она позже. — Они переживали сразу несколько историй параллельно. Ну тебя вообще похвалили за эту медаль? Насколько это возможно, насколько это принято у нас» . «Насколько это принято у нас». Она сказала это с такой лёгкой, почти неуловимой горечью, что интервьюер не сразу понял, о чём речь. Но Аня помнила каждую секунду. --- Мысль впивается в голову, как заноза, которую невозможно вытащить. Она снова включает видео проката. Смотрит на его руки — длинные, жилистые, с чётко очерченными сухожилиями, которые перекатываются под кожей при каждом движении. На профиль — острые скулы, тёмные брови, напряжённый взгляд, устремлённый вдаль, как у человека, который видит цель и не замечает ничего вокруг. На его губы — сжатые в тонкую линию, без намёка на улыбку. — Он красивее, чем на фото, — признаётся она себе вслух и тут же морщится, будто сказала глупость. Аня убирает телефон на тумбочку, выключает свет. В темноте она слышит, как тикают часы на стене. Тик-так. Тик-так. Её сердцебиение сбивается с ритма часов. Она закрывает глаза, но видит перед собой его взгляд. Стеклянный. И ей, олимпийской чемпионке, которую пытались сломать, которая ничего не боится, становится… любопытно. «Интересно, — думает она, уже проваливаясь в сон. — Знает ли он, каково это — стоять на вершине и чувствовать пустоту?» Она не находит ответа. Только тишина. И тиканье часов.