Часть 6: Встреча с прошлым

глава 35 Кофе, сплетни и немного правды. Москва, 1 февраля 2024 года. Кафе «Кофеин», центр Москвы. 14:00. Кафе «Кофеин» на Патриарших было тем местом, где их редко узнавали. Во-первых, потому что сюда ходила в основном «своя» публика — та, которая не станет пялиться и доставать телефоны. Во-вторых, потому что они всегда заказывали отдельный кабинет на втором этаже — просторную комнату с панорамными окнами, мягкими диванами и вечно гремящей кофемашиной. Аня пришла первой. Она сидела в углу, закинув ногу на ногу, и задумчиво водила пальцем по ободку чашки с латте. На ней был простой свитер оверсайз, волосы собраны в небрежный пучок — никакого макияжа, никакой «олимпийской чемпионки». Сегодня она хотела быть просто Аней. Девушкой, которой всего девятнадцать лет, но которая чувствует себя на все сто. Девушкой, которая устала, выдохлась и нуждалась в том, чтобы её просто обняли и сказали, что всё будет хорошо. Дверь открылась, и в комнату ворвалась Саша Трусова — как всегда, стремительная, громкая и энергичная. Ей тоже девятнадцать, она младше Ани на три месяца и любит напоминать об этом при каждом удобном случае. Саша скинула чёрную кожанку на соседний стул и рухнула на диван напротив Ани, выдыхая так, будто только что пробежала кросс. — Ну, здравствуйте, страдалицы! — провозгласила Саша, хватая меню. — Я вчера так устала с этими сборами, что сегодня еле встала. Плюс кота кормить, плюс Макару надо было ответить, плюс эти вечные разборки с ISU — я уже запуталась, кому что должны. Аня улыбнулась, услышав знакомое имя. Саша и Макар Игнатов — эта пара всё чаще мелькала в новостях, и Аня искренне радовалась за подругу. — О, кстати, — Аня подперла подбородок рукой, — как ваш Макар? Я видела новости, он на чемпионате Петербурга выступал? Говорят, вы вместе были? Саша откинулась на спинку дивана, и на её лице расцвела та самая улыбка — редкая, настоящая, которую Саша позволяла себе только с самыми близкими. — Ань, он такой… — Саша покачала головой, пытаясь подобрать слова. — Он на чемпионате Петербурга в короткой программе с четверного тулупа упал. Представляешь? Стоит такой на льду после проката, злой, красный, шепчет что-то под нос. Я с трибуны сижу — сердце разрывается. А потом он поднимает голову, находит меня глазами и… улыбается. Просто улыбается. И показывает большой палец. Как будто говорит: «Не ссы, Русская Ракета, всё пойдёт по плану». И ведь собрался! В итоге с бронзой уехал. Вытащил себя за уши, как он это умеет. — Ой, Саш, я видела его пост потом, — Алёна Косторная, которой двадцать лет, уже успела войти, повесить шарф и устроиться на диване, — он написал что-то типа «Пристегиваемся, взлетаем»? — Ага, — Саша усмехнулась, но в глазах у неё было тепло. — Тарасова его фанаткой себя назвала после этого поста. Представляешь? Великая Тарасова пишет ему: «Макар, вы космос!» Он прислал мне скриншот и говорит: «Саша, я знаменит». Дурак такой, но хороший. Он меня вообще своей открытостью подкупает. Я привыкла, что все вокруг либо боятся меня, либо что-то хотят, либо делают вид, что им не страшно. А он просто… есть. Пришёл на каток в Питере, когда я там тренировалась, принёс мне какой-то странный зелёный чай, который сам заварил, и сказал: «Ты сегодня грустная, давай погрустим вместе, так легче». И я… я не удержалась, разревелась прямо при нём. Он не растерялся — обнял, сказал: «Ничего, бывает». И всё. Не нужно было ничего объяснять. Аня слушала и чувствовала, как внутри отзывается что-то своё. Как Саша говорит — так знакомо. Как будто это она сама рассказывает про Илью, про тот