Часть 19 Вечная любовь
23 июля 2026, 19:51Глава 19 Вечная любовь
Рассвет медленно приходил в Лабиринт. Сначала в глубине его каменных коридоров просыпался слабый золотистый шёпот, будто само солнце заблудилось среди стен и осторожно искало дорогу наружу. На каменных стенах, поросших мхом и сухими сорняками вспыхивали капли росы, похожие на крошечные звёзды, забытые ночью. Высокие изгороди медленно раздвигали тени, и каждый поворот казался обновленным, не таким, каким он был вчера. Небо над творением Короля Гоблинов окрашивалось в перламутровые, розовые и лиловые оттенки, медленно пропуская яркие лучи восходящего солнца дальше за стены, через поля, рощи и сады, сквозь зеленый лес и каменные перевалы, туда, где все помнило каждый шаг Сары Уильямс, каждый ее вздох, каждый удар ее человеческого сердца. Наконец, лучи добрались и до замка Его Величества, заглядывая в его арки и высокие окна. Оно скользило по древним стенам, по заклятиям, что были начертаны на его черном камне, на миг словно оживляя их. В садах начинали петь невидимые птицы. Их голоса звенели, как хрустальные колокольчики. Каменные статуи открывали глаза, а цветы поворачивали лица к солнцу, приветствуя его. Джарет вернулся в свой мир за мгновение до того, как пробудилось солнце, и весь его мир затаил дыхание, приветствуя своего повелителя. Туман, что перенес Его Величество из мира людей, серебряный и мягкий, поднялся над дорожками вокруг замка, обвивая башни, и тут же рассеялся. Двери замка распахнулись перед ним сами, узнав своего господина, но Джарет не заметил ни их покорного скрипа, ни золотого света, разлитого по мраморным полам, ни сотен зеркал, в которых отражалась его уверенная походка и королевская осанка. Он шёл сквозь блистательные залы, как буря, принявшая человеческий облик. Но Его Величество вернулся в Лабиринт отнюдь не победителем. Во всем его виде, в движении рук, в колыхании полов его черного плаща, даже в дыхании, которое по первости могло показаться абсолютно привычным, читалась злоба. Джарет не просто злился, он переживал крушение своей власти, своего будущего и самого себя. Он король и колдун, привыкший повелевать целым миром, но теперь, впервые, он понимал, что есть сила, которая не подчиняется его приказам и желаниям. И самое страшное для него сейчас было не осознание неминуемой смерти, и не крушение его короны, а то, что его навсегда лишили возможности быть рядом с той, ради которой он дышал. Та самая магия, которой он владел с самого детства, которую подчинил себе и своей воле, укротил, заставил говорить своим голосом, магия, которая однажды приняла его за равного, короновала на царство в этом мире, покидала его, не оставляя даже шанса на то, чтобы понять боль Короля. Она исполнила их уговор, дала ему путь в мир людей, дала силу открыть запечатанный портал, позволила увидеть лицо Сары, услышать её голос. Джарет почти поверил, что магия Лабиринта дарует ему счастье лишь только увидев, какие же страдания она принесла двум влюбленным. И вот когда он уже протянул руку, когда уже решил, что судьба, наконец, склонилась перед ним, магия сомкнула круг, доставая из-под своих одежд острый клинок. Она и в самом деле подарила им лишь только ночь, чтобы попрощаться, но только лишь для того, чтобы показать, что она не склонится не перед кем, особенно перед человеком. И теперь ничего уже нельзя было изменить, он никогда больше не увидит Сару. «Никогда» - это звучало теперь в его голове. Не «позже», не «если заплатишь дороже», не «если найдёшь другой путь», просто «никогда». Джарет остановился посреди одного из залов, где хрустальные люстры сияли холодными звёздами, и поднял взгляд. На миг показалось, что он будет смеяться, но смех не родился. Вместо него из груди вырвался низкий, глухой звук, не стон, не рычание, а нечто между ними, страшное именно тем, что в нём было слишком много боли. Первыми вдребезги разлетелись все зеркала в замке. Джарет не помнил, как сделал это. Всего один