Часть 17 Цена сделки

Глава 17 Цена сделки

Вашингтон авеню, 26, Бруер, штат Мен, Новая Англия

20 июля, пятница, 02:45

Сон так и не пришел. Сара еще долго смотрела в потолок своей комнаты, на дешевые фосфорные звезды, что когда-то налепила на него, и которые все еще горели в темноте помещения. Она не могла пошевелиться, так как боялась разбудить Тоби своими неуклюжими переворотами, но тело вскоре заныло от неудобной позы, и девушка решила встать. Она тихонько прокралась на первый этаж и вышла через парадную дверь на белоснежное крыльцо дома. На небе стояла высокая луна. Она была маленькой и казалась такой далекой. В Лабиринте на небо всходила совсем другая луна, огромная, низкая, казалось, что она почти что задевала своим краем зеленую траву, и Сара могла видеть на ней очертания кратеров. Как же давно это было. Или совсем недавно? Разумом девушка понимала, что она вернулась домой всего пару дней назад, но то время, что она провела в этот раз в Лабиринте полностью изменило ее восприятие реальности. Ей казалось, что вот-вот она услышит зовущий ее голос Маэль, и вечные причитания сурового карлика, среди едва спящей листвы увидит робкую улыбку Париса. Она посмотрела по сторонам. Вот же, ветер качнул кусты жасмина, что росли у самого забора, а Саре показалось, что это ее друзья нашли путь из мира Лабиринта в мир людей. Она села в мягкое кресло-качалку, что стояло неподалёку и накинула на себя прихваченный из своей комнаты плед. Может, сон найдет ее здесь? Она начала раскачиваться туда-сюда, стараясь убаюкать себя таким старым и простым способом. Ей нужно было поспать, просто необходимо, или мысли в ее голове начнут сводить ее с ума, как это было уже когда-то. - Сара – шепот, словно от дуновения ветра, заставил девушку открыть свои глаза. Она была уверена, что только что слышала свое имя, донёсшееся до нее из темноты ночи – Сара – прошептало снова. - Я тут – проговорила девушка – кто бы ты не был, знай, я здесь – но ответом была лишь тишина. В самом деле ли она услышала свое имя или это просто дремота ввела ее в такое заблуждение, Сара не знала наверняка, но она еще долго всматривалась в темноту ночи, пока тяжелые веки не сомкнулись, заставляя ее хоть немного поспать.

***

Король Гоблинов медленно шагал по залам своего дворца, словно пытался вспомнить, куда и зачем он шел, для кого или для чего. Вот уже два дня он не был самим собой, как и тогда, восемь лет назад. Государственные дела он уже несколько раз переносил на следующий день, но так и не посмел притронуться к ним. С уходом из Лабиринта Сары из его жизни ушло почти все, что отличало Джарета-человека от Джарета-колдуна. Радость, восторг, нежный трепет – все исчезло в ту самую минуту, когда Сара и ее брат переступили портал в мир людей. Король почувствовал это, как и чувствовал все, что происходило с Сарой Уильямс в его мире. Она не стала дожидаться его возвращения, даже не обернулась напоследок, не посмотрела на него. Это было больно, почти так же больно, как и сейчас, и эта боль не утихала в сердце Его Королевского Величества даже спустя столько времени после ухода девушки. Ноги сами привели Джарета в тронный зал. Он был пустым и не открывался ровно с того самого дня, как в нем соблюдались все формальности сделки между ним и Сарой. Рядом с вратами портала, которые больше не горели ярким светом, а были заперты навсегда, возвышался небольшой столик, на котором сиял своим золотым свечением магический кристалл. Впервые с того самого дня Джарет подошел к нему и взглянул на воспоминания, что оставила в его мире Сара. Словно как в тумане в нем всплывали образы Хогла и Маэль, Людо и Дидимуса, очертания высоких гор и каменных дорог, по которым когда-то проходила Сара и ее друзья; реки с прозрачной водой, которая чуть не забрала жизнь королевской возлюбленной, и сам Джарет, который нежно кружил в танце юную девушку в роскошном бальном платье. Кристалл хранил в себе все мгновения, которые пережила Сара Уильямс в этом мире. Более того, он хранил в себе все ее чувства и эмоции, которые так или иначе рождались внутри человеческой девушки. И от этого на сердце Его Величества становилось еще больнее. Эти воспоминания открыли для него завесу истинных чувств Сары к Королю Гоблинов, ту любовь, о которой она так и не смогла сказать ему вслух, то самое желание остаться подле него в мире Лабиринта, которое он так и не смог осуществить. Но было и еще что-то, что ускользало от внимательного взгляда Королевской особы. Причина, по которой любящая его женщина вдруг отказалась от всего, что могло бы стать продолжением их истории. Что же это? Почему даже ее воспоминания, которые теперь существовали отдельно от их хозяйки, не открывались ему. Или они были рождены не в Лабиринте? Тогда где же еще? Джарет внимательно смотрел в кристалл, снова и снова. Для жителей его королевская этот простой с виду шар казался триумфальной победой их Повелителя над своенравной человеческой девчонкой, но для самого Короля он был лишь напоминанием о той, которая никогда больше не вернется к нему.- Ваше Величество – дверь в тронный зал распахнулась и на его пороге предстала Сирена. - Я не хочу никого видеть, русалка – резко отозвался Король Гоблинов – я лишь хочу побыть один - Я понимаю – нежно проговорила она – но, мой Король, ваше королевство нуждается в вас. - Я знаю это – бросил через плечо Джарет – Я скоро вернусь Сирена не верила ни единому слову Джарета. Она уже видела его таким опустошенным, когда Сара Уильямс в первый раз покинула Лабиринт. Тогда ей пришлось приложить все свои магические таланты, чтобы вернуть королю его право называть себя таковым. Но чего ей это стоило? Сирена появилась при дворе почти сразу после того, как мир Лабиринта сокрушился от победы мисс Уильямс. Она пришла ко двору не сама, а по требованию короля, которому нужно было залечить свои раны, что глубоко терзали его сердце. И если восстановить мир было совсем не трудно, то вылечить Короля оказалось задачей не из легких, особенно когда пациент вовсе не желал излечиваться. Сирена была подле него в самые тяжелые моменты королевских мук, которыми его одаривало его побежденное самолюбие, теперь же все повторялось снова, и, может быть, русалка знала способ как помочь своему королю, но делать этого не хотела, ведь в прошлый раз она поплатилась за это.

