Часть 3: Первая встреча (от лица Ани и Ильи)

Глава 13 Часть шестая: Первая встреча Ильи и Ани. Пекин, декабрь 2023. Коридоры дворца спорта. Пекин, 7 декабря 2023 года. Финал Гран-при. --- Накануне. 6 декабря, вечер. Отель «China World», Пекин. Илья лежит на кровати в гостиничном номере и смотрит в потолок. На тумбочке — телефон, который он проверил уже двадцать семь раз за последний час. Аня не отвечает. Она прилетела сегодня утром, но до сих пор не написала ни слова. «Может, занята. Может, интервью. Может, просто не хочет». Он закрывает глаза и видит её. Не на видео — вживую. Они ещё не встретились, но он уже представляет, как это произойдёт. Коридор. Свет. Она идёт навстречу — в чёрном костюме, с малиновым платком на шее, как на фото в её Instagram. Волосы собраны в пучок, открывая линию шеи. Он идёт к ней — в толстовке с капюшоном, с наушниками, с сердцем, которое колотится где-то в горле. Они сталкиваются. Она смотрит на него — серыми глазами с зелёными искрами. Он смотрит на неё — тёмными глазами, которые видели её сотни раз на экране, но никогда — так близко. Что он скажет? «Привет, я Илья»? «Я тот самый, кто пишет тебе каждую ночь»? «Я тот, кто пересматривал твой прокат сто раз»? Ничего. Он не скажет ничего. Он просто замрёт, как мальчишка, и будет смотреть, как она уходит. Телефон вибрирует. Аня: Извини, день был сумасшедший. Интервью, встречи, примерка платья для церемонии. Ты уже в Пекине? Илья выдыхает. Она написала. Она помнит. Илья: Да. Со вчерашнего дня. Аня: Как лёд? Илья: Скользкий. Как всегда. Аня: Умный ответ. Илья: Я стараюсь. Она не отвечает на это сообщение. Просто ставит смайлик — улыбающееся лицо с прищуренными глазами. Илья смотрит на этот смайлик и улыбается в темноту. «Завтра, — думает он. — Завтра я её увижу». --- Коридоры дворца спорта. Пекин, 7 декабря 2023 года. 14:23. За два часа до начала мужской короткой программы. Коридоры Дворца спорта «Столица» — это лабиринт из серого бетона, пестрых флагов, натянутых под потолком, и спешащих теней. Организаторы в синих жилетках снуют туда-сюда с планшетами в руках. Волонтёры с вечными улыбками, заученными до автоматизма, указывают дорогу иностранным гостям. Воздух спёртый, тяжёлый, пахнет попкорном из автоматов в фойе, дешёвым кофе из вендинговых машин и хлоркой, которая сочится из-подо льда, пропитывая всё вокруг своей озонной свежестью. В этом хаосе каждый — сам за себя. Илья идёт на разминку. В ушах — тяжёлый бас рока — его любимая группа, та, что помогает отключаться от мира. Капюшон серой толстовки натянут на лоб, скрывая глаза. Взгляд упирается в носки кроссовок, которые глухо, ритмично шлёпают по ковролину — левый-правый, левый-правый, как метроном, как счётчик его собственного сердца. Мир сузился до размера его грудной клетки. Внутри — тишина. Он не думает о прыжках. Не думает о баллах. Не думает о соперниках — о двукратном чемпионе мира Сёме Уно, который приехал защищать титул, о Юме Кагияме, который после серебра чемпионата мира стал ещё опаснее, о Као Миуре, который на домашнем льду будет особенно опасен . Он думает о ней. Об Анне Щербаковой. Олимпийской чемпионке Пекина-2022. Чемпионке мира-2021 . Девушке, с которой он переписывается уже девять месяцев и которую никогда не видел вживую. «Сегодня, — думает он. — Сегодня я её увижу». Эта мысль страшнее любого прыжка. Он только что отметил свой девятнадцатый день рождения. 2 декабря. Пять дней назад. Мама испекла печенье с шоколадной крошкой, папа подарил новую толстовку с логотипом сборной, а Аня написала длинное сообщение, которое он перечитывал весь вечер: «С днём рождения, робот. Желаю тебе никогда не бояться падений. И чтобы рядом всегда был кто-то, кто поможет встать. Скучаю. Увидимся в Пекине». Он тогда не спал до четырёх утра. Перечитывал это сообщение снова и снова. «Скучаю». Она сказала «скучаю». Не «желаю удачи», не «береги себя», а «скучаю». Аня Щербакова, которой в марте следующего года исполнится двадцать, олимпийская чемпионка, девушка, которая прошла через пневмонию, операции, ненависть болельщиков и пустоту после золота, скучает по нему. По парню за океаном. По роботу, который не умеет говорить с девушками, зато