взмах руки и серебряная гладь взорвалась осколками, осыпав полы блестящим дождём. Потом покачнулись высокие колонны, по которым потекли глубокие трещины, словно они разламывались изнутри. В тронном зале покачнулся алтарь с порталом, что вел в мир людей, но был запечатан, словно разрушив его, это значило разрушить все преграды. За ними пошли в ход столы, чаши, резные двери, гобелены, книги, сосуды с заклятиями, стеклянные сферы, в которых когда-то плавали чужие сны. Его Королевское Величество шёл вперёд и крушил всё, до чего могла дотянуться его рука или мысли. Ему даже не нужно было касаться предметов, ведь они разлетались от одного его дыхания, от вспышки силы, сорвавшейся без воли и меры. Стены замка задрожали в самом прямом смысле. В залах началась настоящая паника. Еще сонные придворные выбегали из своих покоев в ночных колпаках и рубашках, не понимая, что происходит. Слуги отчаянно старались сохранить сокровища замка, но все было напрасно. Один за другим стали лопаться витражи, и цветное стекло падало на пол алыми, синими, золотыми ранами. Пламя в каминах вытягивалось к повелителю, словно испуганный зверь и гасло от одного только взгляда. Но Джарет, казалось, не замечал ничего, что творилось вокруг него. Перед ним не было ни суматохи, ни страха в глазах жителей замка, перед его глазами стояла лишь Сара. В каждом зале, куда он входил, за каждым поворотом, в каждом окне и проходе он видел ее силуэт, и словно пытался догнать его, но он каждый раз она ускользала от него. Ее взгляд, то, как она смотрела на него в последнюю ночь. То, как близко она была к нему, те минуты короткого счастья с привкусом неминуемой разлуки, громким эхом отдавались в его голове. Каким же невозможным оказалось самое простое желание во всех мирах – остаться. Он мог менять обличья. Мог открывать двери между мирами. Мог заставлять тени говорить, а мёртвые звёзды вспыхивали ради него вновь. Он был королём в замке, где даже камень помнил его имя. Но Сара его помнить не будет. Он не мог быть с любимой и от этого вся его власть казалась смешной. Где-то в глубине замка пробили часы. Один удар. Второй. Третий, всего их было тринадцать. У него почти не оставалось времени чтобы найти выход, чтобы сделать хоть что-то из того, что он не сделал. Времени хватало только на то, чтобы сдаться и уйти. Магия Лабиринта начала обратный отсчет. Всего сутки до того, как она придёт за ним. Не как слуга, не как дар, не как старый друг, с которым его связывали столетия, а как взыскатель долга. Она заберёт всё, что дала: голос заклятий и власть над тенями, бессмертный блеск в его холодных небесно-голубых глазах, и его корону. Она снимет с него величие слой за слоем, но оставит только то, что он так просил у нее – покой. Наконец Джарет рассмеялся. Тихо, почти безумно, с хрипотцой тяжело больного человека. Этот смех покатился под сводами разрушенных залов и вернулся к нему эхом, похожим на чужое издевательство. Он взмахнул рукой и стены замка начали рушиться. - Джарет! – он услышал этот голос словно из собственного сердца – Прекрати! – скомандовал он. Анна шла прямо к нему на встречу по обломкам, которые еще недавно были залами замка. Она не обращала внимания на тех, кто бежал рядом с ней, спасая свою жизнь. Его Королевское Величество опустил руки, но не потому, что прислушался к приказу Анны, а лишь потому, что побоялся навредить еще и ей. - Что за безумие ты творишь? – прежде чем крикнуть это, Анна создала вкруг них двоих купол, чтобы никто из придворных не мог видеть безумие их Короля и ругательства его леди. - Я возвращаю все, что создано моими руками. После замка будет Лабиринт. Я не желаю оставлять после себя ничего, чтобы напоминать о себе этому миру. - Безумец! – прокричала Анна и схватила Джарета за руку, перенося их обоих в зал, который еще хоть немного сохранил величие короны. Джарет медленно опустился перед почти разбитым троном на колени, среди осколков стекла и мрамора. Его руки дрожали, но не от