***

Вашингтон авеню, 26, Бруер, штат Мен, Новая Англия

21 июля, суббота, 09:11

Вещи Сары были погружены в автомобиль, который уже был выкачен на проезжую часть возле дома Уильямсов. Совсем небольшая сумка с которой она прилетела в Мэн всего четыре дня назад снова была поставлена в просторный багажник, рядом с небольшим чемоданом, принадлежавшим Келедону. Билеты были куплены на полуденный рейс по маршруту Портленд – Нью-Йорк, но прежде, чем Сара и Кел сядут в самолет, нужно было еще вернуть арендованный автомобиль, а это могло занять некоторое время. В то утро за завтраком все молчали, словно никто из родных Сары не хотел признавать тот факт, что девушка снова покидает этот дом. Даже пес по кличке Мерлин в это утро не издал ни единого лая, как будто хранил солидарность со своими хозяевами. Единственным, кто действительно радовался скорому возвращению в Нью-Йорок, был Кел. Он так часто смотрел на свои наручные часы, словно до рейса оставались считанные минуты, а никак не несколько часов. Он мечтал как можно скорее покинуть Бруер, такой скучный для коренного жителя мегаполиса, городок. А еще он хотел как можно скорее увезти отсюда Сару. Он не мог не заметить перемены, что произошла в поведении его невесты. И хотя в их отношениях Сара никогда не отличалась особой эмоциональностью, ее подавленное состояние не могло не беспокоить мистера Говарда. Конечно, не зная всей правды, он списывал такое поведение будущей своей будущей жены на все те переживания, что перенесла его Сара, пребывая в поисках своего брата, а позже и давая бесконечные объяснения в полиции. Кроме того, Кел знал историю непростых взаимоотношений Сары и ее мачехи, которая могла вылиться на девушку даже вопреки желаниям самой Ирен, просто в порыве настоящего материнского горя. Так или иначе, но Саре просто необходимо было вернуться в Нью-Йорк. Шум большого города, встреча с матерью и предстоящая подготовка к свадьбе должны были вернуть ему ту самую Сару, которую он так недавно провожал на самолет, летевший в Мэн. Но справедливости ради нужно отметить, что появившаяся холодность и отчужденность Сары очень возбуждали Келедона. Ему всегда нравилась некая отрешенность его невесты, ее невольное, а само собой разумеющееся поведение не такое как у всех. К тому же, пребывание в Бруере сделало девушку еще более привлекательной, потому Кел так с нетерпением ждал их предстоящей свадьбы. Весь прошлый день Сара провела со своим братом, не отходя от него ни на шаг. Их связь, казалось, вышла на новый, совершенно иной уровень, что не могло не пугать мистера и миссис Уильямс. Осознание того, что предстоящая разлука брата и сестры может снова пошатнуть только что восстановленную гармонию в доме Уильямсов пугала родителей Тоби. - Мы прилетим в Нью-Йорк в будущую среду – говорил мистер Уильямс, обнимая свою единственную дочь – и пробудем там до понедельника. - Я буду вас ждать, пап – отвечала ему Сара, обнимая отца в ответ – Берегите себя и берегите Тоби, пожалуйста - Все будет хорошо, родная – заверял ее отец – мы справимся с мальчиком, главное ты не переживай и начни уже готовиться к своей собственной свадьбе Сара с недоверием посмотрела на отца, словно он сказал что-то совершенно неприличное, что обычно отцы не говорят своим дочерям. Но это была лишь та новая защитная реакция, которой Сара старалась отстраниться от всех разговоров о предстоящей свадьбе. - Всего доброго, дорогая – следом за объятиями отца последовали крепкие объятия Ирен – Как только мы приедем в Нью-Йорк мы обязательно поужинаем с тобой в нашем любимом ресторанчике, без всяких мужчин. Устроим себе девичник. - Обязательно – согласилась Сара – вы уже решили, где остановитесь? - Да, как раз сегодня я начну заниматься бронированием отеля – словно оправдываясь проворковала Ирен – не переживай, дорогая, мы все сделаем по высшему разряду. - До свидания, Ирен – Сара ослабила свои объятия, давая мачехе понять, что ей пора садиться в машину. Келедон уже сидел за рулем и слушал последние наставления мистера Уильямса, касаемо того, как максимально аккуратно он должен доставить его дочь в Большое яблоко, словно Кел сам будет управлять боингом. Тоби все это время стоял на крыльце, утирая слезинки, что катились из его глаз. Для него это было не просто расставание с сестрой, а окончание волшебной истории, в которой они были главными героями. Ему больше не с кем будет говорить о Лабиринте, снова и снова рассказывая о тех удивительных днях, что он провел в замке Его Величества. С отъездом Сары в его жизни наступала полоса непроглядной тоски и скуки, которую могла, хоть и ненадолго, прервать только его сестра. Конечно, он дале ей не одно обещание больше не сбегать из дома, а Сара, в свою очередь, обещала ему, что мальчик обязательно приедет к ней в гости, как только она вернется из свадебного путешествия. Но сейчас для Тоби Уильямса этого было совершенно недостаточно. Ему была нужна Сара, рядом с ним, еще хотя бы ненадолго. - Тоби – Ирен позвала сына – ты не попрощаешься с Сарой? - Мы уже попрощались – ответила за брата девушка – И мы совсем скоро увидимся снова, не так ли? – она старалась улыбаться, только бы не выдавать тоску, которая осела в сердце. - Да – отозвался Тоби через громкие всхлипы. - Сара, нам пора – поторопил ее Келедон – иначе мы рискуем опоздать на самолет. С тяжелым сердцем Сара села на переднее сидение автомобиля и захлопнула дверцу. Двигатель завелся и педаль газа мягко опустилась под натиском ноги водителя. С небольшой скоростью, ровно такой, как была разрешена в жилых кварталах, Келедон увозил Сару в их новую совместную жизнь. Тоби не смог долго стоять на крыльце и смотреть вслед уезжающему автомобилю. Он пулей сорвался со своего места и побежал вслед за ним, как только синий автомобиль завернул за угол на широкую городскую улицу. - Тоби! – закричала ему в след Ирен – Тоби, вернись! - Я лишь попрощаюсь – крикнул мальчик своей матери и галопом помчался за сестрой. Но не только Тоби решил догнать машину Сары. Старый пес Мерлин, который уже несколько лет не бегал дальше хозяйского двора, ринулся вслед за младшим хозяином и за машиной Сары. Они бежали вместе, словно заранее договорились об этой своей выходке, пытаясь, из последних сил, догнать девушку.

