Часть 2: Начало переписки (от лица Ильи)

Глава 7. Апрель 2023 года. Переписка продолжается. Вирджиния, 23:47. Reston Town Center, комната в общежитии. Илья сидит на кровати, поджав одну ногу под себя, и смотрит в телефон. За окном — апрельский дождь, который барабанит по подоконнику с монотонностью метронома. Свет в комнате он не включил — только экран телефона освещает его лицо голубоватым свечением. На тумбочке остывает протеиновый коктейль, который мама заставила его выпить после тренировки: «Ты не железный, Илья. Тебе нужно топливо». Он не железный. Он знает. Но иногда ему кажется, что это было бы проще. Железо не чувствует боли в коленях после ста прыжков. Железо не боится, что завтрашняя тренировка будет такой же бесконечной, как сегодняшняя. Железу не снятся кошмары о том, что четверной аксель исчезает — прямо в воздухе, в долю секунды до приземления, и ты падаешь в пустоту. Но железо не умеет писать ей. А Илья умеет. Они обмениваются сообщениями каждый день. Уже три недели. Это стало его ритуалом — после тренировки, после ужина, после того, как мама выключает свет в коридоре и желает спокойной ночи. Он открывает чат с Аней и начинает писать. Просто мысли. Просто то, что накопилось за день. Сегодня был тяжёлый день. Он пришёл на лёд в пять утра, как всегда. Четверной аксель — двадцать три попытки. Четыре удачных. Остальные — падения. Одно из них было таким неудачным, что левая лодыжка взвыла от боли, и Татьяна заставила его снять коньки и сделать компресс. — Ты убиваешь себя, — сказала она тем голосом, в котором тренерская жёсткость мешается с материнской мольбой. — Зачем? — Чтобы прыгать, — ответил он, не глядя на неё. — Ты уже прыгаешь. Выше всех. — Этого недостаточно. Мама тогда замолчала. Посмотрела на него долгим, изучающим взглядом — тем самым, которым она смотрит на новых учеников в тренировочном центре. Оценивает, примеряет, решает, стоит ли тратить время. Потом покачала головой и ушла в тренерскую. Илья остался один. Сел на скамейку в раздевалке, приложил холодный компресс к ноге и закрыл глаза. В голове — пустота. Та самая пустота, которая приходит после предела. Когда мышцы гудят, кости ноют, а в душе — ни радости, ни грусти. Просто тишина. И тогда он достал телефон. --- Илья: Мама сегодня смотрела на меня как на сумасшедшего. Сказала, что я убиваю себя. Ответ приходит не сразу. Аня сейчас на шоу в Казани — она говорила, что у неё два выхода сегодня, между ними всего час. Илья считает минуты. Пять. Десять. Пятнадцать. Аня: Может, она права? Илья: Все тренеры так говорят. Это их работа — бояться за нас. Аня: А что говорит твой папа? Илья усмехается. Роман — это отдельная история. Если мама — голос разума, то папа — голос души. Роман не считает такты, он чувствует музыку. Он ставит пластинки с Чайковским и заставляет Илью закрывать глаза и представлять историю. «Ты не прыгун, — говорит он. — Ты рассказчик. Прыжки — это просто слова. История — это то, что между ними». Илья: Папа говорит, что я слишком много думаю о технике. Что нужно чувствовать лёд, а не бороться с ним. Аня: И ты чувствуешь? Илья: Не знаю. Может, когда-нибудь. Когда перестану падать. Аня: Ты никогда не перестанешь падать. Это спорт. Илья: Ты тоже падала? Аня: Все падают. Даже чемпионы. Илья перечитывает это сообщение несколько раз. «Даже чемпионы». Она говорит об этом так просто, будто падение — это не провал, а часть пути. Её путь был длиннее, чем у большинства. Он знает — он читал. Четыре сломанные кости. Операции. Восстановления. Пневмония на чемпионате России. И каждый раз — она вставала. Как он. Как он встаёт после каждого падения. --- Илья: Ты когда-нибудь боялась, что не встанешь? Пауза. Длинная. Илья уже думает, что она