Часть 18 Выдвинутые условия
22 июля 2026, 02:32Глава 18 Выдвинутые условия
Анна была ключом ко всему, что задумал Джарет. Его проводником, его спасительным кругом, той, кто мог с легкостью помочь ему и уничтожить его. За долгие столетия, что он знал эту удивительную женщину, так похожую на него самого, он не уставал восхищаться ей. Его поражала ее сила, границ которой не мог вообразить себе даже сам Король Гоблинов, ее отвага и смелость, ее четкое соблюдение законов магии и, пожалуй, ее человечность. Он знал трагичную историю ее жизни, ее появление в мире, который еще не был Лабиринтом, еще до появления на свет самого Джарета. То, что Анна была человеком, хоть и не совсем, ровно, как и он сам, было самым важным в их взаимоотношениях. Она как никто знала мир людей, любила и ценила каждого, кто попадал в Лабиринт, поддерживала их, давая возможность новой жизни в новом для них мире. А еще Джарет ценил в ней непокорность, которую она демонстрировала только ему одному, не желая компрометировать Его Королевское Величество, и конечно же то, как она умела хранить тайны. Он знал, что часто пренебрегал ей, огорчал ее своими поступками, но она никогда не сердилась на него. Это было ниже ее достоинства. Когда он нуждался в ней, она была рядом, когда он не мог терпеть ее, она покидала его, и все же, Анна всегда была где-то неподалеку, словно на соседней улице, достаточно далеко, чтобы не вмешиваться в жизнь Джарета, но и довольно близко, чтобы первой прийти на помощь Королю, если он попросит. Но Джарет не любил просить. Как и полагается монарху, он мог лишь требовать, но сейчас то, что он хотел совершить, не входило в королевский протокол, а лесная ведьма не подчинялась его власти, сохраняя своеобразный нейтралитет. А ведь о таком ее нужно именно просить, да что там просить, умолять, соглашаясь на любые требования, которые она способна выдвинуть. И Джарет уже знал одно из них. После стольких лет их не самых простых взаимоотношений, первое, что может просить от него Анна, это ее признания. Слишком долго эта женщина находилась в тени, слишком долго молчала, словно у нее не было права голоса. Но что еще? Наверняка ее призраки, которых уже не раз встречал Джарет в лесном домике, в котором коротала свои долгие дни ведьма. Анна хоть и была могущественным существом мира Лабиринта, все же оставалась простой женщиной, мечтающей о семье, детях, внуках, правнуках - обо всем том, что так свойственно представительницам ее рода. Условий могло быть слишком много, но разве все они не стоят того, чтобы открыть врата магии и заставить ее предстать перед Королем Лабиринта? Это именно то, что задумал Джарет. И чего бы ему это не стоило, какие бы условия не поставила перед ним Анна, он выполнит все, только бы заставить магию воздать по его заслугам. А если Анна не согласится на это, то он сам откроет их. Но с ней это будет надежнее.***
Джарет распахнул двери в покои, которые занимала в его замке Анна. Она все еще была его гостьей, хотя уже ни один раз выражала свое желание вернуться в свой лес. Ведьма быстро шла на поправку, хотя раны, что она получила, казались смертельными. Анна так и не рассказала Джарету обо всем, что узнала от Сирены, словно понимала то отчаяние, которое сподвигло русалку совершить все то, что было сделано. Женщина сидела у открытого окна и любовалась надвигающимся закатом. Лучи уходящего солнца нежно касались ее лица, согревая его. Она знала, что в дверях стоит Его Величество Король. Она чувствовала его присутствие, его шаги в сторону ее комнаты. Она знала его как никто другой в этом мире. - Ты пришел, чтобы навестить меня? – спросила она у Короля Гоблинов, который остановился в самых дверях, словно не решаясь сделать следующий шаг. - Нет – честно ответил Джарет – я пришел чтобы просить тебя об одной услуге - Я не буду этого делать, Ваше Величество – сказала Анна и закрыла глаза. Ей нравилось ощущать солнце на своем лице. Джарета не удивили слова Анны. Трудно было бы предположить, что лесная ведьма так быстро согласится призвать всю магию миров, открыв двери в ее непроходимые залы. А еще, Джарет знал, что Анна наперед знает обо всем, что желает сделать Король. Он сам показал ей, в ту ночь на пороге ее дома, когда они говорили, а на втором этаже мирно спала Сара. Он сделал это специально, словно хотел предупредить о неизбежности того, что может совершить. Конечно Джарет в последнюю очередь рассматривал такой исход событий. Он надеялся, что Сара выберет его, останется в этом мире, рядом с ним. Но все пошло не по тому сценарию, и не потому, что ведьма не предупредила девушку ничего не предлагать первой, а потому, что Сара была настолько же упряма, насколько любима Королем Гоблинов. Но Анна не знала всего, во всяком случае, еще не настало то время, когда бы Джарет смог ей рассказать всю правду. - Но ты должна это сделать – Короля Гоблинов не устраивал такой ответ ведьмы - Я ничего тебе не должна, ты же знаешь. А если бы и была должна, то ты не вправе просить меня о таком - Я лишь прошу тебя призвать магию, и ничего больше Анна поднялась с кресла и сделала несколько шагов навстречу Его Величеству. Тот склонился в поклоне перед леди, как делал это всегда. - Ты просишь меня собрать всю магию мира, но не говоришь мне зачем. Зачем я должна это сделать? - Я хочу покоя, Анна, хочу оставить этот мир и раствориться, словно меня никогда не было – голос Джарета был серьезным как никогда – Я устал веками нести это бремя на себе. - Нет, Король Гоблинов, не так – Анна внимательно смотрела на него своими небесно-голубыми глазами – Ты желаешь смерти. - Называй это как хочешь, но помоги мне - Ты не можешь жить без нее, не так ли? Ты не хочешь продолжать свою жизнь зная, что она вскоре не вспомнит тебя, когда все твое тело и весь твой разум будут помнить ее вечно, я права? Джарет молчал, но ему не нужно было признаваться в том, что Анна знала наверняка. Он не мог больше существовать в мире Лабиринта. Все, что сейчас поддерживало его было знание того, что Сара помнит его и любит, что она зовет его, как никогда раньше, но, когда настанет день ее свадьбы, она забудет обо всем. - Я уже все решил, ведьма – его тон стал тихим, но от этого не потерял своей уверенности – ты же это видела, видела то, что я сделаю, с твоей помощью или без нее. - Видела – с грустью сказала Анна – но я не буду говорить тебе, насколько опасно то, что ты просишь меня сделать, ты ведь знаешь это и сам – Джарет лишь кивнут в ответ на слова ведьмы - Тогда ответь мне, Король Гоблинов, для чего тебе нужен зал магии, если ты уже все решил и для себя, и для мира Лабиринта? – Анна ощущала то, что не все знает о планах Джарета. Оставалось только надеяться, что, прося ее о такой услуге, он расскажет ей всё, до самого конца. Между ними повисло молчание, которое