Часть 2: Начало переписки (от лица Ани)

Глава 6. Март-апрель 2023 года. Сообщения через океан. Первое сообщение приходит через три дня. Три дня Аня проверяла телефон каждые пять минут — и злилась на себя за это. Ей восемнадцать лет — почти девятнадцать, день рождения в конце марта, через пару недель. Она олимпийская чемпионка, чёрт возьми. Она стояла на верхней ступени пьедестала, когда весь мир смотрел на неё. Она не должна ждать сообщений от незнакомца, пусть даже этот незнакомец прыгнул то, что никто в истории не прыгал. Но она ждала. Телефон завибрировал в тот момент, когда Аня сидела в раздевалке ледового шоу в Санкт-Петербурге. Она уже была в костюме — белое платье с серебряными блестками, которое делало её похожей на снежную королеву из старой сказки. Грим нанесён, волосы уложены в сложную причёску с мелкими стразами, вплетёнными в пряди. До выхода — двадцать минут. Пахло лаком для волос и гримом — запах, который она ненавидела и любила одновременно, потому что он напоминал о времени, когда она была на вершине. Сейчас этот запах казался чужим. Она уже не соревновалась. Ледовые шоу — это не Олимпиада. Это работа. Хорошая, любимая, но — работа. Не жизнь. Сообщение от неизвестного номера. Точнее, от контакта, который она сохранила как «Илья Малинин — фигурист» три дня назад, дрожащими пальцами, после того как Саша сказала: «Сохрани, не будь дурой». Аня открыла сообщение. Илья: Ты приняла меня. Почему? Она прочитала его один раз. Второй. Потом — третий, потому что первые два она просто смотрела на экран и не могла поверить, что он действительно написал. «Почему». Не «привет», не «как дела», не «какой у тебя любимый цвет». Просто — «почему». Как будто он не верил, что кто-то мог принять его подписку добровольно. Как будто он привык, что его отклоняют. Аня набрала ответ, стёрла, набрала снова. Аня: Потому что ты прыгнул четверной аксель. Это впечатляет. Она отправила и закусила губу. Слишком пафосно? Слишком холодно? Слишком «я олимпийская чемпионка, мне всё равно»? Телефон завибрировал почти сразу. Илья: А если бы не прыгнул? Аня усмехнулась. Он проверяет её. Хочет понять, клюнет ли она на простую лесть или у неё есть своё мнение. Аня: Тогда не приняла бы. Она отправила и представила его лицо на другом конце экрана. В Америке сейчас раннее утро — ему восемнадцать, он на полгода младше её, родился в декабре 2004-го, она помнила эту дату из википедии, которую открыла тайком, когда Саша вышла на кухню за чаем. «Господи, я проверяю дату рождения парня в википедии», — подумала она тогда с ужасом. Но сейчас, глядя на его сообщение, она чувствовала, что это не имеет значения. Ему восемнадцать, ей почти девятнадцать. Какая разница? Илья: Честно. Мне это нравится. Аня смотрела на экран и чувствовала, как уголки губ поднимаются в улыбку. Она выключила звук телефона, чтобы никто в соседней гримёрке не слышал, как она смеётся над экраном, как девчонка. Ей почти девятнадцать, она олимпийская чемпионка, а ведёт себя как подросток, который получил «лайк» от симпатичного одноклассника. В дверь постучали. — Аня, ты готова? Через десять минут твой выход. — Да, спасибо, — крикнула она, не отрывая взгляда от телефона. Потом добавила: Аня: Твой прокат на Skate America... я видела. Ты упал с четверного акселя, но встал как ни в чём не бывало. Это было... странно. Илья: Странно? Аня: Ну, люди обычно злятся или расстраиваются. А ты просто встал и покатался дальше. Как робот. Она отправила и замерла. Слишком жестко? Он обидится? Илья: Я уже говорил, что по ночам я не робот. Просто днём я занят. Падаю. Аня усмехнулась. Он шутит. Он вообще умеет шутить? Аня: Так ты падаешь специально, чтобы потом эффектно вставать? Илья: Именно. Моя программа называется «Красивое падение и эффектное вставание». Скоро выйдет на DVD. Аня засмеялась