***

Сара старалась не смотреть в лобовое стекло на дорогу, что шла впереди. Она также не смотрела и на Кела, словно не желая показывать ему слезы на своих глазах. Отъезд из родного дома вновь поделил ее жизнь на «до» и «после». В этом «до» оставались ее брат, ее друзья из мира Лабиринта, ее Король, что никогда не покинет израненного сердца. А в ее «после» не было ничего, ради которого она хотела бы жить дальше. Но ей осталось то самое видение, с которым она вышла из магического портала, где ее собственные дети играют в городском парке в ясный летний день, совершенно не подозревая, о том, что именно когда-то отдала их мать для этого. Да, это видение стало единственным, ради чего Сара решила жить, во всяком случае попытается. Та маленькая девочка, с забавными хвостиками, и мальчик, который так виртуозно играл в футбол, стали смыслом ее дальнейшего существования. В этом Сара сделала себя похожей на Анну. Если в твоей жизни сейчас нет ничего, за что можно было бы держаться, то держись за свое будущее, краешек которого ты уже видела. - Сара! – в этот раз девушка была уверена, что точно слышала свое имя – Сара! – его повторяли снова и снова, что даже Келедон взглянул на нее Сара внимательно посмотрела вперед на дорогу, потом в окна, но не увидела никого, кто мог бы так отчётливо выкрикивать ее имя. А затем ее взгляд упал на боковое зеркало, в котором отразились бегущие за машиной Тоби и Мерлин - Кел, пожалуйста, остановил машину – вскрикнула Сара – прошу тебя - Сара, в чем дело? – Кел не сразу смекнул, что именно увидела Сара, но потом он точно также увидел ребенка, и дал по тормозам Девушка выскочила из машины еще до того, как Келедон припарковал ее у правой стороны дороги, включая аварийные огни. Сара бежала навстречу брату, словно видела его в последний раз в своей жизни. - Тоби! – мальчик почти что рухнул в объятия сестры – Тоби, зачем ты? - Я не смогу без тебя дальше, Сара, не смогу без тебя и без Лабиринта – глаза ребенка были красными от слез, а сбитое долгим бегом дыхание никак не восстанавливалось. Его худенькое тельце содрогалось от слез в объятиях сестры. - Тоби, мы должны, малыш, мы справимся – она обнимала его крепко-крепко - Нет, нет – повторял мальчик – ты уедешь и Лабиринт исчезнет из моей памяти - Так нужно, Тоби, поверь мне, так нужно, иначе он сведет тебя с ума. Пожалуйста, забудь о нем, забудь все, что видел и слышал, иначе ты повторишь мою судьбу - А что случилось с тобой, когда ты вернулась из Лабиринта в прошлый раз? Сара много раз уже уходила от ответа на этот вопрос, боясь признаться брату, что воспоминания о Лабиринте довели ее до психиатрической больницы, но сейчас ей казалось это единственным выходом. Может быть, такая правда сможет заставить Тоби забыть об этом месте и никогда не вспоминать. - Я расскажу тебе, обещаю. Расскажу, когда ты приедешь ко мне в гости. - Расскажи мне сейчас – просил ее брат - Нет, милый, сейчас на это нет времени. Это долгий и совсем невеселый рассказ. - Он связан с тем, что ты больше не живешь с нами? – вдруг выпалил ребенок? - О да, Тоби, именно поэтому. Но как ты узнал? – Сара посмотрела на брата так, словно сейчас перед ней стоял вовсе не Тоби Уильямс - Я тебе расскажу, когда приеду к тебе в Нью-Йорк – ответил мальчик той же монетой. И еще кое-что расскажу. - Тогда мы договорились? – спросила у него Сара - Договорились - Всего три дня и двадцать пятое? – снова спросила у него Сара - Да, всего три дня – ответил ей Тоби – Я люблю тебя, Сара - И я люблю тебя, мой маленький братишка – она поцеловала его в щеку – И тебя я тоже люблю, мой старый пес – обратилась она к Мерлину, который улегся у ее ног, моля погладить его напоследок - Сара, у вас все нормально? – из машины вышел Кел и подошел к ним – Тоби, как ты? - Все хорошо – отрезал мальчик – мне пора домой - Ты уверен, что сам дойдешь до дома? – без тени иронии спросил его Келедон – давай мы отвезем тебя - Нет, мы с Мерлином дойдем сами – и он развернулся и зашагал в обратном направлении – Мерлин, идем – позвал он пса - Иди же – проговорила ему Сара – оберегай его, старый друг – но собака, казалось, даже не собиралась подниматься с места. Вместо этого она снова и снова терлась своей мохнатой головой о ноги Сары, почти сбивая ее с равновесия. - Мерлин, ты должен идти – повторяла ему Сара – не оставляй его, береги его, как берг меня и мою книгу. Собака тотчас же вскочила на все четыре лапы и устремился вслед за Тоби, весело гавкая на прощение Саре, словно прощаясь с ней.

***

Бруер, штат Мен, Новая Англия

21 июля, суббота, 10:23

Дорога в Портленд в этот раз показалась Саре гораздо более долгой, чем когда она ехала в свой родной город. За окном мелькали знакомые ей домики сельских жителей, яркие и невысокие; поля, на которых росла уже совсем спелая кукуруза. Фермеры, что работали на них, словно провожали взглядом автомобиль, который увозил Сару из родных ей мест. Ощущение острого дежавю овладело девушкой. В прошлый раз, когда она покидала Бруер семнадцатилетней девчонкой, она испытывала то же волнение, что и сейчас. Это не было тем странным чувством трепыхающихся бабочек в животе, это было тяжелое, почти неподъемное ощущение одиночества, даже когда тебя ждет такой большой город, как Нью-Йорк. Для многих жителей таких вот маленьких городков переезд в этот город мечты казался выигрышем в лотерею, но для Сары он становился клеткой, в которой ей предстоит прожить еще долгие шесть дней, прежде чем память оставит ее. - Тебя так расстроил поступок Тоби? – неожиданно спросил Кел – по-моему, этот мальчик гораздо взрослее, чем кажется на самом деле - Да, он слишком быстро растет – отозвалась Сара - Нет, я имею в виду, что он в свои десять лет способен на такие поступки, на которые и взрослые люди не всегда решаются - Ты о чем именно говоришь? – спросила у него Сара - Я говорю о том, что не каждый взрослый пробежит полных три квартала, чтобы только еще раз попрощаться с сестрой, и не каждый взрослый сможет убежать из дома и целых два дня скрываться ото всех, только бы к нему приехала его сестра - Я не понимаю тебя, Кел – девушка и в самом деле не понимала, в какую сторону клонит ее жених - Да ладно, Сара, я все давно понял, еще когда провожал тебя на самолет. Прости, но Тоби нужен хороший врач, который сможет с ним проработать такую нездоровую его привязанность к тебе - Кел, ты видимо что-то не так понял - Я понял все правильно, и, честно сказать, восхищаюсь им. Интересно, а если я вот так сбегу из дома, исчезну с работы, ты тоже примчишься, чтобы искать меня? – на его лице показалась улыбка - Ах, вот ты о чем – Сара вздохнула с облегчением – Может, ты и прав, и Тоби действительно нужен хороший, а главное, проверенный врач - Так ты не ответила – через пару минут тишины снова начал Кел – Ты бы примчалась искать меня, если бы я пропал на пару дней? - А тебе вдруг стало десять лет? – Сара натянула на себя одну из своих фальшивых, но так похожих на настояние, улыбок - Конечно нет, но все же - Конечно я бы примчалась, Кел, какие могут быть вопросы? – в очередной раз между ними повисла откровенная ложь Самолет выруливал на взлетную полосу, унося с собой две сотни пассажиров, так сильно желавших покинь Мэн и приземлиться в Нью-Йорке, и среди них была лишь одна Сара Уильямс, которая не желала этого. Все, чего сейчас искренне просили ее сердце и разум, так это мгновенного перемещения к вратам Лабиринта. Вот если бы самолет смог доставить ее именно туда, и никуда более. Двухчасовой перелет по Америке закончился так скоро, что Сара даже не успела отдохнуть. Вот они уже миновали рукав самолета, по которому, как и подобает пассажирам первого класса, они прошли почти что в одиночестве, взявшись за руки, словно заявляя всем, что они все еще пара, свадьба которых состоится уже через несколько дней. Кел светился от счастья. Он был рад вернуться домой, но еще больше он был рад тому, что Сара вернулась вместе с ним. И сейчас, когда они покидали здание аэропорта и садились в машину, которую специально для них прислала семья Говард, с его лица не сходила улыбка. - Куда мне отвезти вас, мисс Уильямс? – послышался вопрос Джозефа личного шофера Говардов - Домой, куда же еще – ответила ему Сара - Домой? – удивился Кел – разве ты не хотела провести неделю перед свадьбой в номере отеля, чтобы снять с себя все домашние заботы? - Нет, я очень хочу домой – призналась Сара – да и о номере в отеле я говорила, когда думала, что мама и Джереми погостят у меня. Но они выбрали Хилтон - Тогда, может быть, ты поедешь ко мне? Твоя спальня будет готова за двадцать минут, и все, что ты захочешь, тоже будет у тебя тот час же – Келедон внимательно смотрел на Сару - Честно говоря, мне страшно оставлять тебя одну - Не говори глупостей – отшутилась Сара – Что со мной может случиться дома? - И в самом деле, что? – протянул Кел – еще один звонок, что пропал кузен Билли из Массачусетса и ты снова убежишь от меня на край страны? - У меня нет кузенов с именем Билли – улыбнулась Сара – И я не люблю Массачусетс. В самом деле, Кел, я хочу домой. Джо, ты же отвезешь меня? – обратилась она уже к водителю - А я могу поехать с тобой? – вдруг спросил Кел – Так, на всякий случай - Кел, я очень устала и первым же делом лягу спать – призналась Сара, хотя той усталости, о которой она говорила, вовсе не было.