оказалось тяжелее, чем весь этот замок, что стоял в центре Града Гоблинов. Молчание, итогом которого могла стать либо помощь ведьмы, либо ее отказ. И Джарет выбрал правду. - Я не хочу умирать просто так. Я хочу потребовать у магии возврата тех долгов, что она уже многие века не отдает мне. - С каких это пор магия должна тебе? - С тех, когда установила свои немыслимые правила, способные рушить судьбы людей, уничтожать все то светлое, что есть в их сердцах. - Как поэтично, Король, я бы даже сказала, слишком поэтично. Но что именно ты хочешь от нее? - Хочу, чтобы она покинула меня и освободила, но прежде, расплатилась со мной за долгие века работы – наконец Джарет приблизился к Анне. Он больше не опасался ее возможного гнева за то, что пришел в ее покои с такой просьбой. Ведьму явно заинтересовало то, что он хочет сделать, осталось лишь убедить ее ему помогать. - Король без магии вовсе не король, Джарет - Мне это известно лучше всех, Анна - Магия не пойдет на это, а для нас это слишком опасно – Анна всем своим видом показывала, что не желает помогать Королю. Она боялась. Не так часто страх селился в ее теле, отражаясь во взгляде, но не в этот раз. В этот раз Джарет видел, что Анне страшно. - Просто помоги мне, как помогла однажды, и я обещаю, что исполню любую твою просьбу – хитрость и коварство всегда были тайным оружием Короля Гоблинов, которые он пусках в ход, если все шло не так, как ему было нужно. Вот и сейчас он готов был на все, только бы заручиться поддержкой лесной ведьмы. - Ты уже не первый раз говоришь мне это, не первый раз обещаешь. Но так и быть, я помогу тебе, в последний раз. Непонятно что именно вдруг поменялось в Анне, но ее согласие, озвученное вполне прямо, без какой-либо попытки увильнуть, вселило в сердце Короля новую уверенность. Теперь он знал, что его план увенчается успехом. Он сделает то, чего еще не делал никто и никогда. Он заставит саму магию Лабиринта склонится перед ним.***
Лесной ведьме потребовалось время, чтобы собрать воедино все свои силы и совершить ту самую, великую магию, о котором ее просил Джарет. Она знала, что это будет опасно, но свое обещание помочь Королю Гоблинов она уже дала. И пусть это станет последней его просьбой, на которую она соглашается. Волшебные часы начали отбивать свои знаменитые тринадцать ударов, когда Джарет вновь появился в ее покоях. Ночь открывала пороги будущего, а это очень помогало, когда дело касалось призыва всей магии всех миров, на что сейчас шли они оба. Анна села на край своей кровати, что занимала большую часть отведенной для нее комнаты, и закрыла глаза. Джарет присел на корточки рядом с ней, положив свои руки на ее колени. Долгое время ничего не происходило. В голове Его Величества промелькнула мысль, что лесная ведьма еще слишком слаба, чтобы призвать к ответу магию Лабиринта и остановить время, чтобы он предстал перед ней. Но потом, Анна подняла руки, и сама ткань миров дрогнула, будто невидимая струна, натянутая между звёздами, была тронута её волей. Воздух вокруг почернел от древних рун, вспыхнувших алым и золотым светом, а тени у ног ведьмы покорно склонились, признавая в ней свою повелительницу. Голос Анны не был громким, но его услышали все измерения. Он проник сквозь камень, сквозь время, сквозь забытые сны богов и мёртвые языки исчезнувших цивилизаций. Каждое слово раскалывало реальность, каждое дыхание становилось приказом, которому не могла противиться ни одна сила. С последним тринадцатым ударом стрелки часов замерли, останавливая время в этом мире и во всех других мирах. Магия была готова приять тех, кто так сильно желал с ней встретиться. За спиной Джарета показались врата в Залы Магии, бесконечные, сияющие, почти невозможные. За ними вращались реки чистой энергии, пламя без жара, молнии без неба, звёзды, рождённые из заклинаний, и голоса всех чародеев, когда-либо касавшихся тайного знания. И тогда Анна позвала. Не просьбой. Не мольбой. Повелением. Магия миров ответила ей. Она сорвалась с древних алтарей, поднялась из забытых гробниц, вырвалась из сердцевин звёзд, из глубин океанов, из корней мировых деревьев и из пепла погибших королевств. Потоки силы хлынули к ней, сплетаясь в сияющий вихрь вокруг её тела, что даже сама вечность на миг замерла, наблюдая, как сильнейшая ведьма на свете становится центром всего колдовства. - Тебя ждут – произнесла она – иди, я пойду следом за тобой Его Величество встал с колен и со всей силы толкнул врата ногой, словно желая сразу заявить о себе как об истинном повелителе Лабиринта. Анна неспешно встала с кровати. Она выглядела ослабевшей, но ее глаза горели каким-то неизвестным ярким светом.***
Джарет вошел в появившиеся двери и тут же попал в место, которое могло существовать только вне времени и пространства. Оно не было отмечено ни на одной карте, потому что карты боялись его помнить. Оно лежало между последним ударом колокола и первым словом заклинания, там, где ночь сгущается в синий хрусталь, а тишина становится почти живой. Зал, в котором Джарета ждала магия был высечен не из камня, а из древнего света, застывшего в форме колонн. Они уходили вверх так высоко, что их вершины терялись в созвездиях, мерцающих прямо под сводами. Пол под его ногами был похож на черное зеркало и в нем отражались не лицо Короля, а его поступки, обещания и тайные желания. Джарет сделал еще несколько шагов и в месте, которое изначально казалось ему центром показался круг из серебряной пыли. Магия подступала со всех сторон, словно запирая Его Величество в кольцо своего зала, не давая даже шанса на то, чтобы покинуть его. Здесь не было огня, но воздух дрожал, словно от жара, а слова обретали вес: ложь падала на землю тяжелыми осколками, а правда поднималась тонким свечением вокруг говорящего. Рядом с Королем встала Анна, нежно взяв мужчину за руку. Она оберегала его от того, на что он же сам подтолкнул ее, но дороги назад уже не было. Когда ведьма произнесла первое слово, небо во всех мирах утратило цвет. Второе слово заставило замолчать ветер. На третьем — границы миров треснули, как тонкое стекло, пропуская всех тех, с кем так стремился встретиться Джарет. Ведьма улыбнулась, и вся магия миров услышала её зов. Не было силы, способной отказать ей, не было заклятия, которое бы укрыло то, что так желал видеть Джарет. Даже самые древние чары, забытые до рождения времени, пробудились и потянулись к Анне, как звери к руке своей госпожи. Она попросила магию прийти, и та явилась. Джарет ощущал на себе взгляды сотен глаз, хотя и не видел ни одного. Магия сама вершила его судьбу, принимая то облик шепота в трещинах, то вспышек на гранях кристаллов, что сияли на одеждах Короля. Внезапно промелькнули тени, которые двигались не вслед за светом, а вопреки ему. - Ты хотел видеть магию – раздался голос, невидимый и властный – и магия пришла к тебе, Король Гоблинов - И магия не может выйти ко мне? – ответил ему Джарет - Я и есть магия. Я древняя сила, что вдыхает жизнь во все в этой Вселенной и также забирает ее. Я мать, что дает жизнь, и смерть, что жизнь забирает, я правда и ложь, я судья и палач – голос был громким, но Джарет не пугался его – Говори, что тебе нужно, Король Гоблинов. - Я хочу, чтобы магия Лабиринта оставила меня. Я хочу обрести покой - Ты не желаешь больше быть королем, Джарет? - Я желаю смерти – признался он – Желаю оставить это мир и все миры, что созданы тобой. - Магия не прощает того, кто отказывается от нее, а ты только что заявил именно об этом. Древние правила нерушимы, никто не может переступать их – прошептала ему Анна, все крепче и крепче сжимая руку Короля – Они недовольны, я чувствую это. - Ты отрекаешься от того, что магия Лабиринта дала тебе, Король Гоблинов? – голос не менялся, не становился тише или громче, добрее или яростнее - Я отрекаюсь от магии этого мира – произнес Джарет – Я твердо решил это и пути назад у меня нет. - Будь, по-твоему, магия этого мира слышит тебя и готова покинуть тебя – отвечал ему голос, лишенный любой формы. - А я не могу услышать ее волю сам? – Его Величество словно играл с высшими силами, но не опасался ни на минуту тех последствий, о которых знал всю свою долгую жизнь. Ему уже нечего было терять, ведь он уже лишился всего, что имело смысл в его жизни. Оставалось только рисковать. - Я отпускаю тебя, Король Гоблинов – раздался новый голос, больше похожий на женский – И ты перестанешь быть королем. - Я так и думал, что магия Лабиринта имеет женскую суть – усмехнулся Его Величество – только женщины могут придумывать такие глупые правила и заставлять всех следовать им беспрекословно. - Что ты хочешь взамен? – произнес голос, принадлежавший магии Лабиринта - Один проход в мир людей, всего один – признался Джарет - Виной всему Сара Уильямс – словно утверждение эхом разнеслась последняя фраза. - А это уж точно не ваше дело – огрызнулся монарх – Так вы принимаете мои условия? Ответа не последовало. Джарет терпеливо прождал еще несколько минут, хотя времени в этом месте нет и никогда не было. - Они думают – произнесла она – еще никто не ставил им условия, ты- первый - Я знаю – ответил Джарет – В этом и есть весь я.***
Они появились почти одновременно в зале, где все еще стояли Джарет и Анна, ожидавшие ответа от неведомых голосов, именовавших себя магией. Женщина казалась сотканной из лунного света, тумана и древних заклинаний. Её волосы струились, словно ночное небо, в котором мерцали крошечные звёзды, а глаза меняли оттенок от серебристого до фиолетового, будто бы в них отражались все тайны миров. Каждое ее движение, походка были плавными и почти невесомыми. Взмах ее руки оставлял в воздухе сияющий след, похожий на руны или лепестки света. Мужчина же, что шел следом выглядел как истинный хранитель древней энергии. Тот самый, что стоит на границе между реальностью и мифом. Его глубокий взгляд был удивительно спокойным, словно он видел рождение звёзд и падение забытых царств. Его волосы, светлые, как пламя свечи, развевались едва ощутимым ветром, а вокруг его фигуры колыхалась сияющая аура. Третьей же была совсем юная дева, тихая, как первый луч рассвета, коснувшийся закрытого окна, с глазами, в которых отражались не звёзды, а чьи-то самые сокровенные надежды. Она была похожа на первую весну, робкое тепло, на способность исцелять одиночество и пробуждать в людях самое лучшее. С ее появлением воздух вокруг становился мягче. Дева была призвана не повелевать и не ломать волю. Она касалась сердец осторожно, будто тёплая ладонь, положенная на дрожащие пальцы. В её волосах мерцали розовые и золотые искры, похожие на лепестки, пойманные утренним ветром. Голос её был тихим, но каждое слово звучало так, словно кто-то давно ждал именно его. Там, где было это юное создание увядшие цветы вспоминали весну, старые раны переставали болеть, а люди, забывшие, как доверять, вдруг поднимали глаза друг на друга без страха. Одежды пришедших напоминали мантии магов, но в них читалось что-то природное: узоры похожие на ветви, молнии, созвездия и древние символы. Все в этих троих говорило о том, что они не просто владеют магией — они сами являются её волей, её порядком и силой. Они - власть над стихиями, временем и невидимыми потоками энергии. Тот, что выглядел мужчиной поклонился Анне, словно старой знакомой, которую не видел много лет. Ведьма ответила ему легким кивком, как знак того, что она узнала его. - Я - магия Лабиринта – первой начала говорить женщина – Ты хотел видеть меня, Король Гоблинов, и я пришла к тебе. Но не проси меня менять мои законы и правила, это неподвластно тебе. - Я не прошу тебя об этом, я лишь прошу дать мне покой – ответил ей Джарет - Ты нарушил так много моих правил, и все равно просишь меня? – магия Лабиринта была удивлена не меньше, чем был удивлен сам Джарет, когда эти трое вышли к нему, а не дали ответ привычным бестелесным голосом. - Ты выбрала меня много веков назад, разве уже тогда ты не знала, кто я такой и на что буду способен? - Знала, но именно это и выделяло тебя из тех, что желали оказаться на твоем месте. - Я сам занял свое место – поправил ее Король Гоблинов – Я завоевал его, и я всегда был честен как с друзьями, так и с врагами - Да, ты прав, но, если бы не я, ты бы не получил этот мир с его законами и порядками. Я дала тебе власть повелевать этим миром, я дала тебе магию вершить судьбу Лабиринта. - Так ты дашь мне то, что я прошу у тебя сейчас? – терпение Джарета было на исходе - Ты не хочешь покидать этот мир, ты не хочешь оставлять свой трон, но ты хочешь человеческую девушку и готов на все ради нее – голос юной девы напоминал трели соловья в лесной роще. - Я уже сказал, что это не дело магии – раздраженно ответил Король – Я лишь прошу один проход в мир людей, всего несколько часов, и после этого я сложу свои права короля, а вы найдете другого, кто бы занял мое место. - И ты покинешь этот мир? – снова вступила магия Лабиринта - Да, как я уже и сказал - В день, когда Сара Уильямс выйдет замуж, когда стрелки часов пробьют тринадцать ударов, твое сердце перестанет биться, Король Гоблинов – магия словно играла с ним, но Джарет принимал правила это игры – с последним ударом я заберу у тебя магию, что дала тебе и ты будешь свободен. Мужчина, что до этого стоял в стороне и слушал все то, что говорили друг другу магия Лабиринта и его Король, медленно подошел к женщине, не сводя своего взгляда с Анны. Лесная ведьма стойко выдерживала натиск его тяжелых глаза, ни на минуту не выпуская руку Джарета из своей. Магия в обличии мужчины что-то нашептывал магии Лабиринта, беззвучно, неуловимо, словно