Пролог

Холодный белый свет пробивался даже сквозь закрытые веки. Не было ни страха, ни боли. Даже мирские желания, такие как голод и жажда, покинули его. Впервые за долгие годы он ощутил покой. Он решил всё же испытать свою судьбу и приоткрыть глаза, но голос в его голове остановил его. — “Даже не смей размыкать веки. Ты недостоин узреть тех, кто ныне взирает на тебя.” — И кто же сейчас передо мною? — “Мы — Хранители Порядка и Равновесия. Те, кого смертные именуют Богами.” — Значит, само моё присутствие здесь для вас оскорбительно. Однако вам что-то от меня нужно. Не по своей же воле я здесь оказался. — “Нам нужен человек. Живой. Грешный. Тот, кто способен без труда перехитрить других людей. Кто-то вроде тебя… безликий убийца.” — Такое старое прозвище. Я ведь давно ушёл на покой. Да и вряд ли у меня хватит сил помогать самим Богам. — “Твоё прежнее тело сгинуло. Мы даруем тебе новое. Со всем необходимым.” — Для чего? — “Для проверки. Нашим доверием начали злоупотреблять. Мы даровали мирам шанс на спасение, но нашлись те, кто извлекает из этого лишь выгоду.” Голоса зазвучали настойчиво и хором, словно каждый из них едва сдерживал собственный гнев, хоть подобное и не подобало Богам. — “Многие миры стоят на грани гибели. И мирам тем мы даровали шанс — возможность призвать героев, дабы те спасли их. Эти герои чисты. Они не ведают ни злобы, ни корысти и действуют по нашей воле, обладая нашей силой.” Более громкий и раздражённый голос продолжил: — “Они обратили героев в рабов. Превратили чистейших детей в собственные игрушки!” — Вы хотите, чтобы я покарал их за вас? Все голоса разом рассмеялись. Снисходительно. Почти насмешливо. — “Те миры, что осмелились на подобное, уже заплатили. Ты нужен нам для иного — предотвратить гибель миров от жадности и корысти людишек.” Вдоволь насмеявшись, они продолжили: — “Первый призыв будет за тобой. Ты проверишь истинные намерения людей. И если выяснится, что героя желают использовать не ради спасения мира, а ради наживы — ты лишишь жизни этих жрецов и откроешь миру их грехи. Дабы все узрели: даже служители Богов могут быть алчны и порочны.” — И что я получу за это? — “Либо ад за грехи твоей прошлой жизни… либо эта работа. Таков твой выбор.” “Многообещающе.” — подумал он. — Я согласен выполнять эту работу. Но будут ли у меня ограничения? Или хотя бы инструменты? — “Облик твой станет подобен героям — юный и невинный. Но не жди нашего благословения в полной мере. За каждым даром, за каждым инструментом и умением тебе придётся обращаться к Богам через молитву в церкви. Лишь тогда мы ответим на твой зов.” — Это потому, что при жизни я не был верующим? — “Нет. Это лишь предосторожность… против твоей собственной корысти.” Он же подумал, что это не что иное, как издёвка. И, признаться, весьма правдоподобная. — “Забудь своё земное имя. Отныне тебе имя — Тайг. И к своим обязанностям ты приступишь прямо сейчас.” После этих слов по телу Тайга прошлась волна тепла, сухая и обжигающая, словно дыхание пустыни. Яркий свет, на который невозможно было смотреть, померк, и вместо божественных голосов послышались совсем другие. — О, Господь Всемогущий… у нас получилось! Открыв глаза, он обнаружил себя лежащим на каменном полу, среди надписей, выведенных красной краской, и окружённым толпой людей. Их восточные одеяния сверкали драгоценностями, ткани переливались всеми возможными цветами, а макияжем не брезговали даже мужчины. Яркие, броские, словно павлины, они стояли так, будто стремились выставить напоказ всё своё богатство разом. “Первое задание без малейшей подготовки. Впечатляюще.”