***

9я Авеню, Верхний Ист-Сайд,

21 июля, суббота, 20:18, Нью-Йорк

Сара вернулась в свою квартиру глубоким вечером, когда город за панорамными окнами уже сиял холодным золотом огней и неоновыми вывесками. Как бы она не сопротивлялась, но Келедон настоял на их совместном обеде в одном из уютных ресторанчиков на Манхеттене. И это не было каким-то актом принуждения, а скорее элементарной заботой, ведь мистер Говард точно знал, что холодильник в квартире Сары уже пуст, а в магазин этим днем она точно не пойдет. Итогом ее вечера мог стать лишь ужин, состоящий из чашки черного кофе и больше ничего.       Квартира встретила свою хозяйку идеальной тишиной: мягкий свет встроенных ламп, гладкий мрамор пола, дорогие ткани и безупречный порядок, будто бы перед самым приездом Сары по квартире прошлась умелая клиннинговая служба. Но ни стены своего дома, ни любимая мебель, ни даже рабочий стол, за которым Сара проводила почти все свое свободное время уже не согревали ее сердце.       Девушка сняла свои кроссовки, и не убирая их в положенное место, медленно прошла в гостиную, стараясь не включать свет больше, чем он уже горел. Небольшая, но шикарно обставленная, почти нереальная квартира теперь показалась ей совершенно чужой. На стеклянном столике стояла ваза с белыми цветами, которые уже изрядно подзавяли, а в отражении окна мерцал ее силуэт, но сейчас Саре казалось, что она смотрит не на себя, а на призрак той, кем была раньше, подобно этим же цветам. Она закрыла глаза и где-то вдали услышала шум океана, звон яркого и нежного смеха Маэль, вечные причитания Хогла, а еще его, того, кого оставила по ту сторону магического занавеса. Сара почти ощутила на себе его руки, сжимавшие ее хрупкую талию, снова перед глазами встал последний миг их истории: его взгляд, полный надежды и боли.       В этом мире не пахло дождем на зачарованных лугах. Здесь не путешествовали по скалистым тропам и глубоким пещерам, не врывались в замки через волшебные порталы и не отдавали свои воспоминания. Здесь никто не стоял за спиной Сары, готовый защищать ее жизнь, пусть даже ценой собственной жизни. Здесь не поворачивали время вспять и не праздновали так, словно этот праздник был самым главным на земеле. И в этом мире не было тех, кто обещал идти с ней рядом до конца.       Сара опустилась на край дивана, обхватив себя руками. В этой квартире было слишком много пространства, но стало так мало жизни. Все казалось роскошным, правильным, настоящим, но ее сердце осталось там, в мире, который все вокруг сочли бы сном. Она вернулась домой, к себе домой, но домом это место больше не было.       Сара еще немного посидела, словно собирая себя по частям, чтобы доковылять до ванной комнаты, где бы бодрящий душ вернул ее мыслям свежесть, а телу чистоту.       Струи горячей воды не принесли того самого облегчения, на которое так надеялась Сара. Наоборот, они всколыхнули в ней воспоминания о лесном водопаде и Джарете, который утянул ее в воду следом за собой. Улыбка коснулась ее губ, а из глаз потекли слезы. Она села на еще холодный кафель, поджав колени к груди и крепко обхватила их руками, будто бы пыталась удержать себя от того, чтобы окончательно не рассыпаться. Вода лилась на нее сверху ровным бесконечным потоком, стекала по волосам, лицу, плечам, смешиваясь со слезами так, что уже невозможно было понять, где заканчивается душ и начинается её боль. Впервые за столько дней Сара позволила себе рыдать громко, на взрыв, выгоняя из себя всю боль, что скопилась в ее теле. Она вздрагивала время от времени, прижимая лоб к коленям, словно старалась спрятаться от самой себя. В груди было пусто и тяжело одновременно. Не та боль, от которой можно приложить ладонь к ране и дождаться, пока она заживёт. Эта боль была глубже. Там, где жили воспоминания, обещания, несказанные слова и его имя. Джарет, его имя, его образ стояли перед ней, словно сотканные из пара, такой близкий, но совсем неосязаемый. Она сама отказалась от него. Сейчас эта мысль встала перед ней крепкой каменной стеной. Она сама сказала то, что казалось правильным. Сделала шаг назад, когда всё внутри кричало остаться, повернуться. И теперь это решение возвращалось к ней снова и снова, как вода, ударяющая по коже: безжалостно, непрерывно, не давая вдохнуть.       Сколько еще это будет продолжаться? Сколько еще терпеть эту нескончаемую боль, если сил уже не оставалось? Как прожить неделю, если жизнь уже выходит из ее тела? Горячий черный кофе, аромат которого пронесся по кухне словно на минуту вернул Саре ее прежнее «я». Кофе, который так не любил Келедон, ведь Сара часто заменяла им свои завтрак, обед и ужин. Но сейчас именно этот горячий и черный напиток действовал на нее волшебно. На автоответчике числилось несколько сообщений, большей частью от ее коллег из издательства. Почти все они касались ее поездки в далекий Мэн и беспокойства за судьбу ее младшего брата. Сара без особого внимания прослушала эти сообщения, мысленно оценивая тон и настроение тех, кто их оставил, перебирая в голове, кому же она может перезвонить утром, а кому звонить уже не стоит. Еще там было сообщение от Лоры, которая предлагала ей встретиться и выпить в самое ближайшее время. «То, что нужно» - подумала Сара, и мысленно поблагодарила свою приятельницу за такую замечательную идею. Были еще сообщения от флориста, от сомелье и каких-то очередных специалистов по организации свадебных торжеств, которых наняла Линда Уолес, но слушать сообщения от всех этих людей Сара просто не хотела. Девушка включила телевизор и на некоторое время отдала свое внимание новостным выпускам, шедшим по каналу. Усталость еще не скоро сковала тело и глаза девушки, по-видимому, виной всему был слишком крепкий кофе. Сара вошла в свою спальню так, будто переступила порог не комнаты, а собственной вины. Простор, роскошь, мягкий блеск дорогих тканей и зеркал вдруг показались ей не утешением, а насмешкой: всё здесь было создано для жизни, которой у неё больше не было. Тишина стояла плотная, почти осязаемая, и в этой тишине она бросила свой взгляд на мольберт, с холста которого на нее смотрело лицо Джарета. Сейчас он казался ей единственным живым существом во всей этой пустоте квартиры. Да, она отказалась от него, вслух, решительно, почти жестоко. Но рука, написавшая его лицо, помнила то, от чего сердце пыталось отречься. В каждом взмахе карандаша по белоснежной бумаге оставалось то, что невозможно было отменить: нежность, знание его черт, слабость, любовь. Портрет смотрел на неё не как обвинение, гораздо хуже, как память о той её части, которую она сама предала. Сара не смогла позволить себе переодеться в пижаму в присутствии этого портрета. Она сделала это в ванной, а потом быстро юркнула в холодную и большую пастель. И тут начался кошмар.