это ветер нежно ласкал траву. Наконец он вернулся на свое место. - Я согласна вознаградить тебя – магия Лабиринта дала свой ответ – Ты получишь то, что желаешь, Король Гоблинов. Считай это платой за века не самой безупречной службы. - Я принимаю это – ответил Джарет. - Я сама приду за тем, чем наградила тебя однажды, а после, ты получишь свой покой, о котором просишь. - Я согласен на это. - Тогда прощай, Король Гоблинов – женщина исчезла, словно ее никогда и не стояло перед Его Величеством, но мужчина и дева оставались на своих местах. - Новый король уже появился, Анна – его голос разлился по залу словно песня – разве ты не чувствуешь это? - Нет – только и ответила Анна – Я не чувствую его присутствия - И он в опасности. Он стоит на пороге невозврата, а его неокрепшая воля еще не способна заявить о себе. У него слишком мало времени, чтобы его судьба связалась с Лабиринтом и тем, что он теперь есть на самом деле. - Я не стану помогать никому выбирать его дорогу – ответила мужчине Анна – Он вправе сам выбрать то, что ему нужно. Король Лабиринта не то, что можно пожелать. - Я не буду спрашивать, кто он и откуда – лицо Джарета снова стало выражать такое привычное безразличие ко всему, даже к тем, кто стоял перед ним. - Анна – внезапно мужчина обратился к ведьме – Тебе известны все мои правила и законы – та кивнула в ответ. – Я лишь говорю тебе спасибо и до следующей встречи – и он снова поклонился ведьме, и исчез также как исчезла и магия Лабиринта. Оставалась лишь юная дева. Она внимательно смотрела на Джарета, но не на его лицо. Она смотрела прямо в его сердце, словно оно было открыто для нее. - Все случится так, как должно случится, и более ты не воспротивишься мне и своей судьбе. - Сначала скажи мне, кто ты, а потом говори, на милость чему я должен сдаться. - Я – магия любви, Король Гоблинов. Но я не властительница сердец, я их хранительница. И я храню то, что связывает тебя и Сару, и буду хранить столько, сколько время мне позволит. - Если ты и есть любовь, то почему ты причиняешь столько страданий? – голос Джарета наполнялся злобой и обидой. - Не спеши меня винить, Король Гоблинов. В этой истории я лишь начинаю свою игру. Она исчезла последней, но оставила после себя вопросов больше, чем ответов. В любом случае, Его Величество получил то, ради чего пришел сюда. Ему дали шанс еще лишь раз открыть портал в мир людей, ради того, чтобы в последний раз увидеть Сару. - Нам пора возвращаться, Джарет – Анна потянула его руку туда, где все еще сияла дверь, через которую они попали в зал магии.***
57 улица,
26 июля, четверг, 07:21, Нью-Йорк
Тоби Уильямс проснулся в это утро очень рано, даже раньше своих родителей, которые весь вчерашний вечер твердили ему, насколько важным и тяжелым станет для них этот четверг. Ирен Уильямс, которая прилетела в Нью-Йорк меньше суток назад, уже готова была включиться в предстоящую работу по последним приготовления к свадьбе ее падчерицы. И хотя она и мать девушки – Линда Уолес на дух не переваривали друг друга и не могли находиться в одном помещении больше пары секунд, Сара, все же, приняла помощь мачехи в это день. А ведь помощь была нужна, и Сара, и ее мать, и даже миссис Говард, будущая свекровь Сары, понимали, что лишние проверенные руки не помешают. И для Ирен оставили самое интересное – свадебный банкетный зал, который во всю готовился в нашумевшем отеле Риц Карлтон, что располагался в Саут-Сентирал Парке, на Манхеттене. Но где бы не была миссис Уильямс, там был и бы и Тоби, поэтому с самого утра мальчик готовился к тому, что весь день проведет в окружении совсем не интересных ему взрослых людей. Конечно, он без единого сомнения провел бы этот день с Сарой, но и сама будущая невеста была занята не меньше других. Юный мистер Уильямс все еще лежал в своей просторной кровати в номере отела Фор Сизонс, в который он и его родители заселились лишь вчера. Из его окна на 33 этаже открывалась панорама одного из самых больших городов на земле, и Тоби ощущал себя в самом его центре. Прошлая ночь была для юного путешественника по мирам вполне спокойной, особенно после его позднего разговора с Сарой, после которого он еще долго не мог уснуть, но как только сон окончательно и безвозвратно сморил ребенка, то подарил ему ночь без сновидений. Лабиринт все еще жил в нем, но не так сильно и глубоко, как он овладел Сарой, потому с каждым днем Тоби становилось легче. Постепенно он уже начал забывать отдельные моменты, связанные с его пребыванием в волшебном мире, например, что подавали на ужин в замке Короля Гоблинов, или как звали ту вопящую гоблинессу, подол платья которой он и еще парочка гоблинов-детей подожгли в одном из холлов замка. Конечно, более яркие события еще долго не оставят память ребенка, но шаг навстречу к тому, чтобы престать думать о Лабиринте ежечасно уже был сделан. К своему удивлению, Тоби даже стал чувствовать себя лучше, когда начал забывать. Он стал веселее, активнее, снова начал интересоваться комиксами и компьютерными играми, словом, он обратно превращался в обычного десятилетнего ребенка. Но сейчас, в это утро в Нью-Йорке, Лабиринт словно сам нагрянул в гости к мальчику, не дожидаясь никакого приглашения. Тоби отчетливо вспомнил Сады Его Королевского Величества и блестящие залы замка Короля Гоблинов, и самого Джарета. Тоби не хватало его нового друга, который, хоть внешне и казался взрослым, в душе оставался озорным мальчуганом, способным развеселить Тоби даже в минуты, когда тот рыдал от давнего поступка родной сестры. - Тоби, милый, ты проснулся? – в дверь его комнаты вошла Ирен Уильямс с многочисленными бигудями на голове. - Да, я уже не сплю – ответил ей мальчик, снова взглянув в окно на просыпающийся город. - Мы с папой немного переиграли наши сегодняшние планы. Ты останешься с ним, и вы отправитесь по магазинам с тем списком, что я для вас подготовила. Нужно купить много подарков для Сары и Келедона. По началу Тоби ничего не ответил матери, а лишь демонстративно закатил свои зеленые глаза. Он не любил слоняться по магазинам, часами выбирая что-то из ничего. Но это было лучше, чем провести весь день видя, как накрывают бесконечные столы, выбирают сервировку, посуду и эти немыслимые цветы, что вечно так мешаются на столе. - Мам, а Саре и вправду нужно выйти замуж за Келедона? – это вопрос настиг миссис Уильямс в самых дверях, когда она уже покидала комнату сына. - Конечно, милы – воскликнула Ирен – какой странный вопрос - Просто я подумал, а что, если Сара передумает и не выйдет замуж в субботу? – Тоби старался не смотреть на мать - Какая чепуха. Келедон - прекрасный мужчина. С ним Сара будет счастлива, ведь это прекрасная партия. - А что это значит? – спросил Тоби — Это значит, что Сара никогда и ни в чем не будет нуждаться и будет счастлива – и Ирен вышла в смежную комнату, чтобы заняться своим ярким макияжем перед предстоящим днем.***