ушла на сцену. Аня: Каждый раз. Особенно перед операциями. Когда лежишь на каталке, смотришь в белый потолок и думаешь: «А вдруг это конец?» Илья: И что ты делала? Аня: Звонила маме. Она держала меня за руку и говорила: «Ты справишься, дочка». Илья сжимает телефон сильнее. У него нет такой связи с мамой. Татьяна — тренер в первую очередь. Она говорит о технике, о прыжках, о восстановлении. Она редко говорит: «Ты справишься». Чаще: «Сделай ещё раз». Но, может быть, это тоже любовь. Просто другая. --- Аня: А ты? Кто держит тебя за руку? Илья задумывается. Никто. Он никогда не позволял никому держать себя за руку. Даже когда ему было пять лет и он впервые упал на льду, он встал сам. Мама смотрела с трибуны, но не подходила. Она ждала. Она всегда ждала, когда он встанет сам. Илья: Никто. Я сам. Аня: Это грустно. Илья: Это спорт. Аня: Нет. Это одиночество. Илья смотрит на эти слова и чувствует, как внутри что-то щёлкает. Она права. Это одиночество. Два одиночества, которые нашли друг друга в чате в три часа ночи. --- Апрель. Дождь за окном. Илья лежит на кровати, смотрит в потолок и вспоминает. Он рассказывает ей о себе. Не всё — но многое. О том, как в детстве боялся высоких поддержек. Ему было шесть, когда тренер впервые поднял его над льдом, и он закричал от страха так громко, что слёзы замерзали на щеках. Мама тогда подошла, взяла его за руку и сказала: «Посмотри вниз, Илья. Лёд — это не страшно. Страшно — не попробовать». Он попробовал. И теперь делает четверной аксель. Илья: Знаешь, я до сих пор боюсь высоты. Не на прыжках — в жизни. Когда смотрю вниз с балкона на десятом этаже — колени дрожат. Аня: А на прыжках? Илья: На прыжках нет времени бояться. Ты уже в воздухе. Аня: Может, это и есть секрет. Делать, пока боишься. Илья думает об этом. О том, что она права — как всегда. Он делает прыжки, потому что если остановится и подумает о страхе, то упадёт. Может, вся жизнь так устроена. Делать, пока боишься. Прыгать, пока страшно. --- Аня рассказывает о шоу. О том, как странно кататься без судей, без баллов, без смысла. Как выходишь на лёд в красивом платье, улыбаешься публике, делаешь элементы — и понимаешь, что это не считается. Что никто не оценивает. Что ты просто развлекаешь людей, а не борешься за медаль. Аня: Иногда я скучаю по соревнованиям. По тому адреналину, когда сердце бьётся где-то в горле. По страху перед прыжком. По облегчению, когда приземляешься. Илья: Я думал, ты ненавидишь этот страх. Аня: Ненавижу. Но без него — пусто. Илья понимает. Он знает это чувство — когда выходишь на лёд на чемпионате США или мира, и зал замирает, и ты понимаешь, что эти четыре минуты решают всё. А потом — тишина. Оценки. Медаль. И пустота. Илья: Я боюсь этого. Что когда всё закончится — я не буду знать, кто я без прыжков. Аня: Ты не можешь понимать. Ты ещё не был на Олимпиаде. Илья замирает. Она права — он не был на Олимпиаде. Он не стоял там, где стояла она. Не чувствовал того, что чувствовала она. Но он боится — так же, как боялась она. И, может быть, это то же самое. Илья: Но я боюсь того же. Что когда всё закончится — я не буду знать, кто я без прыжков. Аня не отвечает минуту. Две. Три. Аня: Мы оба не знаем, кто мы без льда. Илья: Может, поэтому мы друг другу и нужны. Тишина. Илья смотрит на экран и ждёт. Он сказал это — то, что думал несколько недель. С тех пор, как она приняла его подписку. С тех пор, как он впервые увидел её на экране — в красном платье, с алыми перчатками, в центре олимпийского льда. Она — единственная, кто понимает. Понимает пустоту после победы. Понимает страх перед будущим. Понимает, что спорт — это не только медали и рекорды. Это ещё и бесконечное одиночество. Которое можно разделить только