Часть 3: Первая встреча (от лица Ани и Ильи)

Глава 15 Показательные выступления. Тот самый звёздный час. Пекин, 10 декабря 2023 года. Дворец спорта «Столица». После церемонии награждения, после флагов и гимнов, после десятков интервью, где он отвечал на одни и те же вопросы («Как ты себя чувствуешь?», «Это был твой лучший прокат?», «Что скажешь соперникам?») — настало время показательных выступлений. Илья не любил показательные. Слишком много артистизма, слишком много «души», которую нужно изображать, когда внутри — пустота. Он предпочитал соревновательные программы: прыжки, баллы, техника. Чётко, ясно, без дураков. Но сегодня — сегодня всё было иначе. Сегодня на трибуне сидела она. --- За час до выхода. Раздевалка для участников показательных — просторная, с огромными зеркалами во всю стену и мягкими диванами, на которых можно было развалиться и ждать своего выхода. Илья сидел на скамейке, теребя край своей показательной толстовки — чёрной, с надписью «Quad God» на спине, которую фанаты подарили ему после Skate America . Он редко надевал эту толстовку на официальные мероприятия — слишком пафосно. Но сегодня она казалась уместной. Телефон завибрировал. Аня: Выходишь? Илья: Через двадцать минут. Аня: Я на третьем ряду. У центрального борта. Буду смотреть. Илья: Ты всегда смотришь. Аня: Только когда ты красиво катаешься. Илья: А я красиво катаюсь? Аня: Сегодня — постарайся. Илья убрал телефон в карман и вышел к выходу на лёд. Внутри всё дрожало — не от страха, от предвкушения. --- Показательный номер. Тот самый. Он знал эту программу наизусть. Не потому, что репетировал её сотни раз — а потому, что она была его. Не тренеров, не хореографов, не мамы. Его. Илья катался под ремикс на трек «Rain In Your Black Eyes» — драматичную, почти кинематографичную композицию, которая начиналась с фортепианного соло, а потом взрывалась электроникой и тяжёлым басом . Музыка была выбрана не случайно. Она отражала то, что происходило у него внутри — хаос, который скрывался за стеклянными глазами. Тьму, которую он никогда не показывал на соревнованиях. Программа была выстроена не вокруг прыжков. Вокруг истории. Он начинал медленно — скольжение, наклоны, вращения. Показывал уязвимость. Потом музыка ускорялась — и он взрывался. Сначала — тройной аксель. Простой, почти скучный по его меркам, но исполненный с такой лёгкостью, что зал ахнул. Потом — каскад четверной тулуп — тройной тулуп. Потом — четверной лутц, который он приземлил на одном дыхании, будто это не прыжок, а шаг. Кульминация наступала на последней минуте. Он разгонялся — мощно, стремительно, лезвия коньков визжали по льду. Зал замирал. Илья отталкивался — и летел. Не четверной аксель. Нет, в показательных он не рисковал. Просто тройной аксель с рукой над головой — но какой! Прыжок был таким высоким, таким лёгким, что казалось, он парит над льдом, над трибунами, над всем миром. Он приземлялся под взрыв аплодисментов и останавливался в центре — с поднятой головой, с расправленными плечами. «Смотри на меня, — думал он, глядя в третий ряд. — Смотри только на меня». И она смотрела. --- За кулисами. Интервью. Через полчаса после окончания показательных Илья стоял за кулисами, в той самой бетонной коробке, которая служила пресс-центром «пост-шоу». Журналисты толпились у ограждения, выкрикивая вопросы на английском, японском, китайском. Он отвечал заученными фразами — спокойно, сухо, без эмоций. — Как ты оцениваешь своё выступление на этом турнире? — спросила женщина с микрофоном японского телевидения. — Я чувствую себя потрясающе. Нет слов, чтобы описать, что произошло, — сказал он, почти дословно повторяя своё интервью после произвольной программы . — Я всё ещё пытаюсь осознать и понять, что только что произошло. Это невероятное чувство. Я никогда раньше так себя не чувствовал. — Был ли момент, когда ты сомневался в себе после падения с четверного акселя в произвольной программе? — спросил другой журналист. — Я был не расстроен, — ответил Илья, вспоминая слова, которые сказал корреспонденту Sports.ru сразу после проката . — Я рад, что попытался. Для меня этот прыжок не стресс, а удовольствие. Моя задача была довести все прыжки до автоматизма. Сегодня был не лучший мой прокат, но баллы для меня не главное — мне важно было прокатать хорошо при зрителях. Вопрос о его матери — Татьяне Малининой, которая выиграла Финал Гран-при 24 года назад — тоже не заставил себя ждать . — Для меня это очень много значит, — сказал Илья, и его голос впервые потеплел. — Это невероятное чувство — продолжить её наследие. Он улыбнулся камерам, поблагодарил журналистов и уже собрался уходить, когда его окликнули из угла зала. — Илья, ещё один вопрос. Можно? — Голос — знакомый, с едва уловимой хрипотцой. Он обернулся. --- Она. Аня стояла у выхода из пресс-центра, в чёрном брючном костюме — сегодня она не гость, она журналист, берёт интервью для российского канала. В руках — микрофон с логотипом Первого канала. Малиновый платок Hermès всё ещё на шее — не сняла даже после церемонии. — Ты? — он замер на пороге. — Я, — она улыбнулась. — Не бойся, я не кусаюсь. — Я не боюсь. — Знаю. Ты вообще ничего не боишься. «Тебя боюсь», — подумал он. — Подойди поближе, чтобы микрофон тебя доставал, — сказала она, переходя на профессиональный тон. — Не стой как истукан. Илья