звонок, когда он плакал в трубку. — А вы часто видитесь? — спросила Аня. — Не очень, — Саша вздохнула, и её боевой настрой сменился на что-то более уязвимое. — Он в Питере, я то в Москве, то на сборах. Но он пишет. Каждый день. Даже с ночных тренировок. Я просыпаюсь, а у меня в телефоне: «Доброе утро, Русская Ракета. Сегодня я прыгну за тебя четверной лутц». И я такая… ну, как тут не растаять? Иногда ловлю себя на мысли, что смотрю на телефон и улыбаюсь как дура. Он мой человек. — Саш, ты такая… влюблённая, — Алёна подсела ближе и ткнула её в бок. — Я тебя такой никогда не видела. — А что ты хотела? — Саша пожала плечами, пытаясь сохранить невозмутимость, но улыбка всё равно прорывалась. — Мне почти двадцать. Пора уже кого-то любить. Или хотя бы пробовать. Алёна тем временем разделась, скинув шарф на спинку стула, и с наслаждением вытянула ноги под столом. Она выглядела уставшей, но глаза горели — тем самым огнём, который Аня помнила ещё с их совместных тренировок в «Хрустальном». — Алён, рассказывай, — попросила Аня. — Как там в парном? — Ой, не спрашивай, — Алёна закатила глаза и жестом подозвала официанта, чтобы заказать эспрессо — двойной, потому что «сегодня нервы на пределе». — Мы с Гошей новый выброс учим. Я его боюсь как чёрт ладана. Представляешь, я в одиночном катании чего только не делала — тройные аксели, каскады, — а тут мужчина меня подбрасывает, и я должна думать о том, как приземлиться, а не о том, чтобы не врезаться в него головой. Он говорит: «Расслабься, я тебя ловлю». А я: «Гоша, ты пойми, я двадцать лет ни на кого не надеялась, кроме себя. А тут надо расслабиться и довериться. Это… это сложнее, чем прыжок». — А вы на чём держитесь? — спросила Саша, с интересом наблюдая за подругой. — На спорах! — Алёна рассмеялась, и этот смех — звонкий, искренний — разрядил обстановку. — На пять тысяч рублей, как в прошлый раз. Гоша знает: если ставлю на кон деньги, значит, сделаю. У нас вообще всё на спорах держится. Он меня так из зоны комфорта вытаскивает — я иногда хочу его убить, честное слово. Приходит на каток и говорит: «Сегодня будем учить поддержку, где ты надо мной вращаешься». Я говорю: «Ты с ума сошёл». Он: «На спор?» Я: «На спор». И мы идём учить. Падаем, смеёмся, ругаемся — но делаем. Он меня понимает как-то по-особенному. Я же железная, привыкла всё тащить на себе. А он говорит: «Не надо, Алёна. Мы команда. Я тебя страхую». И я верю ему. — А на чемпионате России как выступили? — спросила Аня, хотя уже знала ответ — просто хотела услышать версию Алёны. — Девятое место, — Алёна махнула рукой. — Для первого сезона в парах — нормально. Но мы хотим больше. Мы кстати новую программу делаем — «Ангела» вернули. Не полностью, конечно, но фишки те же. Бетина Попова помогает с постановкой. А Гоша… он всё время говорит: «Мы взлетим, вот увидишь». И я начинаю верить. — А помню ваше интервью про судейство в Омске, — Саша усмехнулась. — Ты там так эмоционально всё рассказывала. — Ой, не напоминай, — Алёна застонала, закрывая лицо руками. — Я тогда просто сорвалась. Мы не добрали до 70 баллов, а я хотела именно столько. Мир рухнул, все плохие, Гоша плохой, судьи козлы… Пришла в себя на следующий день — стыдно так, что гореть хочется. Позвонила Гоше, извинилась. А он говорит: «Алён, ты идиотка, но я тебя люблю. Давай работать дальше». И мы работаем. В этот момент дверь кабинета тихо открылась, и в комнату вошла Камила Валиева. Ей всего семнадцать лет, и поэтому в их компании она самая младшая. Но взгляд у неё был такой, будто она прожила уже лет пятьдесят. Камила была маленькой, хрупкой, в белом