умеет прыгать четверной аксель. «Увидимся в Пекине». Они увидятся сегодня. Через несколько минут. Или часов. Или секунд. Илья ускоряет шаг. --- Она. Аня выходит из комментаторской ложи, расположенной на втором этаже, и на секунду замирает у перил. Вид сверху — захватывающий. Лёд блестит под софитами, по краям снуют техники, где-то вдалеке слышны звуки репетиции — музыка, объявления, резкие команды тренеров. Она здесь как почётный гость. Организаторы финала Гран-при пригласили её вручать медали — честь, которую оказывают выдающимся олимпийским чемпионам, чьё наследие продолжает жить в спорте. Её золото Пекина до сих пор помнят, её имя до сих пор произносят с трепетом. И пусть российские фигуристы сейчас отстранены от международных соревнований, её пригласили как символ эпохи — той самой, когда русские девушки были непобедимы. Сегодня на ней чёрный брючный костюм, купленный в Милане во время весенних гастролей. Дорогой, элегантный, сидящий идеально — не слишком строгий, не слишком вызывающий. На шее — платок Hermès, малиновый, её любимый цвет. Волосы собраны в тугой пучок, открывая линию шеи и плеч. На лице — лёгкий макияж, только подчёркивающий глаза: серые с зелёными искрами, которые так трудно разглядеть на видео, но так легко — вживую. Она смотрит на лёд и думает: «А он уже здесь?» Илья Малинин. Тот самый, с четверным акселем. Тот самый, кто пишет ей каждую ночь о своих страхах и надеждах. Тот самый, кто назвал её «самой сильной женщиной, которую я знаю». Тот самый, кто пересматривал её прокат сто раз и признался в этом, не боясь показаться уязвимым. Она никогда не видела его вживую. Только на видео. Только на фото. Только в голосовых сообщениях, которые переслушивает по десять раз на дню, лёжа в кровати в темноте, когда никто не видит. Ей девятнадцать — двадцать исполнится в марте. Ему уже девятнадцать — пять дней назад. Они ровесники. Они из разных миров — Москва и Вирджиния, Россия и Америка, олимпийская чемпионка и восходящая звезда. Но когда он пишет ей «скучаю» — мир перестаёт существовать. Остаются только слова. Только голос. Только ощущение, что кто-то наконец-то понимает. «Сегодня, — думает она. — Сегодня я его увижу». Она спускается по лестнице, поправляя платок. Каблуки цокают по ступеням — мерно, уверенно, как у человека, который привык быть в центре внимания, но давно уже не ищет этого внимания. Первый этаж. Коридор. Люди расступаются перед ней — кто-то узнаёт, кивает, улыбается. Она отвечает вежливой улыбкой — той самой, дежурной, которую отрепетировала за годы интервью. Но внутри — внутри колотится сердце. «Повернёшь за угол и, может быть, увидишь его». Она поворачивает. --- Столкновение. Он идёт по коридору, не поднимая глаз. Капюшон натянут, наушники в ушах, мир сузился до ритма шагов и баса гитары. Он не смотрит по сторонам. Не замечает никого — ни волонтёров, ни спортсменов, ни организаторов с важными лицами. Она сворачивает из-за угла — быстро, сосредоточенно, думая о своём. Может быть, о том, что сказать журналистам после церемонии. Может быть, о том, какой костюм надеть на банкет. Может быть, о нём. Они сталкиваются на повороте. Удар — мягкий, несильный, но достаточно резкий, чтобы выбить из равновесия. Телефон Ани вылетает из рук, падает на ковровую дорожку с глухим стуком. Илья, потерявший равновесие, инстинктивно хватает её за руку — выше локтя, сильно, пальцы впиваются в предплечье. Мгновение. Они замирают. Он — с наушниками, сползшими на шею. Она — с распахнутыми глазами, с лёгким румянцем на щеках, который появился от неожиданности. Их лица — в паре сантиметров. --- Его мысли. Первое, что он чувствует — её кожу. Гладкую, тёплую, живую. Не через экран — настоящую. Он сжимает её предплечье слишком сильно — спортсменская привычка, хватка, которая нужна, чтобы удержать партнёршу в поддержке, но сейчас это не поддержка. Это столкновение. Это случайность. Это — судьба. «Она пахнет цветами, — думает он. — Апельсиновая корка и что-то сладкое. Жасмин. Она пьёт жасминовый чай. Она говорила. Я запомнил». Он смотрит на её лицо вблизи. Серые глаза с зелёными искрами — на видео они казались холоднее. Сейчас он видит их настоящими — огромными, распахнутыми, с