слабости, а от того, что ярость больше не могла удерживать его боль. И впервые за многие века замок увидел своего короля не повелителем, и даже не колдуном, а израненным человеком, мужчиной, у которого отняли единственное, ради чего он хотел жить. - Я проиграл, Анна, проиграл все – его голос эхом отразился от наполовину разрушенных стен - Не говори мне, что все, что я сделала для тебя было зазря – отвечала ему Анна голосом холодным и острым – Не говори мне, что все, чего ты хотел, так это чтобы магия сжалилась над тобой и Сарой и изменила свои правила. Джарет не нашел в себе силы дать утвердительный ответ. Он лишь смотрел на трон, который уже почти не был его. До его ушей, наконец, донеслись крики и страх всех тех, кто сейчас бежал по пыльным коридорам замка. - Магия не имеет чувств, Джарет – она стояла над ним, не решаясь положить руку на его плечо – Ей не понятны простые слабости тех, кто живет в ее сиянии. - Я пытался сделать все, что в моих силах - Иногда этого бывает недостаточно, Король Гоблинов - Король – ухмыльнулся Джарет – я больше не король, Анна. Во мне не осталось ничего, за что бы я мог держаться. Я слаб, я опустошен. - Ты – король, Джарет! – закричала Анна – Ты хранитель Лабиринта, его повелитель. Так будь им до конца! Раз смерть неизбежна, то прими ее с высоко поднятой головой.***
9я Авеню, Верхний Ист-Сайд,
27 июля, пятница, 09:11, Нью-Йорк
Сара проснулась не от будильника, а от тишины. Такая тишина бывает только после ухода человека, который ещё несколько часов назад был всем ее миром. Простыня рядом уже остыла, на подушке не осталось даже вмятины, будто Джарета и не было вовсе, будто ночь выдумала его из жалости к ней, подарив лишь несколько часов чужого счастья, а потом забрала обратно еще до рассвета. Сначала она не открывала глаза. Лежала неподвижно, прислушиваясь к дому, к собственному дыханию, к тонкому звону в груди. Ей казалось, если она не пошевелится, то это утро никогда не начнётся, но солнце уже лежало на полу её спальни яркой полоской, прокрадываясь через шторы. В ее комнате все было по-прежнему: нераспечатанные коробки с подарками, покупки, что вчера были бесцеремонно брошены на пол. Сара протянула руку к другой половине кровати, но пальцы почувствовали лишь холод простыни. Осознание пришло новой порцией боли: он ушел. Ушел не потому, что не любил, и не потому, что испугался. Он ушёл так, как уходят люди, которых уводит не их воля, а вынесенный приговор суда. Между ними невидимой преградой стояло нечто слепое и неумолимое. Магия, которая оказалась не такой, как в детских сказках. Она не была доброй, не была злой, она была слепой. Слепой ко всему, что связывало Сару и Джарета, к их чувствам, к их страху потерять друг друга. Магия связала их неуловимыми сетями своих правил и законов и не хотела отступать. Сара села на кровати, прикрывая одеялом свою наготу. Ее волосы рассыпались по плечам, а кожа ещё хранила тепло ночи, но холод, который уже пробирался изнутри ее собственного сердца, овладевал ей. Ей хотелось заплакать, но слёз не было. Казалось, они закончились где-то до рассвета, когда он в последний раз коснулся её лица и посмотрел так, будто пытался запомнить не черты лица, а саму её душу. Внезапный шум, который донесся до ушей Сары, вырвал ее из оцепенения. Она вскочила с кровати, набегу закутывая себя в одеяло, и молилась, чтобы это был Джарет. - Как ты можешь еще быть в пастели, соня? – на пороге ее квартиры стояла Линда Уолес, в ярко-красном брючном костюме и в солнцезащитных очках. - Мама, это всего лишь ты – надежды Сары лопались как мыльный пузырь - Уверена, что ты ожидала не меня – мать внимательно посмотрела на Сару, словно оценивая весьма пикантный внешний вид дочери. - Ты все не так поняла – лица Сары даже не тронула краска, ее бледность не пропускала даже такого - Ты уже взрослая девочка, милая, и через сутки станешь замужней женщиной, так что, все в порядке. Не нужно стесняться того, что происходит между