***

Анна постепенно приходила в себя. После нескольких страшных часов в борьбе за свою жизнь, она открыла глаза и обнаружила себя в одной из спален замка Его Величества. Ведьма хорошо знала эти покои. Когда-то они уже принадлежали ей, в те давние времена, когда она жила в замке рядом с Джаретом и ощущала себя полноправной хозяйкой этого дома. Как давно это было. Но интриги двора и неподдающееся никакой критике поведение Короля Гоблинов вынудили ее навсегда оставить его замок и переселится туда, где не было бесконечной дворцовой суеты и сплетен, что так любили придворные. А уж сплетен она натерпелась на сотни лет вперед. Когда Анна покидала замок, то дала себе слово никогда не возвращаться туда без крайне нужды, и, видимо, сейчас эта нужда все-таки настала. Раны на ее теле, нанесенные колдовством неизвестного нападавшего, довольно быстро затягивались, возвращая ведьме ее былое могущество. Она уже ощущала, как магия снова пульсирует в ее крови, растекаясь приятным теплом по всему телу. Стараниями придворного лекаря Рарика и русалки Сирены, известной своими целебными талантами, совсем скоро Анна сможет снова покинуть это место и вернуться в тишину своего лесного дома. Двери в ее покои медленно отворились и в них показалась Сирена. Русалка тихо вошла в спальню, неся в своих руках поднос, на котором стояли разноцветные склянки. Она не замечала того, что Анна внимательно смотрела за каждым ее движением. - Как приятно, когда за тобой так ухаживают – она произнесла эти слова довольно бодрым голосом, но Сирена даже не повела бровью от, казалось бы, такой неожиданности - Я рада, что вы пришли в себя, леди Анна – проговорила русалка, ставя поднос с пузырьками на прикроватный столик – я принесла вам лекарства, что рекомендовал Рарик. Я сообщу ему, что вы снова с нами - Да что вы, дорогая Сирена, не нужно никакого особого внимания. Я много слышала о чудесах русалочьей медицины, но никогда не думала, что смогу ощутить их на себе. Эти слова были приятны Сирене. Они звучали почти как благодарность за долгие часы, которые та провела, спасая ведьму. - Где Джарет? – поинтересовалась Анна, немного привставая с кровати - Его Величество в замке, леди, должно быть, занимается делами королевства - Совсем на него не похоже – фыркнула Анна, все еще считавшая Короля Гоблином неискоренимым театральным позером - А где Сара и ее друзья? – еще один вопрос, который мучал ведьму - Она вернулась в своей мир вместе с братом. Остальные же вернулись в свои родные места. Все стало на круги своя – Сирена села на кровать рядом с Анной и начала втирать в ее раны различные снадобья - Ваши раны заживают очень быстро, леди, совсем скоро вы окончательно поправитесь - Да, это правда, Сирена. Но скажи мне, дорогая, как же, наверное, трудно тебе лечить раны, которые ты сама же и нанесла? Сирена отскочила от Анны, словно та была огнем, что обжог ее до самых глубин души. Она не верила тому, что услышала, и не понимала того, о чем говорила ведьма, но, встретившись с тяжелым взглядом ее небесно-голубых глаз, Сирена не могла уже ничего поделать. Анна знала все и даже больше. - Ты только скажи мне, для чего тебе это было нужно, дорогая? – в голосе Анны не было злости или обиды, и от этого становилось еще страшнее. Ровный голос без единого намека на эмоции давил на Сирену больше, чем если бы Анна разразилась громким криком. - Мне нечего вам ответить, леди – тихим голосом произнесла русалка - Зачем ты отравила портал, в котором была Сара? – ведьма продолжала буравить Сирену своими глазами – Ради чего все это было сделано? - Ради него – русалка опустила свои черные, словно ночь, глаза и закрыла лицо руками. Если бы она умела плакать, то именно это сейчас бы она и сделала. Анна тихонько дотронулась до холодной и мокрой на ощупь руки Сирены и закатила свои глаза. Ведьме было достаточно нескольких секунд, чтобы увидеть все, что было на сердце этого существа. Прошлое, настоящее, будущее, боль и страдания, которые терзали ее изнутри при внешней холодности и спокойстве. - Ты отдала ему свое сердце, глупая русалка – проговорила Анна почти что с сожалением – но зачем? Разве ты не знала, что его сердце давно принадлежит другой? - Я люблю его – ответила ей Сирена - Русалки не умеют любить – проговорила Анна – они желают только обладать. Ты хочешь обладать Джаретом, а это не любовь. - Я все делала только ради него – вскрикнула Сирена, сбрасывая с себя руку лесной ведьмы – Хватит смотреть в мою душу! - У русалок и души нет – спокойно заметила Анна – вы рождены водой и вода внутри вас. И когда ваш век заканчивается, вы уходите в воду. Это один из законов этого мира. - И что с того, что у меня нет души? Что с того, что я не умею любить? Мне нужен Джарет, необходим как воздух, как вода. - И ты сделала так много, чтобы остаться одной подле него. Ты обманула Сару, околдовав портал. Ты послала ей видения, которых никогда не существовало, которые ты придумала сама, но выдала их за будущее девушки. Ты заставила ее принять неправильное решение, и она ушла, опасаясь того, что не нужна Джарету. - Да, да, да! – вскрикнула Сирена – все это сделала я – и я подослала Рарика с известием о тебе, только бы не дать им остаться наедине. И мне так стыдно за все то, что я сделала. Я так хочу все вернуть, но не могу. Я предала и своего короля и Сару, и теперь я не могу ничего поделать, только жить с этим. - Ты даже не понимаешь, на что ты обрекла всех нас, несчастное существо – голос Анны стал тише – К какой бездне ты подвела всех, включая Сару. - Что ей станется? – вспылила Сирена – Все вокруг только и твердят о человеческой девчонке. Но ей нет никакого дела до этого мира. Она там, и скоро все забудет. Для нее это счастье, возможность начать новую жизнь, опять. - Опять? – переспросила Анна – Что значит опять? Сирена ничего не ответила, только лишь взяла руку Анны в свою, снова давая ведьме увидеть то, что раньше было скрыто от глаз. Она никогда никому не говорила, почему Король Гоблинов изгнал ее из замка, и не готова была признаться в этом и сейчас, но разговор с Анной, возможность открыться хоть одной живой душе, слишком прельщала глубоко заблудившуюся русалку. Ведьме даже не потребовалась никаких усилий, чтобы понять, что именно она должна увидеть. Не нужно было пробираться через тайные волшебные пороги времени, искать то, что нужно и важно было увидеть. Русалка сама давала ей путь. Наконец рука ведьмы упала на мягкое одеяло, а в глазах появилась легка грусть. — Значит и это тоже была ты. Никогда бы не подумала, что русалки способны на магию забвения. - Меня научили – Сирена словно оправдывалась - Да, это я тоже уже поняла. Этот старый эльф настолько помешан на своем горе, что уже пятьсот лет не может отпустить призрак своей давно почившей Арель. Странного союзника ты выбрала для себя. - Я лишь хотела облегчить боль Джарета, забрать ее. - Как же просто у вас все выходит, волшебные существа. Откуда в вас так много этой жестокости по отношению к людям, которые даже не способны дать вам отпор. Вы владеете магией и все равно несчастны. Ты решила проложить путь к сердцу Джарета наложением забвения на Сару, но у тебя ничего не вышло - Я сделала все, чтобы ее жизнь была долгой и счастливой. Я благословила ее. - И прокляла одновременно! – воскликнула Анна – Ты заставила ее забыть и тем самым ты обрушила на нее гнев магии. Разве ты не понимаешь, что своим забвением ты провела черту невозврата. Сара бы выбрала Джарета, ведь ее сердце уже давно так решило, а теперь ты обрекла ее на долгие страдания, а его на смерть. - На смерть? – в тот миг Сирена показалась Анне еще более бледной, чем ты была на самом деле. Впервые в жизни ведьма прочла в глазах русалки такое древнее, почти животное чувство – страх. - Именно так, дорогая моя – с горечью произнесла Анна. Минуты тишины, что повисли в спальне ведьмы казались вечностью. Сирена была сломлена. Она уже не чувствовала ничего, кроме вины за все то, что она совершила, думая, что делает это во благо. Безысходность, в которую она сама вогнала себя своими решениями и поступками, поглощала ее. - А почему ты решила уничтожить меня? – новый вопрос ведьмы словно отрезвил русалку. Она посмотрела на нее своими черными глазами, в которых уже не было ни одной эмоции - Потому что только ради тебя Король Гоблинов мог бы оставить Сару. Сирена оставила покои Анны, покидая их словно тень, бесшумно и бессловесно. Но в глубине ее холодного мокрого сердца затеплилась надежда на то, что Анна, наконец, узнавшая всю правду, сможет ей помочь. И если правда, что Джарет может умереть, то Анна, только Анна сможет не дать этому случиться. Также же как и сама Сирена, как и Сара Уильямс, лесная ведьма любила Джарета, и в том не было никаких сомнений. И именно она одна была способна повлиять на упрямого Короля Гоблинов. Оставшись снова одна в своей спальне, Анна твердо решила, что ни Джарет, ни кто-либо еще в этом и других мирах никогда не узнает о том, что натворила Сирена. Ей было жаль это существо, жаль настолько, что ведьма простила ей все, что та натворила. Но простит ли Король Гоблинов? Поэтому ему не нужно знать об этом.