крошечными крапинками в радужке. Родинка под левым глазом — он знал о ней, но не представлял, насколько она идёт её лицу. Брови — чуть вздёрнутые в удивлении. Губы — приоткрытые, без помады, только блеск. «Она красивее, чем на фото. Намного красивее. Как будто фото не могли передать... этот свет. Это тепло. Это... жизнь». Он слышит её дыхание. Частое, сбивчивое — как будто она тоже испугалась. Или тоже растерялась. Олимпийская чемпионка, которая прошла через ад и вышла из него живой, сейчас стоит перед ним, прижавшись спиной к стене, и смотрит на него так, будто он — единственный человек в мире. «Что мне сказать? — паника нарастает где-то в груди. — Что? "Привет, я тот самый робот"? "Я пересматривал твой прокат сто раз"? "Я люблю тебя"?» Горло пересохло. Язык прилип к нёбу. Он не может произнести ни слова. Он смотрит в её глаза — и тонет. --- Её мысли. Первое, что она чувствует — его пальцы. Длинные, сильные, жилистые — как у пианиста. Они сжимают её предплечье выше локтя, и это больно — но она не дёргается. Потому что это он. Илья. Её робот. «Он выше, чем я думала, — мелькает в голове. — На видео казался ниже. И плечи — шире. И руки — длиннее». Она смотрит на его лицо. Острые скулы, которые на фото казались слишком резкими, вживую выглядят по-мальчишески трогательными. Тёмные глаза — почти чёрные, без огонька, но сейчас в них есть что-то живое. Страх. Растерянность. Что-то ещё. «Он боится, — понимает она. — Он боится меня. Так же, как я боюсь его». Его губы сжаты в тонкую линию — не от злости, от волнения. Она видит, как дрожит его подбородок — едва заметно, но она замечает. «Он младше меня, — думает она. — На полгода. Но сейчас он выглядит на все свои девятнадцать. Мальчик, который прыгает четверной аксель и не знает, что делать с девушками». Она чувствует его дыхание — тёплое, с лёгкой мятной свежестью. Жевательная резинка. Он жевал резинку перед разминкой. «Он пахнет мятой и... лёд. Холодом. Тем самым запахом, который бывает только на катке. Озон. Железо. Мороз». Она должна сказать что-то резкое. Оттолкнуть. Поставить на место. Это её защита — холод, броня, улыбка, которая ничего не значит. Но вместо этого она просто смотрит на него — и не может отвести взгляд. --- Мгновение. Они стоят так — секунду. Две. Пять. Время растягивается, как резина, как те самые мгновения перед прыжком, когда мир сужается до точки и ты остаёшься один на один с собой. Илья первым приходит в себя. Он отпускает её руку — резко, будто обжёгся. Делает шаг назад. Наушники болтаются на шее. Капюшон сполз, открывая взъерошенные волосы. — Осторожнее, — её голос ледяной. Аня не узнаёт себя. Она хотела сказать что-то другое — «привет», «я скучала», «ты красивее, чем на видео». Но броня включилась сама собой, как всегда, когда она чувствует себя уязвимой. — Квады тренируешь или людей сбиваешь? Она ждёт его реакции. Он обидится? Рассмеётся? Уйдёт? Илья моргает. Смотрит на неё так, будто она говорит на другом языке. — И то, и другое, — его голос хриплый, чужой. Он звучит иначе, чем в голосовых сообщениях — ниже, тише, с каким-то испугом. «Он боится, — снова думает она. — Он боится меня. И это... это мило». Она хочет улыбнуться. Настоящей улыбкой, не дежурной. Но не может. — Прости, — добавляет он. — Я не заметил. Аня усмехается. Одним уголком губ. Быстро, язвительно — но внутри что-то тает. «Он не заметил. Он шёл с капюшоном и наушниками и не заметил никого вокруг. Как я сама, когда иду на разминку. Как я сама, когда боюсь». Она наклоняется и поднимает телефон — к счастью, экран цел, только угол царапнул ковролин. — Смотри под ноги, чемпион, — бросает она и уходит. Даже не обернувшись. Потому что если она обернётся — не сможет уйти. --- Его мысли после. Илья смотрит вслед. Как стучат её каблуки по ковролину — чеканно, ритмично, как метроном. Прямая спина — ни тени сомнения, ни тени смущения. Она — олимпийская чемпионка. Она не покажет слабость. Даже если внутри — ураган. «Она сказала "чемпион", — думает он. — Она назвала меня чемпионом. Впервые». Он стоит в коридоре и не может двинуться. Внутри — буря. Мысли перебивают друг друга. «Её глаза. Серые с зелёным. Я запомнил. Я никогда не