пуховике и огромных наушниках на шее. Волосы распущены, на лице — лёгкая улыбка, но под глазами залегли тени, которых не было ещё год назад. Она сняла пуховик, аккуратно повесила его на вешалку и села на свободное место, поджав под себя ноги — в своей привычной позе «калачиком», которая делала её похожей на маленького, уставшего воробья. — Привет, девчонки, — сказала она тихо. — Извините, задержалась. Этери Георгиевна давала указания на завтрашнюю тренировку. — Камила, ты как? — спросила Алёна, и в её голосе не было обычной бравады — только искренняя забота. — Нормально, — Камила пожала плечами и взяла меню. — Закажу себе зелёный чай с имбирём, хорошо? — Камила, — Аня посмотрела ей прямо в глаза. — Мы тут говорили про медали. Ты… ты в порядке? Камила отложила меню и посмотрела на подруг. В её взгляде не было обиды или злости — только глубокая, взрослая усталость. Такая бывает у людей, которые слишком рано узнали, что такое несправедливость. — Знаете, — начала она, и голос её звучал ровно, — я всё думаю: а что бы изменилось, если бы я была старше? Если бы мне было не семнадцать, а как вам — девятнадцать-двадцать? Может быть, я бы понимала больше. Может быть, могла бы доказать свою правду. А может быть, просто сдалась бы раньше. — Камила… — начала Саша. — Нет, дайте договорить, — Камила подняла руку. — CAS вынес решение в январе. Четыре года дисквалификации. С 25 декабря 2021 года все мои результаты аннулированы. Чемпионат Европы, чемпионат России — всё. — Это несправедливо! — Саша стукнула кулаком по столу, так что чашки подпрыгнули. — Тебе было пятнадцать! Ты не могла ничего знать! — Сашка, тихо, — Камила мягко коснулась её руки и назвала подругу по-дружески, коротко — так, как они называли друг друга в раздевалке, без камер и журналистов. — Не надо. Я уже перегорела. Я подала апелляцию в Федеральный суд Швейцарии, но… — она покачала головой. — Они отклонили. Сказали, что нет оснований для пересмотра. — И что теперь? — тихо спросила Алёна. — А теперь… — Камила горько усмехнулась. — Теперь медали перераспределили. Она замолчала. Аня знала, что сейчас будет. Она знала, потому что сама прочитала это в новостях несколько дней назад и не могла спать всю ночь. — Чемпионат Европы 2022 года, — продолжила Камила, глядя в свою чашку с чаем. — Таллин. Я выиграла тогда с мировым рекордом в короткой программе — 90.45 балла. Аня была четвёртой в короткой — упала с каскада, набрала 69.05. Сашка — третьей с 76.79. В произвольной мы все откатали чисто — я 168.61, Аня 168.37, Сашка 159.23. По сумме я заняла первое место, Аня — второе, Сашка — третье. Это был наш турнир. Наш. — И теперь? — прошептала Аня. — И теперь ISU официально утвердил новый медальный зачёт, — Камила подняла глаза на подруг. — Аня, тебе присудили золото. Сашка — серебро. Луна Хендрикс — бронзу. А я… я осталась ни с чем. Аня почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она знала, что это должно было случиться. Она знала, что Камилу лишили всех наград. Но услышать это от самой Камилы — было совсем по-другому. — Камила… — начала Аня. — Не извиняйся, Ань, — перебила её Камила, и это «Ань» прозвучало так тепло и по-родному, что у Ани защемило сердце. — Это не ты виновата. Это всё… это система. Правила. Судьи. Пусть будет так. — А чемпионат России? — спросила Саша, и голос у неё дрогнул. — Чемпионат России 2022 года, — Камила выдохнула. — Санкт-Петербург. Я заняла первое место, набрав 283.48 балла. Ты, Сашка, была второй — 248.65. Аня — третьей — 239.56. Теперь моё золото аннулировано. По решению ISU, ты, Сашка, становишься чемпионкой России за