вслух. Громко. В соседней гримёрке кто-то кашлянул. Она прикрыла рот рукой, но смех всё равно прорывался сквозь пальцы. Аня: Ты всегда такой смешной по ночам? Илья: Только когда пишу олимпийским чемпионкам. Днём я просто падаю. Она хотела ответить что-то остроумное, но телефон снова завибрировал. Илья: Твой прокат в Пекине... Я пересматривал его сто раз. Аня замерла. Сто раз. Он сказал «сто раз». Не «несколько раз», не «много раз». Сто. Конкретное число. Как человек, который считает. Как человек, для которого цифры — не абстракция, а часть жизни. Тренировки — по шесть часов. Прыжки — по сто попыток. Обороты — четыре с половиной. Он пересматривал её прокат сто раз. Ей было семнадцать на той Олимпиаде. Ему — тоже семнадцать. Они оба были детьми, которые вышли на лёд и сделали невозможное. Только она тогда ещё не знала, что он существует. А он, оказывается, уже смотрел на неё. Аня: Сто? Это много. Ты умеешь считать? Илья: До ста умею. Дальше — сложнее. Аня: Что ты там искал? В моём прокате. Она задала этот вопрос и пожалела. Слишком личное. Слишком «зачем ты смотришь на меня». Он подумает, что она кокетничает. Или хуже — что она проверяет, не сталкер ли он. Пауза. Илья не отвечал минуту. Две. Аня уже думала, что он испугался и ушёл, закрыл чат и больше никогда не напишет. Потом пришло сообщение — длинное, написанное с паузами, будто он обдумывал каждое слово. Илья: Не то чтобы искал. Просто... когда я на него смотрю, мне кажется, что я могу больше. Прыгать выше. Быть сильнее. Аня перечитала это сообщение пять раз. Потом ещё два. Она понимала, что он имеет в виду. Тот самый момент перед прыжком, когда мир сужается до точки и ты остаёшься один на один с собой. Тишина в голове. Тишина на трибунах. Только лёд под лезвиями и твоё сердце, которое колотится где-то в горле. И только от тебя зависит — взлетишь ты или упадёшь. Она знала это чувство. Каждый спортсмен знает. Но она никогда не слышала, чтобы кто-то описывал его словами. Тем более — связывал с её прокатом. Аня: Ты и так прыгаешь выше всех. У тебя четверной аксель. Илья: Этого недостаточно. Аня: Чего тебе нужно? Снова пауза. На этот раз — ещё длиннее. Илья: Не знаю. Может, тебя. Аня смотрела на экран. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали. Это был момент, когда она должна была сказать что-то умное. Отшутиться. Поставить точку в этом безумии. Но вместо этого она просто смотрела на две строчки на экране. Илья: Не знаю. Может, тебя. Три точки — он снова печатает. Илья: Извини. Это было глупо. Мне просто... восемнадцать. Я не умею говорить с девушками. Тем более с олимпийскими чемпионками. Аня выдохнула. Выдохнула так, будто только что приземлилась после четверного прыжка. Он смущён. Он, который прыгает четверной аксель, который не боится падать перед всем миром — боится написать ей. Аня: Ты всегда такой смелый? Илья: Только по ночам. Днём я робот. Аня: А ночью? Илья: Ночью я пишу олимпийским чемпионкам. Аня: И что ты им пишешь? Илья: Правду. Аня не отвечала. Потому что если бы она написала то, что хотела, — было бы слишком поздно. Ей почти девятнадцать. Она — Анна Щербакова, олимпийская чемпионка, женщина, которая прошла через пневмонию на чемпионате России, через ненависть болельщиков после Пекина, через пустоту, которая наступила после золота. Она не должна терять голову из-за парня, который прыгает четверные аксели и пишет «может, тебя» в три часа ночи по его времени, который на полгода младше её и живёт за океаном. Но она теряла. Аня: Ты когда-нибудь бываешь не роботом днём? Илья: Когда мама приносит печенье. Аня: Какое? Илья: С шоколадной крошкой. Только она умеет их печь. Остальные — нет. Аня: Ты серьёзно? Илья: Спортом высших достижений занимаются только серьёзные люди. А печенье с шоколадной крошкой — это святое. Аня засмеялась. Громко, от души, так, что слёзы выступили на глазах. — Что там смешного? — спросила из соседней гримёрки фигуристка, чьё имя Аня не запомнила. — Ничего, — ответила Аня, вытирая глаза. — Просто друг пишет. «Друг». Она назвала его другом. Человека, с которым переписывалась пятнадцать минут. Аня: Ладно, робот. Мне пора на лёд. Илья: Удачи. Не падай. Аня: Я никогда не падаю. Я эффектно встаю. Илья: Я заметил. Аня убрала телефон в карман халата и пошла к выходу. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но теперь — по другой причине. Лёд встретил её холодом и светом софитов. Музыка заиграла, и Аня забыла о телефоне, о сообщениях, о парне за океаном. Она просто каталась. Но после шоу, когда она сняла костюм, смыла грим и села в машину к маме, первое, что она сделала — открыла чат. Илья: Как прошло? Аня: Ты следишь за мной? Илья: Нет. Просто знаю, что шоу было сегодня. Я гуглил. Аня: Гуглил? Илья: Я же сказал. По ночам я смелый. Аня улыбнулась в темноте салона. Мама за рулём покосилась на неё, но ничего не сказала. Аня: Всё прошло хорошо. Я не упала. Илья: А эффектно встала? Аня: Не пришлось. Я сразу красиво упала. Она отправила и замерла. Шутка про падение. С ним. С человеком, который падает с четверных акселей и встаёт как ни в чём не бывало. Илья: Ты научишь меня? Аня: Чему? Илья: Эффектно вставать. Аня: Ты и так умеешь. Я видела. Илья: Это не считается. Я встаю как робот. Хочу научиться как человек. Аня не знала, что ответить. Она смотрела в окно на огни ночной Москвы и думала: «Что я делаю? Зачем я ему пишу? Зачем он пишет мне?» Но ответа не было. Был только чат, который она не хотела закрывать. Они проговорили ещё час. О льде, о тренировках, о том, как сложно просыпаться в пять утра. Он жаловался, что в Вирджинии весной идут дожди, а она — что в Москве всё ещё лежит снег. Он сказал, что никогда не был в России. Она сказала, что никогда не была в Вирджинии. Илья: Может, когда-нибудь... Аня: Может. Никто не дописал эту фразу. В 2:47 ночи Аня написала: Аня: Спокойной ночи, Илья. Тебе завтра на тренировку. Илья: Да. В пять утра. Я не сплю уже который день. Аня: Восстановление — это тоже часть тренировок. Илья: Ты цитируешь моего отца? Аня: Нет. Своего. Илья не ответил минуту. Потом: Илья: Спокойной ночи, Анна. Аня: Просто Аня. Илья: Аня. Спокойной ночи. Она выключила телефон и прислонилась к стеклу. Внутри было тепло, снаружи — холодно. Мартовская Москва за окном, снег, который уже не лежит, а просто напоминает о зиме. Она думала о нём. О парне с острыми скулами и стеклянными глазами, который пересматривал её прокат сто раз, потому что хотел быть сильнее. Который писал «может, тебя» и сразу извинялся. Который называл себя роботом днём — и человеком ночью. Который родился в декабре 2004-го, на полгода младше неё, но казался одновременно и старше, и младше. Старше — в своих прыжках. Младше — в своей неуверенности. «Глупо, — сказала она себе. — Всё это глупо». Но когда телефон снова завибрировал через час, она открыла сообщение. Илья: Я забыл спросить. Какое печенье ты любишь? Аня: С шоколадной крошкой. Как все нормальные люди. Илья: Значит, у нас есть что-то общее. Аня: Кроме фигурного катания? Илья: Кроме фигурного катания. Она не ответила. Просто поставила лайк на сообщение и закрыла глаза. Перед сном Аня подумала: «Если бы мне сказали год назад, что я буду переписываться с американским фигуристом в три часа ночи и обсуждать печенье, я бы не поверила». Но жизнь — странная штука. Она преподносит сюрпризы именно тогда, когда ты меньше всего их ждёшь. И иногда эти сюрпризы падают с неба, делают четыре с половиной оборота и приземляются прямо в твоё сердце. Аня заснула с телефоном в руке. И впервые за долгое время ей ничего не снилось. Только тишина. И тёплое чувство внутри, которого она не могла объяснить.