****

25 июля, среда, Нью-Йорк

      Дни тянулись один за другим. Они были одинаковые, бесцветные, бесконечные. В них не было ни радости, ни ожидания, ни уже даже боли, которая могла бы доказать, что внутри ещё что-то живо. Минуты, которые складывались в часы, а те перерастали в дни, стали для Сары самым суровым испытанием из всех, что когда-либо ей приходилось преодолевать. Она не понимала, как люди вокруг продолжают жить, говорить, смеяться, куда-то спешить, когда её собственное время остановилось где-то там, на границе миров, в ярком свете портала, в отчем доме, с которого однажды все началось. Каждый новый рассвет казался не началом, а наказанием: ещё один день, который нужно пережить, помня о нем. Но ночами становилось только хуже. Сон не приносил забвения, он превращался в пытку. Ей снились его руки, его лицо, его уход, его молчание. Сара просыпалась с криком, в холодном поту, с его именем на губах, и долго лежала в темноте, прислушиваясь к тишине, будто та могла ответить ей его голосом. Все вокруг, казалось, пустыми и острыми, как осколки стекла. Она заставляла себя вставать, дышать, делать вид, что жизнь продолжается, но внутри всё звало ее любимого, тянулось к нему, и не принимало разлуки. Каждое утро Сара просыпалась, вставала, выходила из дома, говорила нужные слова, делала привычные дела, но не потому, что хотела, а потому что так было положено. Потому что от неё ждали движения, присутствия, участия. Близкие вокруг принимали ее поведение за предсвадебный мандраж, стараясь словами или действиями привести Сару в чувства, но успеха в этом не было. Бесконечные вереницы дел и забот, встреч и разговоров не делали Сару участной, а просто становились шансом прожить еще один день. Память стала самым жестоким врагом для мисс Уильямс, каждый новый день приносящим ей страдания и боль. Теперь она видела Джарета повсюду. В каждом случайном прохожем ей мерещился его силуэт, в чужом повороте головы читалось знакомое движение, в незнакомом голосе слышались отзвуки его имени. Магия, что забрала его у Сары, словно просочилась в человеческий мир и стала жестоко играть с ней, снова и снова возвращая любимое лицо на мгновение, чтобы тут же отнять. И всякий раз внутри девушки что-то обрывалось, словно рана, едва начавшая затягиваться, вновь раскрывалась. Она искала его невольно в толпах людей, что спешили в полуденном часу на свой быстрый обед, в отражениях витрин, когда проходила мимо, в случайных тенях на стенах. Её сердце вздрагивало от каждого похожего силуэта, и зачастую Саре становилось безумно неловко, когда она, словно случайно, касалась плеча незнакомца, в котором ей померещился Джарет. Для нее он стал призраком, жившим только в ее памяти. Она встречала его в каждом мужчине на улице, в каждом шаге за спиной, в каждом случайном взгляде. На мгновение сердце оживало, бросалось навстречу, но тут же падало в пустоту, когда она понимала: не он. Никогда не он.       Но это было только половиной ее страданий. Вместе с образом Короля Гоблинов в ее мир просочились и ее друзья, которые, так же, как и Его Величество, преследовали девушку повсюду. В огромном городе Саре не хватало места, где она могла бы спрятаться от всех тех, кто сейчас мирно существовал в Лабиринте, на многие-многие годы сохраненные чарами ее воспоминаний. Все они, все, кто тронул самые глубокие ноты ее сердца, остались в другом мире, но она видела их везде: в улицах, в воздухе, в паузах между вдохами. И от этого становилось невыносимо. Подступившая среда стала для Сары самым радостным днем последней недели, когда в дверь ее квартиры почти что вбежал Тоби. Их самолет приземлился с двухчасовым опозданием, и потому Сара, которую в эти дни разрывали все: от матери и будущей свекрови, до распорядителя на свадьбе, просто не смогла его встретить в аэропорту. При виде еще совсем детских зеленых глаз младшего брата, Сара почувствовала, как в ней снова начал разгораться огонек жизни. И пусть это не было ярким пламенем, но для той, кто походил на призрак, на блеклую тень, на рисунок, который не до конца стерли с бумаги, это значило очень много. - Ты обещала мне рассказать – напомнил ей Тоби, когда они с сестрой сидели в уличном кафе на Кони-Айленд, что относился к одному из самых крупных парков аттракционов в Нью-Йорке. После длительного и тщательного выбора отеля, в который, по истечении часа все же заселилось семейство Уильямс, Сара забрала брата, чтобы провести с ним этот вечер. Их выбор пал именно на Луна-парк, о котором так часто просил мальчик, и в который, наконец-то, попал. Келедон, который все эти дни цеплялся за любую минуту, которую мог провести с Сарой, направился сделать небольшой заказ, давая им побыть хоть немного наедине. Сару всегда поражала чуткость ее избранника, его тактичность и доброта, которые просто не заслуживали всего того, что происходило с ней самой. - Тоби, я лишь хочу, чтобы ты забыл о Лабиринте как можно скорее – ответила ему Сара – просто потому, что дороги назад для нас нет, а если ты будешь постоянно думать о нем и искать дорогу туда, то рано или поздно ты сойдешь с ума. - Но ты ведь не сошла – поспешил возразить ей брат - А кто тебе сказал? – улыбнулась Сара – если сейчас я подойду к любому прохожему и начну ему говорить о волшебном мире гоблинов, фей и эльфов, как ты думаешь, что обо мне подумают? - Сара, это не то – девушка понимала, что ребенка переубедить будет очень трудно, особенно такого упрямого как Тоби Уильямс, а значит ей придется рассказать всю правду. - Понимаешь, дорогой после того, как я вернулась из Лабиринта в прошлый раз, я тоже долго не могла его забыть. Он стал моей самой навязчивой идеей. Каждый день я ждала, что он позовет меня обратно, что откроется та самая дверь и я смогу снова увидеть своих друзей, но этого не происходило. Я ждала часами и днями, но все было напрасно, и от этого ожидания мне становилось очень плохо. - Плохо – это же не значит, что ты сходила с ума — Именно это и значит. Я отказывалась есть, пить, ходить в школу, я перестала общаться со своими друзьями, я потеряла интерес ко всему, что раньше любила. И папа, и Ирен вскоре начали это замечать. Начались частые визиты ко врачам, кучи таблеток и уколов, но мне ничего не помогало. Тоби внимательно слушал рассказ сестры. По его лицу было понятно, что он немного напуган такими откровениями Сары. - И что случилось с тобой потом? - Потом? – Сара замолчала, словно взвешивая, стоит ли открывать десятилетнему ребенку всю правду – А потом папа отправил меня в Лондон к моей матери – «даже откровенный разговор может остаться не полным», подумала Сара. «Не нужно мальчику знать про попытку самоубийства и психиатрическую клинику, не в этот раз». - И там тебе стало лучше? - Нет, там я просто забыла. Я поняла, что наш мир, мир людей, ничем не хуже мира магии. Да, мы не летает по небу на метлах, но у нас есть самолеты, мы не дружим с гоблинами и русалками, но всяких разных людей и у нас хватает. И тогда я исцелилась. - Тогда, может быть мне тоже стоит переехать от родителей, может тогда я забуду? – вполне серьезно предложил Тоби - Ты не устаешь меня удивлять, мистер Уильямс – Сара улыбнулась совершенно искренне, потому что такое откровение ребенка действительно ее позабавило, впервые за последние дни – очень скоро ты покинешь Бруер и поступишь в колледж, а там и университет, и новая, совсем другая жизнь. И в ней не будет никакой магии, не будет Лабиринта. - Мне кажется, я понял тебя, Сара – голос Тоби стал немного грустным – Я не хочу огорчать маму и папу, не хочу, чтобы они возили меня по врачам. - И я не хочу этого, милый Сара поцеловала брата в лоб – просто это нужно перетерпеть, переждать, и все останется лишь сном. Появившийся Кел нарушил ненадолго повисшее молчание. Мужчина держал в своих руках поднос, с горкой заваленный бесконечным разнообразием уличной еды и напитками. Глядя на эту картину, Сара вдруг почувствовала, на сколько же она, оказывается голодна.