тот сезон. Саша сжала кулаки так, что костяшки побелели. Она смотрела в свою чашку с капучино — сердечко на пенке уже почти растаяло, превратившись в бесформенное пятно. — Саш, ты как? — осторожно спросила Алёна. Саша долго молчала. Когда она заговорила, голос её звучал непривычно тихо — не было в нём привычной боевой решимости, только горечь и стыд. Ей всего девятнадцать, но сейчас она чувствовала себя на сто лет старше. — Понимаешь… — Саша наконец подняла голову, и в глазах у неё блестели слёзы. — Я всю жизнь мечтала быть чемпионкой России. С детства. Я столько работала, столько падала, столько костей переломала — все эти мои четверные прыжки, падения, травмы, вставания в пять утра, тренировки до изнеможения. А когда мне сказали, что теперь это моё — не потому что я выиграла, а потому что Камилу дисквалифицировали, — внутри будто что-то сломалось. — Саш… — Дай договорить, — Саша вытерла щёку тыльной стороной ладони. — Я обрадовалась на секунду. Честно. У меня внутри что-то прыгнуло: «Наконец-то! Я чемпионка России!» А потом мне стало стыдно. До тошноты. Как я могу радоваться чужому горю? Камила — она же ещё девчонка совсем. Ей всего семнадцать. Она младше нас всех. Она верила в это золото, она хотела его, она работала не меньше моего. А теперь у неё всё отобрали. И знаешь, что самое страшное? Я не могу ей сказать: «Прости, что так вышло». Потому что она посмотрит на меня своими большими глазами и улыбнётся. Скажет: «Всё нормально, Сашка. Ты заслужила». А я знаю, что это неправда. — Почему неправда? — мягко спросила Аня. — Потому что я ничего не заслужила, — Саша сжала кулаки. — Я просто тренировалась. Я не выиграла тот чемпионат — я проиграла его. Сделала меньше, ошиблась больше. А теперь мне дают медаль, потому что у неё отобрали. Это… это не победа. Это милостыня. — Сашка, не говори так, — Камила накрыла её руку своей. Её ладонь была маленькой, холодной, с длинными пальцами пианистки. — Ты не виновата. Ты вообще ни при чём. Это всё… это правила дурацкие. Ты делала свою работу. Ты каталась. Ты билась. Ты заслужила быть чемпионкой — не потому что меня дисквалифицировали, а потому что ты — Русская Ракета, женщина, которая прыгает четверные так, как не каждый мужчина прыгнет. — Но мне это всё равно не легче, — прошептала Саша. — Мне тоже, — тихо сказала Аня. — Потому что теперь я — чемпионка Европы. По бумагам. По факту… я знаю, что произошло на том турнире. В короткой программе я упала с каскада. Набрала только 69.05 балла. Была четвёртой после короткой. А в произвольной — да, я откатала чисто, поставила новый личный рекорд — 168.37 балла. Но Камила всё равно была сильнее — 168.61. Её произвольная была лучше. Она выиграла честно. Я была второй. — Ань, но ты выступала, — возразила Алёна. — Ты выходила на лёд. Ты рисковала. Ты сделала четверной флип в произвольной, когда на тренировках у тебя ничего не получалось. Ты заслужила свою медаль — пусть не золотую, но заслужила. — Алёна, спасибо, но… — Аня покачала головой. — Это не меняет того, что теперь я чувствую себя воровкой. Не своей медали, а чужой. Я никогда не буду называть себя чемпионкой Европы. Потому что я не выиграла тот турнир. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте, когда у другого всё отобрали. Камила протянула руку и сжала ладонь Ани. — Вы не воровки, — твёрдо сказала она. — Вы — мои подруги. Вы — те, кто был рядом со мной, когда всё это случилось. Вы не просили себе эти медали. Это всё… это всё пришло само. И я хочу, чтобы вы знали: я не злюсь на вас. Я никогда не злилась. Если бы я могла выбирать, кому достанутся мои медали — я бы выбрала вас. — Камила… — Аня всхлипнула. — Честно, Ань, — Камила улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у Ани защемило сердце. — Вы — моя семья. Не кровная, но настоящая. И я хочу, чтобы вы были счастливы. Даже если моё счастье разрушили. — Ты такая… взрослая, — прошептала Саша. — Слишком взрослая для семнадцати лет. — А что мне остаётся? — Камила пожала плечами. — Плакать? Ныть? Обвинять всех вокруг? Я уже проходила это. А теперь… теперь я просто хочу кататься. Мне разрешили официально тренироваться с октября. Дисквалификация закончится в декабре 2025 года. Я вернусь. Я обязательно вернусь. В комнате повисла тишина. Аня взяла руку Камилы и сжала её. Саша протянула свою ладонь сверху, положив её на их сплетённые пальцы. Алёна добавила свою — на мгновение их четыре руки соединились, образуя круг. Четыре девушки. Четыре судьбы. Четыре возраста — двадцать, девятнадцать, девятнадцать и семнадцать. Но все они были равны перед той болью, которую им пришлось пережить. — Мы с тобой, Камила, — сказала Алёна. — Что бы ни случилось. — Всегда, — добавила Саша. — Навсегда, — закончила Аня. Камила моргнула, сглатывая слёзы. — Расскажи лучше что-нибудь хорошее, — попросила Алёна, чтобы разрядить обстановку. — Камила, я слышала, ты с Никой Егадзе общаешься? Ну, тем самым, который в дискорде с Ильёй сидит и ему мозги вправляет? Камила оживилась. Глаза её загорелись тем самым светом, который Аня так любила — светом детской радости, который, казалось, Камила потеряла навсегда, но иногда он возвращался. — Ах да, Ника! — Камила улыбнулась, и тени под глазами как будто стали светлее. — Он классный, правда. Мы часто переписываемся. Он сейчас много тренируется у Этери Георгиевны, они готовятся к следующим стартам. — Он же из нашей группы, да? — спросила Аня. — Я его на сборах видела. Спокойный такой, серьёзный. — На самом деле внутри он очень смешной, — засмеялась Камила. — У него такое чувство юмора — сухое, грузинское. Мы как-то с ним спорили, кто больше отожмётся — он выиграл, но сказал, что я «победила по красоте». Представляете? Мы тренируемся, я вся красная, взмокшая, а он говорит: «Камила, ты прекрасна, даже когда отжимаешься». Я чуть не упала от смеха. — А он правда сказал про Аню, что она «не может так поступить»? — спросила Саша с интересом. — Правда, — Камила кивнула. — Ника сам мне написал об этом. Сказал: «Передай Ане, что я знаю её лично и она не может так поступить. Илья — дурак, если сомневается». Представляете? Он вообще не из тех, кто будет говорить комплименты просто так. Если он сказал — значит, действительно так думает. Аня почувствовала, как тепло разливается по груди. Ника Егадзе — грузинский фигурист, с которым она едва знакома, — вступился за неё перед Ильёй. Это было неожиданно и трогательно. — Передай ему спасибо, — тихо сказала Аня. — Обязательно, — Камила кивнула. — Ника вообще умеет сказать то, что нужно. Он не лезет с советами, если его не просят, но если видит, что человеку плохо — подойдёт. Даже если вы не очень близки. Он такой… надёжный. — А вы правда хорошо общаетесь? — спросила Алёна. — Да, — Камила кивнула. — Он знает про мою ситуацию, я знаю про его. Мы иногда созваниваемся, обсуждаем тренировки, смеёмся над нашими ошибками. Он меня «маленькой железной» называет. Представляете? Говорит, что я маленькая, но во мне железа больше, чем во всех его знакомых мужчинах вместе взятых. И что я обязательно вернусь и всех порву. Он в меня верит. Знаете, как это важно — когда кто-то верит в тебя? Не потому, что должен, не потому что ты знаменитая, а просто потому, что он тебя