26 июля, четверг, 09:20, Нью-Йорк
Утро началось для Сары слишком рано: с яркого солнечного света, просочившегося сквозь тяжёлые шторы ее спальни, словно напоминанием о новом дне, в котором нет и не будет Джарета, а еще с четкого ощущения, будто дела этого четверга уже навалились на неё всем своим весом. На туалетном столике лежал список дел, длинный, как приговор суда: церковь, флористы, примерка платья, ювелир, кондитерская, банкетный зал, встреча с распорядителем, музыканты, портниха, снова церковь, снова цветы, снова улыбки, от которых мисс Уильямс воротило в разные стороны. Она смотрела на этот лист несколько минут, не в силах пошевелиться. Чернила расплывались перед глазами, пункты сливались в одно бесконечное слово «свадьба». День, который так ждут все девушки мира, день, когда нет никого важнее тебя, который принадлежит только тебе, а внутри невесты сияли лишь пустота, усталость и тихое сопротивление. Чем роскошнее была подготовка, тем сильнее ощущалось, что для неё этот праздник станет похоронами. Первой в списке дел значилась церковь. С самого начала, в те давно ушедшие дни, когда мисс Уильямс была обычной Сарой, она решила, что не будет никакой выездной свадебной церемонии, которая в последнее время набирала чудовищную популярность. Свадьба должна была быть традиционной, с соблюдением всех обрядом и ритуалов, а торжественное венчание непременно должно было пройти в Церкви Грейс, на Манхеттене. Выбор места венчания был не случайным: во-первых ее удобное расположение, ведь большинство гостей на свадьбе Кела и Сары будут сливками Нью-Йорского общества, а значит Манхеттен подходил для них лучше всего; во-вторых, ее относительно небольшие размеры, вполне достаточные для проведения пышного торжества, но, в то же время не пугающие своей вычурностью и высокими потолками. Все же, скромность в таком деле не помешает; ну и третье так это то, что Келедон Говард был уже пятым поколением своего славного семейства, которые неизменно венчались в этой церкви, и, как верила его мать, эта традиция приносит молодым крепкий и нерушимый союз. Снаружи церковь Грейс казалась спокойной и торжественной. Выложенная из светло-серого камня, с высокими готическими шпилями, в ее высоких витражных окнах отражалось ясное голубое небо, но внутри царила суматоха. По проходам между скамьями спешили люди с охапками белых роз и кремовых лилий. В это самое утро Сара сознательно отказалась от таких любимый ее сердцу пионов, что уже были внесены в план украшения. Линда Уолес, которая руководила всем этим безумием, сочла такой каприз своей дочери весьма символичным, и флористы тут же доставили несколько коробок с лилиями. Кто-то разматывал атласные ленты, кто-то поправлял золотистую ткань на алтаре, кто-то спорил шёпотом, достаточно ли свечей у купели и не слишком ли низко повесили венок над входом. Воздух был густым от запаха ладана, свежих цветов и воска. Органист пробовал первые аккорды, такие величественные и глубокие, почти торжественные до боли. Эти звуки поднимались к расписному своду и возвращались обратно, будто сама церковь уже знала, что в субботу здесь должна произойти красивая, безупречная, благословенная ложь. Сара стояла у входа, сжав руки в кулаки, изо всех сил стараясь не сбежать. К ней подходили люди, приветливо улыбались, что-то спрашивали: где поставить арку, нравится ли ей сочетание роз и лилий, хочет ли она больше свечей у алтаря, будет ли фата закрывать лицо во время венчания. Она кивала, иногда говорила: «да», иногда «как решите», но чаще всего «по всем вопросам вон к той женщине» и указывала на свою мать. Её голос звучал ровно и чуждо, словно принадлежал кому-то другому. И Сара почти не слушала. Её взгляд задержался на месте перед алтарём, где всего через день ей предстояло стоять рядом с человеком, за которого она должна была выйти замуж. «Должна» — это слово стало частью её тела, чем-то вроде невидимой цепи на запястьях. Если она откажется, если сорвёт церемонию, если сбежит, то потеряет не фамилию, не положение, не дом, она потеряет себя. Ее будущее, уже такое известное, станет для нее болью, которая медленно сведет ее с ума. И потому она стояла в церкви среди роз, лент и свечей и позволяла готовить собственную клетку. Пару раз ей в голову приходила мысль о том, что к дню своей свадьбы надо бы отнестись с большим рвением, тем более что после принесенных клятв она не вспомнит ничего и никого, кто был рядом с ней в Лабиринте, а значит, уйдет и боль, и разочарование и все, что сейчас тяготит ее сердце. Но как переступить себя, как поверить таким пустым обещаниям, что уже в полдень субботы она будет другой. После церкви начались магазины. Они сменяли друг друга так быстро, что к полудню город превратился для Сары в расплывчатую череду витрин, зеркал и лестниц. В одном салоне выбирали туфли — жемчужно-белые, на тонком каблуке, с крошечными кристаллами у пряжки. Недавний опыт покупки такого рода обуви показал Саре, что она совершенно не умеет это делать, поэтому этот непростой выбор она снова доверила матери и мисс Алекс Рид, которая была организатором этой свадьбы. В другом магазине ей показывали перчатки, кружевные накидки, заколки, гребни, шпильки с перламутровыми бусинами. Потом был ювелирный дом, где на бархатной подушечке Саре поднесли серьги с бриллиантами, холодными и слепящими, будто они были осколками льда. Это был подарок от Джереми Уолеса, любимого отчима Сары, одного из немногих, кого в человеческом мире девушка могла бы считать своим другом. Восхищение окружающих не знало границ - Это идеально подойдёт к платью – воскликнула мисс Рид, единственная, кто лично уже видел подвенечное платье Сары – я даже не знаю, как такое вообще возможно, если, конечно, мистер Уолес не экстрасенс! - Она будет сиять, моя маленькая девочка – почти со слезами на глазах проговорила Линда, мать Сары – Она будет богиней этого дня, или я не оскароносная актриса. - Такая свадьба бывает раз в жизни – причитала продавец магазина, заворачивая сделанные покупки и засовывая их в бумажные пакеты. «Раз в жизни» - подумала Сара «А разве останется у меня жизнь, если я не буду ничего помнить?». Затем последовала встреча с флористами, где в просторной мастерской пахло зеленью, мокрыми стеблями и сладкой пыльцой. На столах лежали розы, ранункулюсы, орхидеи, ветви эвкалипта, белая сирень. Флористка с воодушевлением рассказывала Саре о букете, таком каскадном, воздушном, с длинными шёлковыми лентами цвета шампанского, но девушка ее не слушала, она лишь провела пальцем по лепестку розы. Он был нежным, почти живым, и от этого ей стало ещё тяжелее. Потом была кондитерская, где на мраморном столе стоял макет свадебного торта: пять ярусов, белая глазурь, сахарные цветы, золотая роспись по краям. Саре дали попробовать ванильный крем, миндальный бисквит, начинку из малины и белого шоколада. Всё казалось безупречным. Всё было слишком сладким, но она едва не подавилась первым же кусочком. Уже к вечеру автомобиль Сары подъехал к дверям ателье, где веселые портнихи готовы были показать невесте ее свадебное платье. Для всех, кроме Сары это было самое ожидаемое событие дня. В этом месте собралась самая изощренная публика: Линда и Алекс Рид, Рене Говард и некая пожилая леди, имя которой Сара даже не захотела запомнить, но точно помнила, что она являлась одной из теток Келедона. Салон сиял мягким золотистым светом. Вдоль стен висели платья, похожие на облака, пойманные в человеческую форму: шёлк, органза, фатин, кружево, жемчуг. Продавщицы говорили приглушённо, почти благоговейно, будто находились не в магазине, а в храме красоты. Одни уже спешили к Саре, чтобы помочь ей облачиться в наряд, другие уже разливали по изящным бокалам игристое шампанское, как высочайший комплимент таким блистательным покупателям. Платье Сары было скрыто от посторонних глаз, чтобы даже самые проворные журналисты не увидели его раньше субботнего полудня. Оно было великолепно. Даже Сара признала это. Это было платье для сказки. Для королевы. Для женщины, которая идёт к любимому человеку и знает, что весь мир замирает ради её счастья, но, когда невеста увидела своё отражение в зеркале, ей показалось, что перед ней стоит призрак. Портнихи осторожно застёгивали пуговицы на спине, расправляли юбку, поправляли рукава. Кто-то ахнул от восторга. Кто-то сказал, что она прекрасна. Алекс Рид уже обсуждала, как фата будет лежать на ступенях церкви, когда невеста подойдёт к алтарю, а мать и будущая свекровь вытирала уголки глаз платком. Все видели красоту. Все видели торжество, но никто не видел, что девушка внутри этого платья почти не дышит. Ткань была дорогой, мягкой, безупречной, но Саре казалось, что она одета в саван. Жемчуг на лифе давил на грудь, кружево царапало кожу, шлейф тянул назад, будто не позволяя сделать ни шага к свободе. И даже после этой пытки день не собирался заканчиваться. Он продолжался, такой бессердечный, блестящий и бесконечный. Следом был ресторан в Риц Карлтон, где Сару уже поджидала Ирен, готовая продемонстрировать публике все то, что она выбирала и сочетала целый день. В банкетном зале рабочие развешивали хрустальные люстры и расставляли круглые столы под белыми скатертями. На каждом месте уже были заготовлены карточки с именами гостей, золотые приборы, бокалы тонкого стекла, схема посадки и даже время, когда подадут первое блюдо, когда заиграет музыка, когда молодожёны выйдут на первый танец. Ирен Уильямс превзошла саму себя, что отметила даже Линда Уолес. Прекрасный вкус мачехи Сары отметили все, что не могло не польстить этой женщине, которая сейчас напоминала кота, которому разрешили развалиться на хозяйской пастели. Потом были музыканты, фотографы, повара, декораторы, официанты, человек, отвечающий за рассадку гостей и у каждого были вопросы, у каждого были ожидания, каждый требовал от Сары итогового решения, улыбки и согласия. А она хотела только одного — чтобы этот день закончился как можно скорее. Когда поздно вечером Сара, наконец, вернулась домой, город за окнами уже утонул в огнях. В ее комнате повсюду лежали коробки с туфлями, украшениями, перчатками, но ничего из этого не трогало ее за живое. Она еще долго стояла под душем, позволяя горячей воде смыть с кожи усталость, а с мыслей — хотя бы часть боли. В ванной ещё держался влажный пар, когда она завернулась в белое банное полотенце и босиком вышла в спальню. Свет включать не хотелось. Глаза и без того устали от прожитого дня, от слёз, от пустоты, в которую она снова и снова смотрела, будто надеялась найти там его силуэт. В комнате было темно и тихо, только за окном мерцали яркие огни большого города. Сара зажгла пару свечей в декорированных подсвечниках, что уже получила в подарок на свою свадьбу от одной из коллег по издательству. Сейчас свет от свечей напоминал ей Лабиринт и залы его замка. Маленькие дрожащие язычки пламени оживили стены мягким золотом. Укутанная в полотенце, Сара подошла к окну и замерла, встречая подступающую полночь. Ей оставались сутки, которые нужно пережить, перетерпеть, и все закончится. Стекло холодило воздух рядом с ней, в бокале темнело вино, а в груди жила та самая боль, глухая, привычная и неотступная, она приходила с одной лишь только мыслью, что Джарета нет рядом и уже никогда не будет. Но вдруг тишина изменилась. Не прозвучало ни шага, ни шороха, не дрогнула дверная ручка. И всё же девушка почувствовала, что-то происходит совсем рядом с ней.***
9я Авеню, Верхний Ист-Сайд,
27 июля, пятница, 00:01, Нью-Йорк
Сара боялась даже вздохнуть, не то, что обернуться. Ей было страшно от того, что ее ощущения не были реальностью, а лишь плодом ее долго и мучительного ожидания. Она крепко сжала бокал в своих пальцах, так и не притронувшись к его содержимому, и закрыла глаза. Сначала дрогнуло пламя свечей на подоконнике, хотя окна были плотно закрыты, потом тень от занавески легла на стену не так, как должна была лечь: вытянулась, стала выше, плотнее, словно в комнату вошла сама ночь и остановилась у двери. Но сердце узнало его прежде, чем разум успел понять, что только что произошло в ее квартире. Все еще не смея поворачиваться, Сара прошептала: - Я знала, что ты придёшь. За ее спиной долго не было ответа. Только воздух стал чуть холоднее, и вместе с этим холодом пришел знакомый запах жасмина и свежескошенной травы, а потом тишину рассек голос, его голос. - Я не должен был - его голос был хриплым, будто он прошел слишком далеко, через слишком многое, чтобы произнести эти четыре слова. - Но ты пришел – Сара закрыла глаза, молясь тому, чтобы это был не сон. - Да – отозвался Джарет – ты позвала и я пришел. Сара медленно повернулась. Колени ее дрожали, но она не позволила себе упасть. Глаза нашли знакомый силуэт в темноте, он стоял у стены напротив. Высокий, бледный, в черном дорожном плаще, со светлыми волосами, влажными от тумана. Его лицо казалось почти спокойным, но глаза выдавали его полностью: в них была такая боль, что Сара на миг забыла, как дышать. Мир за его плечами будто стал тоньше. Свет свечей не касался его по-настоящему, лишь скользил по скулам, по губам, по пальцам, облачённым в неизменные перчатки. Сара сделала шаг к нему, но Джарет тут же отступил. Он пришёл не затем, чтобы остаться. Она поняла это сразу. Он пришёл проститься. - Не подходи – только и смог сказать Король Гоблинов, и от этих слов Сара замерла. - Почему? - Потому что, если ты подойдешь, я уже не смогу уйти - он усмехнулся без радости. Эти слова разбили в ней