Часть 3: Первая встреча (от лица Ани и Ильи)

Глава 14 Финал Гран-при. Пекин, 9 декабря 2023 года. Произвольная программа. Он выходит на лёд последним. Пекинский Дворец спорта «Столица» замирает. Шесть тысяч зрителей — китайцы с флагами, японцы с плакатами на иероглифах, американцы в синих майках с его фамилией — задерживают дыхание. Илья Малинин, бронзовый призёр чемпионата мира-2023, победитель Skate America и Skate Canada, стоит в центре льда в своём синем костюме, расшитом серебряными нитями . Костюм шили специально для этого сезона. Три недели примерок, сто эскизов, мама лично приезжала на последнюю примерку и сказала: «В этом костюме ты должен победить. Не потому, что он красивый. Потому что он — твой». Серебряные нити на вороте отражают свет софитов, делая его похожим на средневекового рыцаря в доспехах. Илья не смотрит на табло. Он знает, что после короткой программы он лидирует — 106,90 балла, новый личный рекорд, первый в истории чисто исполненный четверной аксель в короткой программе . Его ближайший преследователь, двукратный чемпион мира Сёма Уно, отстаёт всего на 0,88 балла — 106,02 . Юма Кагияма, вернувшийся после травмы, замыкает тройку с 103,72 . Между ними — меньше трёх баллов. Любой прыжок может стать решающим. Он смотрит на четвёртый ряд, туда, где среди журналистов в малиновом платке сидит она. Аня не аплодирует. Она смотрит на него — серьёзно, внимательно, изучающе. Её серые с зеленью глаза не отрываются от его фигуры. Илья чувствует этот взгляд даже здесь, в центре льда, залитого светом. «Она здесь, — думает он. — Ради этого». Музыка начинается. Пролог. Два часа до выхода. Раздевалка пахнет хлоркой, потом и мятной жвачкой — его личным талисманом перед стартами. Илья сидит на пластиковом стуле, наушники в ушах, телефон в руке. Перед глазами — последнее сообщение от Ани, отправленное за минуту до того, как он вышел на разминку: Аня: Не вздумай упасть с акселя. Я смотрю. Он улыбнулся и убрал телефон. Она смотрит. Она всегда смотрит. Даже когда не может аплодировать из-за статуса «почётного гостя», который обязывает её к нейтралитету. Даже когда весь мир думает, что она просто выполняет протокол. Он знает правду. Прошлой ночью они проговорили до трёх. Не о прыжках. Не о баллах. О том, как страшно выходить на лёд, когда весь мир ждёт твоего падения. О том, как пусто внутри после победы. О том, что они оба боятся одного и того же — что лучшее уже позади. — Ты победишь, — сказала она тогда. — Откуда ты знаешь? — Потому что я так сказала. Илья усмехнулся в темноту гостиничного номера. — Ты всегда такая уверенная? — Только по ночам. Днём я просто олимпийская чемпионка. Он запомнил эти слова. И сейчас, стоя за бортиком перед выходом на лёд, он повторяет их как мантру: «Ты победишь. Потому что я так сказала». Сцена первая. Произвольная программа. Музыка — рок, тяжёлый, драйвовый, тот самый трек, под который он разгоняется на тренировках, когда никто не видит. Его команда долго спорила, стоит ли использовать такую агрессивную музыку на Финале Гран-при. «Слишком рискованно», — говорили одни. «Это его, — ответила мама. — Не трогайте». Илья начинает разбег. Первая четверная попытка — четверной лутц в каскаде с тройным тулупом. Он отрывается ото льда — лёгкий, почти невесомый, будто гравитация для него не закон. Приземление — чистое, твёрдое, лезвие вгрызается в лёд с уверенностью хирурга. 15,73 балла за элемент — судьи оценили . Зал выдыхает. Он не слышит. Он в своей зоне — той самой, куда не долетают аплодисменты и крики. Только музыка, только лёд, только счётчик в голове: следующий прыжок, ещё один, ещё. Четверной сальхов — чисто. Четверной риттбергер — чисто. Два четверных лутца — один из них в каскаде с ойлером и тройным сальховом, виртуозная связка, которую никто в мире больше не делает . Каждый прыжок — как выстрел. Точно, безжалостно, красиво. А потом — четвёртый аксель. Он советовался с судьями перед турниром. Спрашивал, можно ли включать кваксель в произвольную программу