подошёл. Встал напротив неё, на расстоянии вытянутой руки. Слишком близко для интервью. Слишком далеко для того, что ему хотелось. Аня включила диктофон. — Илья, начнём с главного. Ты только что выиграл Финал Гран-при, побил личный рекорд и вошёл в историю. Что ты чувствуешь в этот момент? Он посмотрел в её серые глаза. — Я чувствую, что все мои тренировки были не зря, — сказал он, повторяя свой ответ из утреннего интервью . — Я много работал ради этого момента. — То есть никакого волнения? Ты выглядишь абсолютно спокойным. — Волнение было. Но я старался не показывать. — А почему? — Потому что это моя работа — не показывать слабость. Аня слегка наклонила голову — жест, который он знал по видеозаписям её собственных интервью. Когда она хотела задать неудобный вопрос. — Ты когда-нибудь показываешь слабость? — спросила она. Илья помолчал. Взглянул на её пальцы, сжимающие микрофон. На платок, который так шёл к её глазам. — Иногда, — сказал он тихо. — По ночам. Аня опустила микрофон. Нажала «паузу» на диктофоне. — Это не для записи, — сказала она. — А теперь скажи честно. Без камер. Илья наклонил голову. Смотрел на неё долго — так долго, что она уже подумала, не оглох ли он. — Иногда мне кажется, что я робот, — сказал он. — Встаю, тренируюсь, падаю, встаю, прыгаю. И так по кругу. И я не знаю, где в этом круге есть я. — А когда ты чувствуешь себя настоящим? — спросила она. — Сейчас, — ответил он. — Когда ты задаёшь вопросы, на которые я не готов отвечать. Когда ты смотришь на меня так, будто видишь что-то, чего не видят другие. Аня улыбнулась. Едва заметно, только уголками губ — но он заметил. — Это комплимент? — спросила она. — Это констатация факта. Она выключила диктофон окончательно. — Хватит интервью, — сказала Аня. — Я уже взяла всё, что нужно. — А что не нужно? — То, что останется между нами. Она убрала микрофон в чехол и повесила на плечо. Поправила платок. — Хочешь кофе? — спросила она. — Хочу, — ответил он, не раздумывая. Она кивнула в сторону выхода. — Я знаю здесь одно место. Подают печенье с шоколадной крошкой. Ты такое любишь? Илья усмехнулся. — Откуда ты знаешь? — Я всё про тебя знаю, робот, — сказала она, разворачиваясь. — Идём. Он пошёл за ней — по коридорам дворца спорта, мимо суетящихся волонтёров, мимо журналистов, которые уже брали интервью у других спортсменов. Она шла впереди — прямая спина, чеканный шаг, каблуки цокают по ковролину. — Аня, — позвал он. Она обернулась. — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что ты здесь. Она смотрела на него секунду — потом улыбнулась. Настоящей улыбкой, не для интервью. Той, которую он видел только раз — в Пекине, на пьедестале, когда она стояла с золотой медалью и впервые за всю Олимпиаду позволила себе заплакать. — Я всегда буду там, где ты, — сказала она. — Даже если ты не видишь. Он догнал её. Они вышли на улицу — Пекинский вечер встретил их холодным ветром и яркими огнями небоскрёбов. Аня накинула пальто поверх костюма. — Холодно, — сказала она. — Знаю, — ответил он. Помолчал. Потом спросил: — Хочешь, согрею? Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты опасен, Малинин. — Я знаю. — Это не комплимент. — А для меня — комплимент. Она покачала головой, но не ушла. Илья протянул руку — неловко, неуверенно, как в тот раз, в коридоре. Она взяла её. — Идём, — сказала Аня. — Кофе остынет. Они пошли по пекинской улице, держась за руки. Двое. Олимпийская чемпионка и чемпион Финала Гран-при. Девушка в чёрном пальто и парень в толстовке с надписью «Quad God». Никто не узнавал их — здесь, в этом городе, в этом вечере. Просто двое. Которые боялись одного и того же. И которым друг без друга было никак. --- Та же ночь. Кофейня в центре Пекина. Они сидели за столиком у окна — Илья с чашкой чёрного кофе, Аня с жасминовым чаем. Печенье с шоколадной крошкой остывало на тарелке, никто к нему не притрагивался — разговор был важнее. — Расскажи мне о себе, — попросил он. — Что ты хочешь узнать? — Всё. — Это долго. — У нас есть время. Аня посмотрела в окно — на огни Пекина, на бесконечный поток машин, на редких прохожих, которые кутались в куртки. — Я родилась в Москве, — начала она. — Начала кататься в три года. Мама привела меня на каток, потому что я была слишком активной, и она не знала, куда девать мою энергию. — А потом? — Потом я поняла, что лёд — это моё. Единственное место, где я могу быть собой. — А сейчас? — Сейчас? — она задумалась. — Сейчас лёд — это место, где я вспоминаю, кем я была. Илья молчал. Он понимал. Он всегда понимал. — Я тоже, — сказал он. — Иногда я выхожу на каток в пять утра, когда никого нет, и просто катаюсь. Без прыжков. Без судей. Просто чувствую лёд. — И что ты чувствуешь? — Свободу. Она улыбнулась. — Значит, мы не такие уж разные. — Мы одинаковые, — сказал он. — Два одиночества, которые нашли друг друга. Аня смотрела на него долго, внимательно. Потом протянула руку через стол и сжала его пальцы. — Не уходи, — сказала она. — Сегодня. Не уходи. — Я никуда не уйду, — ответил он. Они сидели так до закрытия кофейни. А потом — до утра. Говорили о прошлом, о будущем, о страхах и надеждах. О том, как страшно быть лучшим. О том, как пусто внутри после победы. И когда первые лучи солнца коснулись пекинских небоскрёбов, Илья понял: он больше не один. У него есть она. И этого достаточно.