***

9я Авеню, Верхний Ист-Сайд,

25 июля, среда, 23:14, Нью-Йорк

И снова одна дома, и снова тишина квартиры, что окружала со всех сторон и давила, так, что сопротивляться ей не было сил. Присутствие Тоби ненадолго вернуло жизнь в Сару, но теперь она снова ускользала от нее, словно вода, что вытекает сквозь пальцы. Очередной букет, присланный Келедоном, четвертый, ровно по количеству дней, которые прошли с момента их возвращения из Бруера, стоял в вазе. Душ, как и каждый вечер, был принят, кофе выпит. Все на автопилоте, все без единой капли души. Сара уже несколько минут слонялась по квартире, словно не зная, где именно спрятаться от подступающей ночи. Она в строгом порядке уже неизвестно в какой раз проходила один и тот же маршрут: кухня, прихожая, гостиная, ванная, спальня, и снова по кругу, пока не зазвонил телефон. - Алло – Сара не сразу взяла трубку - Сара – на другом конце послышался голос Тоби - Ты почему еще не спишь, маленький проказник? – отчитать ребенка за поздний звонок требовал от нее статус старшей сестры, но она была рада слышать голос брата в трубке - Я спал, почти – признался Тоби – ты только не рассказывай маме и папе. Они думают, что я уже третий сон вижу - А ты не видишь? - Я видел Лабиринт - Тоби, прошу, давай мы закроем эту тему, мы же уже все обсудили – Сара начинала беспокоится за брата по-настоящему. Может быть, и в самом деле пора подыскать ему хорошего врача, который бы внушил ему, что это был лишь сон и ничего больше, как когда-то сделала сама Сара. Жестоко? Да, но это лишь во благо неокрепшего разума ребенка. - Я помню, но я не рассказал тебе того, что хотел. - И это настолько важно, что ты не можешь оставить это до завтра? - Нет, завтра будет новый день, и завтра я уже не буду говорить о Лабиринте, буду забывать его, как ты и просила. Но сегодня еще не закончилось. Ты мена будешь слушать? - Да, конечно, милый, я слушаю тебя - Не Джарет рассказал мне о том, что ты отдала меня гоблинам. По сердцу Сары пробежал холодок. Все эти дни его имя не покидало ее ни на минуту, но оно жило лишь в ее памяти, а сейчас его произнесли вслух, как будто имя из давно забытой книги, из жизни, что безвозвратно потеряна. Несколько долгих мгновений молчания, которые не прервал даже Тоби, словно видел, как много Саре нужно сил, чтобы собраться и продолжить этот разговор. - А кто тебе рассказал? - Сирена, русалка, что жила в замке Короля Гоблинов – ответил мальчик – И когда Джарет узнал об этом, он был очень зол на нее. - Я понимаю, Тоби, но это ничего ведь не значит. - Я знаю, но он попросил меня простить тебя и не сердиться. Он так боялся, что мы с тобой поссоримся из-за этого, что взял с меня слово, что я никогда не буду обижаться на тебя. - Он так сделал? – по ресницах девушки невольно заблестели слезы. - Я не знаю почему, но мне показалось, что я должен был тебе об этом рассказать. - Ты все правильно сделал, милый. А сейчас, давай спать. Завтра очень тяжелый день. - Спокойной ночи, Сара - Спокойной ночи, Тоби. Она положила трубку и еще долго стояла не шевелясь, прокручивая в своей голове услышанное от брата. Конечно, все это мало что меняло, и поменять не могло, но, черт побери, почему Тоби лишь сейчас рассказал ей об этом. Как вообще она, Сара, могола подумать, что Джарет, ее любимый Джарет, мог сам рассказать ребенку такую неприятную правду. Сара пулей метнулась в свою комнату, туда, где все еще стоял портрет Короля Гоблинов. Она подошла к портрету медленно, почти беззвучно. В тот миг ей хотелось сорвать холст, разорвать его, уничтожить это лицо, этот взгляд, эту невыносимую нежность, которую она сама когда-то вложила в образ. Но пальцы, коснувшись белой бумаги, внезапно дрогнули. Уничтожить портрет было бы легче, чем признать, что любовь не исчезла, а боль не утихнет еще несколько дней, а когда все забудется, это все равно будет неправдой, ведь Сара не сама забудет его. Решение пришло само собой, она накрыла портрет тяжёлым покрывалом, стащив его с кровати и в комната сразу стала темнее. Но легче ей от этого не стало. Минута, другая, и она сорвала покрывало, смотря в нарисованные глаза Его Королевского Величества. И невольно с ее губ соскользнуло его имя - Джарет!