что-то хрупкое, но она подошла все равно. Мужчина смотрел на нее так, словно это причиняло ему физическую боль. Потом он поднял руку и, не касаясь, провел пальцами в воздухе рядом с ее щекой. Между ними оставалось расстояние в один вдох, в одно последнее предупреждение. Сара сама прижалась лицом к его ладони. И тогда вся его выдержка исчезла. Он обнял ее резко, почти отчаянно, как обнимают не человека, а последнюю возможность остаться живым. Сара вцепилась в его плащ, уткнулась лбом ему в грудь и наконец заплакала, беззвучно, судорожно, будто бы все эти дни держала слезы внутри себя, не давая им вырваться наружу. - Не плачь, прошу тебя – прошептал Джарет - Ты пришел сказать мне прощай? – Сара точно знала ответ, но хотела услышать признание от самого Короля - Да – ответил он Девушка тут же отошла от него, прижав ладони к губам. Несколько секунд она дышала часто, рвано, пытаясь удержаться от крика. Квартира вокруг показалась ей чужой. - Как ты смеешь? — прошептала она. — Как ты смеешь говорить мне такое? - Я не могу ничего сделать, Сара, просто не могу. - Ты король Лабиринта, ты колдун, ты тот, кто пробирается в наш мир и крадет детей, и ты не можешь? - Я не всесилен - Но ты сильнее всех, кого я знаю. - А ты знаешь много колдунов? Или много королей? – усмехнулся Джарет – Есть правила, есть законы и я не властен над ними - Это не законы, это жестокость – ответила ему Сара. - Скоро все закончится, сокровище мое, и ты станешь новым человеком, воспоминания уйдут и станет легче. Для тебя это станет милосердием. - Но сейчас-то я тебя помню. И я забуду не сама, а потому, что меня заставят это сделать, какое же это милосердие? - Эта игра завела нас слишком далеко, туда, откуда нам уже не выбраться вместе - Игра? – голос Сары сорвался. Его слова словно хлыстом били ее. Она замахнулась рукой, но только лишь потому, что было нестерпимо больно от упавших слов. Джарет поймал ее руку и прижал к своей груди. - Я здесь, потому что ты еще помнишь. И не потому, что хочу проститься с тобой красиво, и не потому, что я хочу просить у тебя прощения за то, что не могу ничего изменить. Я пришел, потому что не могу исчезнуть, не увидев тебя. Сара смотрела на их сцепленные руки, что покоились на груди Короля Гоблинов, на его пальцы между своих. - Останься — прошептала она - До рассвета? - Навсегда – это была не просьба, не приказ, а мольба. Последняя попытка сохранить себя и его. Джарет лишь горько улыбнулся - Ты все еще умеешь просить невозможного так, будто оно обязано случиться. - Ты не хочешь? - Я просто не могу. Мне сотни лет, Сара. В твоем мире нет места таким, как я. Чем я тут стану? Прахом, который ты сложишь в баночку и будешь приносить цветочки? Я не принадлежу этому миру, и никогда не принадлежал. - Однажды мне сказали, что человек. Во всяком случае, ты был им рожден. Так неужели же для тебя нет места в мире людей? - Я колдун, Сара. Я был рожден таким и это часть меня – на мгновение его лицо изменилось. Перед Сарой снова стоял не просто Джарет, а Его Величество Король Гоблинов. Такой, каким она увидела его впервые, таким, какой он был всегда - дерзкий, живой, тот, кто когда-то украл ее младшего брата и впервые впустил ее в Лабиринт только потому, что она решилась бросить ему вызов - Я не просил ее, но получил с первым вздохом. И мир людей никогда не примет меня. Он наклонился к ней, коснулся лбом ее лба. -Я бы сжег их небо, если бы это помогло. - Мне не нужно небо. Мне нужен только ты - эти слова стали последней нитью, удерживающей их на расстоянии. Он поцеловал ее. И в этом поцелуе не было ни осторожности, ни надежды, только тоска, накопленная за все дни разлуки, и нежность, слишком огромная, чтобы поместиться в человеческом сердце. Сара отвечала ему так, будто могла удержать его губами, руками, дыханием. Будто если запомнит каждую черту, каждое движение, каждое тепло его тела, то никакая магия не сможет отнять у нее это воспоминание. Он прервал поцелуй первым и отошел от нее, словно говоря, что дальше было нельзя. Сара поняла это и сделала шаг назад. - Тебе больно, я знаю – прошептал Джарет - Уже нет – и эти слова вдруг стали правдой. Вдруг Сара поняла, что больше не испытывает боли, ее просто не было. - Не лги мне, сокровище мое - он взял ее руку и нежно поцеловал ладонь – Боль вернется с первыми лучами солнца. И я не смогу этому помешать. Сара отвернулась от него и медленно подошла к окну. Ночь окончательно вступила в свои права, начав отчет времени, что оставалось у ее памяти. Но именно она была их убежищем, их защитой. Именно ночь давала им те самые драгоценные минуты, когда они были только вдвоем. Девушка медленно опустилась на кровать, будто боялась нарушить тишину комнаты. Мягкий свет от горящих свечей скользнул по её лицу, подчеркнул дрожь в ресницах и едва заметную улыбку. Некоторое время она просто смотрела на него, на того, кто стоял в полутени у стены, словно всё ещё сомневался, имеет ли он право сделать шаг навстречу.***
9я Авеню, Верхний Ист-Сайд,
27 июля, пятница, 00:46, Нью-Йорк
- Я всегда думала, что в этом мире нет ничего страшнее смерти – голос Сары дрожал, но не от холода – когда нет пути назад и все, что держало тебя в этом мире уходит, не оставляя шанса вернуться. Теперь я знаю, что есть нечто гораздо страшнее смерти. Для меня – это оставшийся день без тебя. - Сара – Джарет не хотел верить в то, что ее слова имеют какой-то смысл – Не смей думать о смерти. - Почему же? Может быть, именно в ней я обрету шанс быть с тобой. - Смерть нам не поможет, она лишь прекратит нашу жизнь. Она не даст того, что ты от нее ждешь. Она даст лишь покой. - Для меня разлука с тобой равна смерти. Боль, что вернется утром разорвет мое сердце окончательно. Она будет холодной и ужасной, не такой как ты. Джарет, я … - она положила голову на подушку. Мокрые волосы обрамляли ее лицо – я ждала тебя. В её голосе не было ни приказа, ни игры, одна только просьба, такая искренняя, что Джарет на мгновение забыл, как дышать. Тишина между ними стала глубже и теплее. Он опустил свой взгляд, затем снова посмотрел на неё, и в этом взгляде уже не осталось расстояния. Одежда мягко соскользнула с его плеч, почти бесшумно упав к ногам короля. Его Величество сделал шаг, потом ещё один. Каждый его шаг казался продолжением её слов, ответом, который не нуждался в объяснениях. Когда он подошёл ближе, Сара лишь повернула голову в его сторону, ожидая того, что будет потом. Вся комната вокруг будто растворилась, оставляя лишь приглушённый свет, сбившееся дыхание и молчаливое согласие быть рядом. - Сара – с придыхание он произнес ее имя - Не спрашивай меня, уверена ли я. - Я должен – все его тело дрожало от волнения и возбуждения. - Я уверена. Не потому, что это наша последняя ночь. Не от отчаяния за наше будущее, которого