после того, как уже использовал его в короткой. Ему сказали: «По правилам — да. Но никто никогда не пробовал». «Значит, я буду первым», — ответил он. Илья набирает скорость. Лезвия коньков визжат по льду — высокий, пронзительный звук, который режет тишину зала. Шесть тысяч человек молчат. Он чувствует их молчание — тяжёлое, как свинец, как тот самый момент перед прыжком, когда мир сужается до точки. Он отталкивается. Летит. Вращение — четыре с половиной оборота в долю секунды. Тело в группировке, руки прижаты, ноги скрещены — идеальная геометрия, выверенная тысячами повторений. Мир замирает. И приземляется. На выдохе. Ровно. Будто не было никакого прыжка. Будто это не четвёртой аксель, а какая-то скучная тренировка на утренней разминке. Зал взрывается. Он не слышит. Он уже в следующем элементе — каскад тройной лутц — тройной аксель, секвенция, которую он вставил вместо потерянного из-за падения каскада . Итог произвольной программы — 207,76 балла. Сумма двух программ — 314,66 . Шестой результат в истории мужского одиночного катания при действующей системе судейства . Первое место. Илья поднимает голову, ищет её глазами — находит в четвёртом ряду, среди журналистов, в малиновом платке, который она так и не сняла. Она не аплодирует. Она смотрит на него — серьёзно, внимательно, изучающе. И кивает. Один раз. Едва заметно. «Смотри на меня, — думает он. — Смотри только на меня». Сцена вторая. Зона ожидания. Он сидит на скамейке в зоне ожидания, сжимая в руках бутылку воды. Рядом — его тренер Рафаэль Арутюнян, который что-то говорит, но Илья не слышит. В голове — пустота. Та самая, которая приходит после предела. Когда всё сделано, все прыжки прыгнуты, все баллы получены — и внутри ничего нет. Только её взгляд. Он смотрит на табло, где высвечивается его результат — 314,66. «Этого достаточно?» — спрашивает он себя. Достаточно, чтобы победить Сёму Уно, который только что откатал свою произвольную программу на 106,02 за короткую и 191,32 за произвольную, в сумме 297,34 — великолепно, но недостаточно, чтобы обойти американца . Достаточно, чтобы опередить Юму Кагияму, чьи 103,72 за короткую и 184,93 за произвольную принесли ему бронзу с 288,65 балла . Достаточно, чтобы стать чемпионом. Через двадцать четыре года после того, как его мама, Татьяна Малинина, выиграла Финал Гран-при в Санкт-Петербурге . Илья улыбается. Впервые не по контракту, не для камеры. Потому что на трибуне, в четвёртом ряду, девушка в малиновом платке смотрит на него и не отводит взгляда. Сцена третья. Пьедестал. Флаг США поднимается под гимн. Илья стоит на верхней ступени, рядом — Сёма Уно и Юма Кагияма, два японца, два достойнейших соперника. Он пожимает им руки, улыбается, благодарит. Но его мысли — там, на трибуне. Он знает: она смотрит. Она не аплодирует — не может, потому что российские флаги запрещены, потому что её присутствие здесь и так — чудо. Она просто стоит в толпе журналистов и смотрит на него своими серыми с зеленью глазами. Илья поднимает медаль над головой — и на секунду ему кажется, что он слышит её голос в толпе. Или нет. Или просто хочет услышать. Когда гимн заканчивается, он сходит с пьедестала и направляется к выходу. Мимо пробегает Миша Шайдаров, казахстанский фигурист, который занял седьмое место, но улыбается так, будто выиграл золото. — Поздравляю, дружище! — кричит он. — Ты — бог. — Я — не бог. — Сегодня — бог. Иди, она тебя ждёт. Илья не спрашивает, откуда Миша знает. Он просто идёт в коридор, туда, где, как ему кажется, она должна быть. Сцена четвёртая. Коридор. Она стоит у стены, в той же позе, что и два дня назад, когда они столкнулись на повороте. Только сейчас на ней не чёрный костюм, а белое платье с серебряными блёстками — то самое, в котором она когда-то катала показательные номера. Малиновый платок Hermès всё ещё на шее. — Поздравляю, чемпион, — говорит она. Голос спокойный, ровный, но в нём есть что-то тёплое, что он слышит только он. — Ты смотрела, — говорит он. Не вопрос — утверждение. — Весь