с тем, кто прошёл через то же самое. --- Аня: Ты когда-нибудь плачешь после тренировок? Вопрос неожиданный. Илья не знает, что ответить. Плачет ли он? Нет. Никогда. Даже когда падает так, что ключица хрустит, даже когда боль стреляет от лодыжки до поясницы, даже когда мама уходит в тренерскую, а он остаётся один на льду — он не плачет. Он просто встаёт и идёт дальше. Но внутри — внутри плачет всё. Илья: Нет. Я не умею. Аня: Я тоже не умела. А потом научилась. После Пекина. Илья: И что изменилось? Аня: Поняла, что плакать — это не слабость. Это способ выжить. Илья перечитывает это сообщение несколько раз. «Способ выжить». Он никогда не думал о слезах так. Для него слёзы — это поражение. Проигрыш. То, что показывают слабые. Но она — олимпийская чемпионка — говорит, что это способ выжить. Может, она права. Может, он тоже когда-нибудь научится. Но не сегодня. --- Тот вечер они пишут до двух ночи. Илья рассказывает о балетном станке, который ненавидит с детства. О том, как каждое утро делает растяжку, потому что без неё не будет прыжка. О том, как папа смеётся, когда он ругается на станок по-русски: «Ты американский фигурист. Ругайся по-английски». Аня смеётся. Он слышит этот смех — в своём воображении — и улыбается. Аня: А я ненавижу утренние пробежки. Мама говорит, что это для тонуса. Я говорю, что тонус — это кофе. Илья: Ты пьёшь кофе? Аня: Чёрный. Без сахара. Илья: Как и все нормальные фигуристы. Аня: Ты тоже? Илья: Только когда мама не видит. Она говорит, что кофе обезвоживает. Аня: Она права. Илья: Знаю. Поэтому я пью тайком. Аня смеётся снова. Илья представляет, как она сидит где-то в гостиничном номере — может, в Казани, может, уже в Москве — с чашкой чёрного кофе, в растянутом свитере и тёплых носках. Волосы распущены, макияж смыт. Она — не олимпийская чемпионка. Просто девушка, которая смеётся над его дурацкими шутками. И ему становится тепло. Впервые за долгое время. --- В 2:14 ночи Аня пишет: Аня: Спокойной ночи, Илья. Илья: Спокойной ночи, Аня. Аня: Тебе завтра на тренировку. Спи. Илья: Не могу. Аня: Почему? Илья: Думаю о тебе. Пауза. Илья смотрит на экран и ждёт. Он сказал это — то, что думал несколько недель. И теперь не может забрать обратно. Аня: Думай. Но спи. Илья: Приказ? Аня: Совет. Илья: Я не слушаю советы. Аня: Тогда просто ложись. Илья усмехается. Она командует — но мягко, как будто заботится. Как будто ей не всё равно. Илья: Ладно. Спокойной ночи. Аня: Спокойной ночи, робот. Илья: Спокойной ночи, чемпионка. Он выключает телефон, но не может заснуть. Смотрит в потолок, слушает дождь за окном и думает о ней. О девушке в красном платье, которая научила его, что плакать — это способ выжить. Которая понимает его пустоту, потому что носит такую же в себе. В 3 утра он снова берёт телефон. Илья: Ты спишь? Ответ приходит через минуту. Аня: Нет. Илья: Я тоже. Аня: Знаю. Илья: Что мы делаем? Аня: Не знаю. Но мне нравится. Илья смотрит на экран и улыбается в темноту. Ей нравится. Она сказала «мне нравится». Не «это странно», не «мы не должны», не «давай прекратим». «Мне нравится». --- Он засыпает в 3:47. Телефон падает на подушку, экран гаснет. Илье снится лёд — но не тот, на котором он тренируется. Другой. Белый-белый, бесконечный, как океан. И она — стоит в центре, в красном платье, и улыбается. Он подходит к ней. Берёт за руку. — Не бойся, — говорит она. — Я не боюсь, — врёт он. — Тогда прыгай. Илья разгоняется, отрывается ото льда — и летит. Четыре с половиной оборота. Идеально. Чисто. Он приземляется на выдохе и открывает глаза. Сердце колотится где-то в горле. Он смотрит на телефон — уведомлений нет. Но сегодня они напишут снова. Как всегда. Как уже три недели. Как, наверное, будут писать всегда.