нет, а потому что это ты. Он поцеловал ее нежно, почти невесомо, и эта нежность оказалась страшнее любой страсти, потому что в ней было прощание. Его руки скользили по ее телу, лаская каждый миллиметр ее бархатной кожи. Его губы целовали ее, опускаясь ниже, одаривая поцелуями ее обнаженные ключицы. Его прикосновения словно запоминали не ее тело, а саму душу девушки, изгибы плеча, дрожь пальцев, тепло дыхания у своей шеи. Сара отвечала ему с той же бережностью, с той же безмолвной мольбой остаться, не исчезать, не уступать их любовь тем, кто назвал ее ошибкой. Его рука скользнула ниже, туда, где белоснежное полотенце уже не скрывало ее тела. Он провел пальцами по ее бедру, жар обдал все тело Сары, словно перенимая его от мужчины. Она ощущала его возбуждение, его огромное желание. Ее руки бродили по его спине, по груди, сжимая его белую, словно снег, кожу. Минуты ласк стали томительными, но никто из них не смел их прерывать. Теперь его руки коснулись ее полотенца, что все еще прикрывало часть тела. В этот раз Джарет не прибегал даже к крошечной магии, чтобы освободить трепещущее тело Сары от последней преграды. Он делал все сам, наслаждаясь каждым моментом. Когда полотенце было сброшено на пол, он жадно прильнул к ее груди, лаская ее языком, сжимая своими длинными нежными пальцами. С губ девушки сорвался стон блаженства. Джарет проводил языком по ее животу, снова и снова возвращаясь к ее пухлым губам, что молили его о поцелуе. Сара приподняла ноги, сгибая их в коленях, словно говоря своему Королю, что она готова принять его. Он вошел медленно, как будто в его руках сейчас была не любимая женщина, а нежный цветок, в сущности же, для Короля Гоблинов это было одно и то же. Боли не было, только волна сильнейшего наслаждения, которая пронеслась от кончиков пальцев ног до макушки головы. Его движения были небыстрыми, что Сара смогла быстро подстроиться под них. Ее спальня наполнилась тяжелым дыхание и звуками сладкой истомы. Мужчина не стеснялся показывать своих эмоций, позволяя стонам срываться с его губ. Это возбуждало в Саре еще большее желание. Их темп стал усиливаться, поцелуи стали более короткими, но не менее страстными. Джарет отрывался от ее губ, только чтобы припасть к ее набухшим от возбуждения соскам, и возвращался снова. Комната наполнилась терпким ароматом их близости — сладковатым, живым, почти осязаемым. В нём были её духи, тепло его тела и едва заметная солёная нота разгорячённой кожи. Громкий стон прокатился по спальне и отразился от белоснежных стен, окутанных темнотой ночи и тенями от все еще горящих свечей. Сара лежала у него на груди, слушая его сердце, будто учила этот ритм наизусть. - Дай мне клятву - прошептала она, зная, что Джарет не спит. Она знала это потому, как неподвижно он лежал, обнимая ее. - Какую? - Что будешь помнить меня, даже когда я перестану помнить тебя. - Сара – но девушка не дала ему договорить - Я не прошу думать обо мне каждую минуту, не прошу, чтобы я стала твоим дыханием. Просто вспоминай обо мне ранним утром, когда солнце едва коснется травы на том лугу, с которого началось мое путешествие по Лабиринту. - Я не могу дать тебе такую клятву – честно признался Джарет. Он не мог рассказать Саре в том, что задумал, она бы не простила его. - А ты просто ее дай. Что вспомнишь обо мне, когда осенний дождь ударит по окну в твоем замке. И знай, что это буду я. Моя слеза, упавшая по тебе. - В Лабиринте очень редко идут дожди, особенно в Граде Гоблинов - Потому я и прошу об этом. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне постоянно, но прошу хоть иногда, совсем немного. И тогда я тоже вспомню тебя. Внезапной грустью, что упадет на меня, но лишь на мгновение. - Не проси меня об этого. - Почему? Потому что ты не сможешь этого выполнить? - Потому что если я поклянусь тебе, то рано или поздно нарушу клятву. А если не поклянусь — разобью тебе сердце сейчас - он посмотрел на нее, и в морозной голубизне его глаз проступила робкая слеза. - Мое сердце уже разбито – призналась Сара. - Нет, – тихо возразил ей Джарет - пока ты смотришь на меня так, как сейчас, оно живое. И снова поцелуи, и снова ласки, которые они отдавали друг другу зная, что это в последний раз. И снова дрожь их тел в объятиях друг друга. Их близость была не бегством от боли, а способом сказать то, что не вмещалось в слова. В каждом поцелуе было «помни меня», в каждом прикосновении слышалось «я здесь», в каждом долгом взгляде «прости меня». И когда свечи догорели почти до основания, в воздухе снова послышался мягкий запах ночи и разгоряченной кожи, смешавшийся с ароматом чистых простыней и тихим дыханием. Рассвет неумолимо приближался, и минуту, что были отмерены, начали бежать с катастрофической быстротой. Но темнота ночи еще властвовала в человеческом мире. Сара и Джарет больше не пытались казаться спокойными. Их сдержанность, которая воцарялась лишь на минуты, рассыпалась снова и снова, дыхание сбивалось от каждого нового движения, которые становились увереннее с каждым новым разом их близости. Между ними будто вспыхнул жар, который невозможно было ни скрыть, ни объяснить словами. Поцелуи становились еще глубже, прикосновения почти требовательными. Пальцы скользили по коже, задерживаясь там, где ответное напряжение выдавалось раньше любых признаний. В каждом взгляде было слишком много желания, в каждом длинном выдохе — обещание продолжения. Комната наполнилась тяжёлой тишиной, в которой слышалось всё: неровное дыхание, шорох ткани, приглушённые звуки близости, долгие нежные стоны. И за всю ночь ни один из них не отступал. С первыми лучами рассвета напряжение медленно растворилось, оставляя после себя тёплую усталость и влажный блеск на белоснежных простынях. Перед рассветом Джарет поднялся с кровати. Его движения были тихи и грациозны, не смотря на всю ту усталость, которая отдавалась в его теле после этой ночи. Сара не проснулась, и от этого было немного легче. Он бы не перенес прощание вот так, уходя на ее глазах. За окном небо светлело у края крыши, а по стенам поползли лучи солнца. Все предметы в комнате постепенно возвращали себе форму: стул, стол, зеркало, коробки со свадебными украшениями, что так и остались лежать по всей комнате нераспечатанными. Реальность входила без стука. Джарет стоял у края кровати, возвращая себе свои одежды. Он делал это сам, по-человечески, таким простым способом выказывая все свое презрение к магии. - Ты не вспомнишь меня – он поцеловал Сару в лоб – но я буду с тобой всегда. В тишине ночи, в дыхании ветра, в словах моей песни, что ты вдруг вспомнишь, хотя не будешь знать откуда она. Это будет мой поцелуй, Сара. Он ушел также тихо, как и пришел, оставив спящую девушку одну в предрассветной тишине.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!