***

Он услышал ее. Не шепот, что терзал его слух несколько последних дней, не плачь, который отдавался в его сердце, а голос, громкий, твердый, такой нежный и любимый. Он долетел до него через время и пространство между мирами, с тринадцатым ударом его волшебных часов, заставив Короля Гоблинов улыбнуться. Она все еще нуждалась в нем, помнила его, хотя время, отведенное на ее воспоминания о нем, приближалось к своему концу. В его комнатах было темного. На мир Лабиринта спустилась ночь, которая не приносила Его Величеству ничего хорошего. Он не спал уже несколько дней, погрузив себя в бесконечные дела государства, словно спешил успеть все, и даже больше. Но в эту минуту, когда в его ушах все еще стояло имя, произнесенное Сарой, он отложил все свои дела и подошел к окну. Если бы он только мог хоть на минуту попасть в мир людей, пусть даже в образе белоснежной совы. Сесть на ветку напротив ее окна, снова увидеть такое любимое лицо. Но это было невозможно. Он сам запечатал все порталы в мир людей, наложил на них свое королевское слово никогда больше не открывать их для Сары Уильямс, а значит, и для себя тоже. Только она манила его в человеческий мир, только она была причиной и следствием. Но обещание короля нерушимо, особенно если оно подкреплено магий Лабиринта. Сара нуждалась в нем, сомнений не было. И он нуждался в ней. Хотя бы еще один раз, всего мгновение. Джарет пересек свои покои и открыл огромный книжный шкаф, что темнел на другой стороне от открытого окна. От туда он извлек часы, совершенно не похожие на те, что были всегда при нем. Эти часы были песочными. Золотые песчинки сыпались сверху вниз, отмеряя время, что осталось Королю. Да, это конечно не была та самая часть его плана, на которую он так рассчитывал, скорее это была та часть, где он посылает весь этот мир, всю его магию к чертям и уходит с высоко поднятой головой. Он не хотел этого, но не мог поступить иначе. Вечность, что дана ему как Королю Лабиринта была ничтожна, если в ней не будет Сары. А жить, помня о ней, помня каждое мгновение, проведенное вместе с ней, когда она его забудет, он не желал. Корона больше не казалась Джарету символом власти. Она стала обручем из холодного золота, сжимающим его виски, напоминанием о мире, который требовал от него всего и в конце концов забрал единственное, что он хотел оставить себе – Сару. Магия, которая прежде была продолжением его дыхания, теперь отзывалась в нем чужим мёртвым холодом. Она питала его, подчинялась его воле, вспыхивала на кончиках пальцев и всё же была бесполезна. Всемогущая сила, способная склонять стихии и ломать судьбы, не смогла даровать ему всего лишь любовь, в благодарность за многие века службы этому миру. Все, что было дорого Джарету в этом мире, все, что он создал, включая его Лабиринт, уже не имело никакого смысла и потеряло всю свою ценность. У него не просто забрали Сару, у него украли сам факт их любви, словно это было чем-то постыдным, не имеющим права на существование. Лабиринт продолжал признавать его королём, величайшим магом, избранным, но разве это сможет и дальше иметь хоть какой-то смысл, если единственный человек, ради которого всё это имело значение, вскоре не сможет даже вспомнить о нем. Он не сможет видеть то, как Сара будет продолжать жить дальше. Она будет дышать, говорить, улыбаться, но уже не ему. Она будет снова любить, но не его. В её глазах больше не будет того огня, что пленил Джарета однажды и не отпускал до сих пор. Она больше не вспомнит ни боли, ни любви, ни даже ненависти, которые подарил ей Лабиринт, не будет ничего, ради чего бы Джарет мог продолжать жить. Впереди только пустота. В его кристалле будет отражаться женщиной, ради которой он однажды перевернул мир с ног на голову, повернул время, и понимал: для неё он никто. Не потерянный возлюбленный, не проклятый король, не человек, чьё имя она шептала в темноте. Просто тень на пороге её новой жизни. И тогда всё, что прежде удерживало его в мире Лабиринта, начнет осыпаться. Он не сможет быть королем, не захочет.       Трон? Дерево и камень. Корона? Металл. Клятвы? Звуки, придуманные магией, которая никогда не платила за них сердцем. Народу нужен правитель, древней магии — его повиновение. Но никто не понимал, что он уже отдал всё. Не в битве, не на алтаре, не врагу. Он отдал себя закону, который назвали равновесием, а на деле же оказался жестокостью, облачённой в мудрые слова. Он больше не хотел править миром, который считал такую цену справедливой. Он больше не хотел быть магом, если магия могла спасать миры, но не могла сохранить одно-единственное воспоминание в сердце любимой женщины. Он больше не хотел быть живым, если жизнь означала просыпаться каждое утро в мире, где она существует и не помнит его.       Внутри Джарета не было ярости. Ярость выгорела в нем первой, когда глупая девчонка не дала ему права самому требовать от нее платы за возвращение брата. Она первой выставила на кон свои воспоминания, не давая Королю даже шанса потребовать иное. Потом из него ушла надежда, когда Сара не обернулась у дверей тронного зала. Потом боль стала такой огромной, что перестала ощущаться болью и превратилась в тишину. Глухую, бесконечную и неподвижную.       Он посмотрел на свои руки, которые не были облачены в перчатки. Руки короля, который сражался за вверенный ему мир, руки колдуна, в чьей крови течет сильнейшая магия, равной которой уже нет и навряд ли будет, руки мужчины, который когда-то нежно обнимал Сару, ласкал ее тело, проникая в самые глубины ее души, и не узнавал их. Всё в нём принадлежало жизни, от которой он твердо решил отказаться.       Смерть представлялась ему как дверь, единственная дверь в замке без окон. Единственном месте, где законы больше не смогут потребовать от него покорности. Где ему не придётся снова и снова встречать взгляд любимой и умирать в нём, оставаясь живым.       И всё же он не думал о смерти как о подвиге, но как о наказании миру, который лишил его Сары. Но он был Джаретом, Королем Гоблинов, а значит даже его смерть заслуживала быть последним красивым жестом. Он мечтал обмануть всех и уйти с высоко поднятой головой, как делал это всегда. И для этого ему нужно совершить великое волшебство, которое потребует от него не только всех его талантов и сил, но и чуточку большего. И это большее могла дать ему Анна.