забуду». «Её запах. Жасмин и апельсин. Я буду искать этот запах везде». «Её голос. Ледяной — но внутри что-то тёплое. Я слышал. Я знаю». «Она холоднее, чем на видео, — приходит запоздалая мысль. — Намного холоднее». И почему-то это не отталкивает. Наоборот — притягивает. Потому что он знает: под этой бронёй — она. Настоящая. Та, кто плачет по ночам от кошмаров. Та, кто боится вернуться в спорт. Та, кто скучает по нему. «Я её увидел, — думает он. — Впервые в жизни». И улыбается. Широко, по-детски, как не улыбался годами. --- Свидетель. Из-за угла, как чёртик из табакерки, выскакивает Миша Шайдаров — казахстанский фигурист с вечной улыбкой и вечно взъерошенными волосами. Он всё видел. Или не всё — но достаточно, чтобы сделать выводы. — Ого, — Миша свистит, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в чёрном костюме. — Это кто был? — Щербакова, — выдыхает Илья, не сводя глаз с того места, где она скрылась за поворотом. — Та самая, с которой ты переписываешься? Олимпийская чемпионка? — Она. Миша подходит ближе, заглядывает ему в лицо и усмехается. — И как? Такая же ледяная, как на видео? — Холоднее, — Илья всё ещё смотрит в пустой коридор. — Намного холоднее. — А ты, я смотрю, покраснел, — Миша хлопает его по плечу. — Ты же никогда не краснеешь. Ты же ледяной человек. — Я не ледяной. — Сейчас — точно нет, — Миша усмехается, толкая его в бок. — Дружище, у тебя лицо красное, как помидор. Я такого никогда не видел. Даже когда ты с четверного акселя падал на глазах у всей Америки. — Это другое. — Ага, другое, — Миша заговорщицки подмигивает. — Пойдём, а то опоздаем на разминку. Но запомни мои слова: эта девушка тебя изменит. — Ты в своём репертуаре, — Илья натягивает капюшон обратно, пряча лицо. — Я жизненный опыт на тебя трачу, — Миша снова толкает его в плечо. — Ладно, пошли. Они идут к выходу на лёд. --- Лёд. Короткая программа. Сёма Уно, двукратный чемпион мира, откатал свою программу блестяще — 106,02 балла. Японские болельщики на трибунах взорвались аплодисментами. Казалось, это сложно превзойти . Но Илья Малинин вышел на лёд следующим. Он знал, что должен сделать то, чего никто не делал раньше. Четверной аксель в короткой программе — прыжок, который считался невозможным в этом сегменте соревнований. Он советовался с судьями, проверял правила, сомневался. Но сегодня — перед ней — он решился . Разбег. Толчок. Четыре с половиной оборота в воздухе — и чистое приземление. Зал ахнул. Судьи засуетились. Но прыжок был засчитан . Он не смотрел на табло. Не думал о баллах. Он думал о ней — там, на трибуне. И когда на табло загорелось 106,90 балла — новый личный рекорд, первое место после короткой программы, — он поднял голову и нашёл её глазами . Она не аплодировала. Не улыбалась. Просто смотрела — спокойно, внимательно, как смотрит тренер на ученика, который сделал всё правильно. И кивнула. Один раз. Едва заметно. Илья чувствует, как внутри что-то переворачивается. «Она видела, — думает он. — Она смотрела на меня. Всё время». И этого достаточно. --- После. В раздевалке, когда он снимает коньки, приходит сообщение. Аня: 106,90. Неплохо для робота. Илья смотрит на экран и улыбается. Она помнила его результат. Она следила. Илья: Ты смотрела? Аня: Весь прокат. Илья: И как? Аня: Аксель был... не кривой. Даже красиво. Илья: Ты говорила, что я не умею красиво. Аня: Я передумала. Он хочет написать: «Я видел тебя. Ты была в чёрном костюме. С малиновым платком. Ты пахла жасмином и апельсинами. Я запомнил». Но вместо этого пишет: Илья: Ты была красивой. Сегодня. Аня: Я всегда красивая. Илья: Я знаю. Но сегодня — особенно. Она не отвечает. Илья смотрит на экран и ждёт. Минуту. Две. Пять. Потом приходит сообщение — короткое, без смайликов, без восклицательных знаков. Аня: Ты тоже. Илья выдыхает. Выдыхает так, будто только что приземлился после четверного акселя. «Она сказала "ты тоже"». Не «ты хорошо откатал». Не «ты молодец». «Ты тоже». Красивый. Он закрывает глаза и улыбается. Впервые за долгое время — не на публику, не для камеры. Просто так. Потому что сегодня, в коридорах Дворца спорта «Столица», случилось то, чего он боялся больше всего на свете. Он встретил её. И не умер.