видел, когда ты плакала, но всё равно считает, что ты сильная. — Ой, смотри, не влюбитесь там, — подколола Алёна. Камила засмеялась — по-настоящему, звонко, по-детски. В этом смехе было столько жизни, что Аня на мгновение забыла, о чём они только что говорили. — Нет, Алён, мы просто друзья. У него там, кажется, кто-то есть в Грузии. Я не спрашиваю. Мне и так хорошо. Просто приятно, когда есть человек, с которым можно поговорить — не о фигурном катании, не о судах, а просто так. О погоде, о книгах, о дурацких сериалах. — Это здорово, — сказала Аня. — Я рада, что он у тебя есть. — И я рада, что у меня есть вы, — Камила обвела всех взглядом. — Иногда мне кажется, что если бы не вы, я бы уже сошла с ума. — А мы бы не дали, — хмыкнула Саша. — Кому мы нужны сумасшедшие подруги? — Сашка права, — Алёна усмехнулась. — Мы сами такие, что нормальных психиатров не хватит. Девчонки засмеялись. Аня откинулась на спинку дивана и почувствовала, как напряжение наконец отпускает. Вот оно — то самое, зачем они собираются. Не ради новостей, не ради сплетен, а ради этого ощущения — что ты не одна. Что есть люди, которые поймут без слов, которые поддержат, даже когда ты сама себя не поддерживаешь. Они болтали ещё почти два часа. Саша рассказывала, как Макар упал на репетиции и сказал: «Это я не упал, это я присел отдохнуть». Алёна жаловалась, что Гоша постоянно забывает, где они договорились встретиться, и ей приходится искать его по всему катку. Камила травила байки про Этери Георгиевну, которая на сборах может быть такой строгой, что у всех поджилки трясутся, а потом вдруг приносит пирожные и говорит: «Отдыхайте, дети». Аня рассказывала про Илью — про его ревность, про его звонок, про то, как он плакал в трубку, и подруги слушали её с таким вниманием, будто это было самое важное в мире. — Он тебя любит, — сказала Саша, когда Аня закончила. — По-настоящему. Я таких мужчин не знаю — ну, кроме моего Макара, — которые умеют признавать свою слабость. Большинство просто сделают вид, что ничего не случилось. А он позвонил и сказал: «Я был неправ». Это дорогого стоит. — Согласна, — добавила Алёна. — Гоша тоже умеет извиняться. Это вообще редкое качество у мужиков — умение сказать «прости». Так что ты, Аня, молодец. Держись за него. — А если он опять начнёт ревновать, — сказала Камила, подмигивая, — я попрошу Нику ему мозги вправить. Он это умеет. И передай, что у нас тут целый женский совет, который за ним следит. Все засмеялись. Аня обняла каждую — Сашу, Алёну, Камилу — и почувствовала, как тепло разливается по груди. Они были разными. Саша — ураган, Алёна — взрывная смесь, Камила — лёд и пламя одновременно. Но они были вместе. И это было главным. Она села в такси и достала телефон. На экране горело новое сообщение от Ильи: Илья: Аня, как прошла встреча с девчонками? Ты мне нужна. Не скучай там без меня. Я тут смотрю на снег за окном и думаю о тебе. Она улыбнулась и быстро напечатала ответ: Аня: Всё хорошо. Они говорят, что ты должен меньше ревновать и больше играть в компьютерные игры с друзьями. И что они меня любят. Я тебя тоже люблю. Скучаю так, что сердце болит. Через минуту пришёл ответ: Илья: Скоро увидимся. Я обещал. И я сдержу слово. Передай им спасибо за поддержку. Без них я бы не справился. Ты — моя сила, Аня. Не забывай. Аня откинулась на сиденье и закрыла глаза. За окном проплывала вечерняя Москва — огни, витрины, лица. А где-то далеко, в Вирджинии, спал человек, ради которого она была готова разобрать свои страхи по кирпичикам и построить из них мост через океан. Сегодня был хороший день. Несмотря на все слёзы.