Глава 1. Городской шум в режиме «Шумоподавление»

Утреннее солнце Сибуи неохотно пробивалось сквозь панорамные окна лофта, ложась неровными полосами на холодный бетон стен. На огромном диване, заваленном серыми подушками, зашевелился кокон из тяжелого одеяла. Чейз открыл глаза. Тишина. В этой огромной, купленной отцом квартире всегда было слишком тихо. Родители? Отец сейчас, скорее всего, подписывал очередной многомиллионный контракт где-то в Сингапуре или Нью-Йорке. Он исправно присылал на карту суммы, которых хватило бы на безбедную жизнь небольшой японской семьи. Мать... Чейз поморщился, вспомнив её последний визит неделю назад. Перегаром несло за метр, она кричала, швырялась посудой, обвиняя его в том, что он «такой же бесчувственный робот, как и его папаша». А потом просто ушла, оставив после себя разбитый бокал на кухне и липкий шлейф дешевых духов из баров. Чейза это не задевало. Будучи перерожденцем из технологичного двадцать первого века, он слишком хорошо понимал человеческую природу, чтобы обижаться на чужие травмы. Ему дали полную свободу. Он сам оплачивал коммуналку через приложение, сам покупал еду, а в школе не появлялся месяцами, просто отправляя администрации купленные у знакомого врача медицинские справки. Его жизнь принадлежала только ему. Он поднялся, подошел к кухонному острову из темного дерева, проигнорировал пустой кофейник и открыл холодильник, выудив оттуда банку холодного энергетика. Рядом на креплениях в стене покоились три его скейта. На полу у дивана лежал балансборд. Для всего мира он был невидимкой. Подростком, который вечно прячет лицо. Чейз взял со стола беспроводные наушники — кастомную модель, которую он собрал сам, используя детали из своего времени, — натянул на голову объемное черное худи, скрывая блондинистые волосы под глубоким капюшоном, и вышел за дверь. Стоило ему нажать «Play» на телефоне, как мир вокруг исчез. В уши ударил плотный, качающий фонк-бит с тяжелыми басами. Функция активного шумоподавления превратила оживленные улицы Токио в беззвучное кино. Рид бежал. Паркур был для него не просто спортом — это был единственный способ почувствовать себя живым в чужом, пускай и знакомом по прошлой жизни мире. Город превратился в трехмерную матрицу. Гранитный парапет — точка для толчка. Перила — зона для скольжения. Каждая стена — вызов. Чейз взлетел на кирпичную пристройку, легко оттолкнулся от вертикальной стены, делая «волтран», и ухватился за металлический поручень пожарной лестницы. Пальцы в безпальцевых перчатках привычно ощутили холод металла. Перемахнув через ограждение, он оказался на крыше двухэтажного гаражного кооператива в районе караоке-баров. Ветер трепал полы его оверсайз-толстовки, но капюшон сидел плотно, закрывая лицо до самого носа. Движения Рида идеально попадали в ритм трека. Музыка диктовала скорость. На краю крыши он притормозил, оценивая расстояние до земли. Метра четыре с половиной. Внизу был слепой переулок, обычно пустующий в это время. «Отличная точка для затяжного дропа с роллом», — мелькнула спокойная мысль. Чейз сделал три коротких шага для разгона и мягко, словно кошка, ухнул вниз, в пустоту. Воздух свистнул в ушах. Время на секунду растянулось. Земля приблизилась слишком быстро. Рид коснулся асфальта носочками кроссовок, мгновенно сгруппировался и ушел в идеальный, техничный кувырок через плечо, полностью гася разрушительную инерцию удара. Но стоило ему завершить ролл и оказаться на корточках, как произошло то, чего он совершенно не ожидал. Провод наушников, зацепившись за молнию кармана, с корнем вылетел из гнезда телефона. Тишина взорвалась. Агрессивный, грязный бит из динамика смартфона на полной громкости эхом разнесся по узкому переулку. Чейз замер на одном колене, тяжело дыша после прыжка. Сквозь тень капюшона он поднял взгляд и наткнулся на три пары глаз. Прямо перед ним стоял парень с растрепанными волосами и расстегнутой ширинкой — бледный и испуганный Такемичи Ханагаки. Чуть левее, прислонившись к стене, замер невысокий блондин в накинутом на плечи пиджаке, а рядом с ним возвышался бритый гигант с татуировкой дракона на виске. Майки и Дракен. Верхушка Тосвы. В воздухе повисла звенящая пауза, разбавляемая только орущей из телефона музыкой Чейз. Такемичи стоял с открытым ртом, переводя взгляд с неба, откуда только что свалился человек, на самого парня в капюшоне. Майки медленно опустил руку с недоеденным тайяки, его черные глаза удивленно округлились. Рид не изменился в лице. Он спокойно потянулся к карману, нащупал экран и одним точным движением выключил разрывающий тишину трек. Переулок снова погрузился в относительную тишину токийских подворотен. Не поднимаясь с корточек, Чейз бросил короткий взгляд из-под капюшона на застывшую троицу. Его голос прозвучал тихо, ровно и абсолютно безразлично, словно он просто задел кого-то плечом в метро: — Сумимасэн. В ту же секунду, не дожидаясь ответа, он резко выпрямился. Правая нога точечным ударом наступила на хвост лежащего рядом скейта — доска послушно прыгнула прямо ему в руку. Чейз бросил её на асфальт, вскочил сверху и с силой оттолкнулся. Он унесся прочь из переулка со скоростью ветра, мастерски заложив крутой вираж вокруг мусорных баков и мгновенно растворившись в толпе на главной улице Сибуи. В переулке воцарилось молчание. — Это... это что сейчас вообще было? — заикаясь, выдавил из себя Такемичи, переводя дыхание после шока. Дракен медленно повернул голову в сторону, куда уехал парень, и почесал затылок: — Ну и шустрик. Упал с крыши, извинился и уехал. С головой, походу, проблемы. Майки молчал. Он все еще смотрел на пустой поворот, где только что исчез незнакомец в черном капюшоне. На его лице медленно расползалась широкая, искренняя улыбка, а в глазах загорелся опасный, детский азарт. — Кенчин... — не оборачиваясь, тихо позвал Майки. — Чего тебе?— Ты видел, как он двигался? Он даже коленки не ушиб. Будто летать умеет, — Майки наконец повернулся, и его глаза блестели от восторга. — Я хочу знать, кто он. Найди мне его. Чейз в это время уже мчался по автостраде, снова воткнув наушники в телефон. Начинался обычный, спокойный день его свободной жизни. И он еще не знал, что Токийская Свастика уже обратила на него свой взор.