прокат. — И как? — Аксель был... — она делает паузу, — не кривой. Даже красивый. — Ты говорила, что я не умею красиво. — Я передумала. Илья смотрит на неё. На родинку под левым глазом. На прядь волос, выбившуюся из тугого пучка. На малиновый платок, который так идёт к её серым глазам. — Аня, — говорит он. — Что? Он хочет сказать: «Я люблю тебя». Или: «Ты изменила мою жизнь». Или: «Я пересматривал твой прокат сто раз, но вживую ты в сто раз красивее». Но вместо этого говорит: — Спасибо, что была здесь. Она улыбается. Не дежурной улыбкой для интервью — настоящей. Той, которую он видел только раз — в Пекине, на пьедестале, когда она стояла с золотой медалью и впервые за всю Олимпиаду позволила себе заплакать. — Я всегда буду там, где ты, — говорит она. — Даже если ты не видишь. Он делает шаг вперёд. Она не отступает. — Даже если я не вижу? — переспрашивает он. — Даже тогда. Илья протягивает руку — неловко, неуверенно, как в тот раз, когда они столкнулись в коридоре. Она берёт её. Пальцы у неё холодные — замёрзла на трибуне. — Ты замёрзла, — говорит он. — Я всегда мёрзну. Это фигурное катание. — Хочешь, согрею? Она смотрит на него долго, изучающе. Потом усмехается. — Ты опасен, Малинин. — Я знаю. — Это не комплимент. — А для меня — комплимент. Аня качает головой, но не отпускает его руку. Они стоят так — в пустом коридоре, под гул затихающего дворца спорта, пока кто-то не окликает её: — Анна Сергеевна, интервью через пять минут! Она отпускает его руку. Поправляет платок. — Беги, чемпион, — говорит она. — Твоя мама тебя заждалась. — А ты? — Я тебя догоню. Она уходит — прямая спина, чеканный шаг, каблуки цокают по ковролину. Илья смотрит вслед и улыбается. Он знает: она вернётся. Она всегда возвращается. Эпилог. Та же ночь. Отель «China World». Телефон вибрирует в три часа ночи. Аня: 314,66. Неплохо для робота. Илья: Ты опять считаешь мои баллы? Аня: Это моя работа — следить за тобой. Илья: Твоя работа — вручать медали. Ты сегодня вручала. Я видел. Аня: И как я выглядела? Илья: Как олимпийская чемпионка, которая вручает медаль парню, который её достоин. Аня: Ты скромничаешь. Илья: Я только что выиграл Финал Гран-при. Я имею право быть нескромным. Аня: Твоя мама так не считает. Илья: Моя мама считает, что я должен спать. У меня завтра показательные выступления. Аня: Тогда спи, чемпион. Илья: Не могу. Аня: Почему? Илья: Думаю о тебе. Она не отвечает минуту. Две. Илья уже думает, что она заснула. Аня: Я тоже думаю о тебе. Илья выдыхает. Выдыхает так, будто только что приземлился после четверного акселя. Илья: Сладких снов, Аня. Аня: Сладких снов, робот. Он выключает свет, закрывает глаза и видит её. В белом платье с серебряными блёстками. С малиновым платком на шее. С серыми глазами, которые смотрят только на него. «Она сказала "тоже", — думает он. — Она тоже думает обо мне». Илья засыпает с телефоном в руке. Ему снится лёд. Пустой, бесконечный, как океан. И она — в центре, в красном платье, с алыми перчатками, как у настоящей Маргариты. Он подходит к ней. Берёт за руку. — Я победил, — говорит он. — Я знаю, — отвечает она. — Я всегда знаю. Он просыпается в шесть утра. За окном — Пекин, серый, шумный, чужой. Но внутри — тепло. Потому что где-то в этом городе, в другой гостинице, в другой комнате, девушка с серыми глазами открывает глаза и первым делом смотрит на телефон. Есть сообщение. Илья: Доброе утро. Аня: Ты не спал? Илья: Нет. Думал о том, как увижу тебя сегодня. Аня: На показательных? Илья: Да. И после. Аня: Что после? Илья: Может, сходим куда-нибудь? В Пекине есть места, где подают печенье с шоколадной крошкой? Аня смотрит на экран и улыбается. Аня: Найду. Она откладывает телефон, закрывает глаза и представляет, как сегодня вечером они будут сидеть в какой-нибудь пекинской кофейне, пить чёрный кофе и есть печенье. И никто не будет смотреть на них как на «олимпийскую чемпионку» и «чемпиона мира». Просто парень и девушка. Которые боятся одного и того же. И которым друг без друга — никак.