мужчиной и женщиной. - Ты зачем пришла? – Сара старалась срочно сменить тему разговора. - Как это зачем? – Линда чуть не выронила сумочку от удивления – Сара, завтра день твоей свадьбы, а ты еще не готова. У нас очень плотное расписание на сегодня: спа, массаж, маникюр, даже эпиляция, если ты понимаешь, о чем я – она лукаво улыбнулась - Я не хочу ничего – ответила Сара и вернулась в свою комнату. Она упала на кровать, закутавшись в одеяло еще сильнее, словно гусеница. На глазах показались слезы, а в голове стоял немой вопрос о том, как люди вокруг могут не замечать того, что происходит на душе Сары. Как самые близкие и родные могут не видеть того, во что она превращается прямо у них на глазах. Линда тихо вошла в спальню дочери и села на край ее кровати. - Сара, в чем дело? – голос матери был тихим и ласковым, таким, каким Сара слышала его только в детстве, но помнила до сих пор – Я слышала о предсвадебном мандраже у невесты, но то, что происходит с тобой, не похоже на него - Я в порядке – проговорила Сара из-под одеяла - Ты хочешь отменить свадьбу? – вдруг спросила Линда, но даже тогда в ее голосе не появилось раздражения - Нет – коротко ответила Сара - Тогда что происходит? Ты боишься, что твоя жизнь станет другой? Она попала почти в цель. Сара не боялась изменения свой жизни, она боялась того, что вскоре потеряет ее вовсе. - Мне страшно, мам, мне так страшно – Сара показала из-под одеяла свое лицо – Я так не хочу ничего менять. - Милая, перемены неизбежны. И не важно, будет ли это Келедон, или любой другой мужчина, которого ты встретишь на пути, все никогда не будет таким же, каким было вчера.***
9я Авеню, Верхний Ист-Сайд,
27 июля, пятница, 21:12, Нью-Йорк
Звонок от Лоры Паркер показался для Сары своеобразным приветом из прошлого. Она так давно не слышала голоса этой веселой девушки, которая, казалось, просто не умела грустить, что не смотря на всю свою усталость от еще одного суматошного дня, быстро взяла трубку. - Я надеюсь, ты не против провести этот вечер со мной? – голос Лоры был веселым, а на заднем фоне слышался гул машин – Ты же не устроила девичник без меня? - Лора, я так рада тебя слышать – призналась Сара – Где ты? - Минут через 15 буду у твоего дома. Тебе же хватит времени собрать свое тело? Сильного лоска не надо, просто будь собой - И куда же мы пойдем? – спросила Сара - Мы пойдем в клуб и будем там прощаться с твой холостой жизнью под танцы и море выпивки - Я согласна – только и ответила Сара - Тогда давай, вперед, а то все самые лучшие столики займут, пятница же. Пятница. Все почти закончилось. Долгие часы и дни страданий подходят к своему завершению. Скоро все уйдет и ничего не останется, только новая жизнь, новая Сара. Девушка взглянула в свое отражение в зеркале и решила, что этот вечер она проведет так, как захочется именно ей. Сегодня она будет улыбаться и веселиться чего бы ей это не стоило. Она схватила свои джинсы и первую попавшуюся кофту. Клубы, в которые обычно она попадала с Лорой, не отличались строгими требованиями к дресс-коду, а некоторые подвыпившие гости иногда могли позволить себе не самое вежливое поведение, поэтому лучше не рисковать, и выглядеть не броско. Совсем легкий быстрый макияж, только чтобы убрать следы слез и тоски с глаз, немного туши, помада на губы и можно было выдвигаться. Сара даже не убрала волосы, которые лежали на ее голове объемной шапочкой после салонного ухода. Сумка, пара карт и совсем немного наличных, и она готова к своему девичнику. К тому моменту, как Сара вышла на улицу, Лора уже вызывала такси, чтобы отправиться в один из небольших ночных клубов, где по пятницам подавали вкусные коктейли, а цены не задирали до потолка. А еще там была весьма неплохая музыка, под которую в самом деле можно было танцевать, а не дрыгаться как после электрошокера. «Медисон», такое название носило заведение, в которое Лора и Сара направлялись. С улицы это место казалось почти незаметным: тёмная дверь, неоновая вывеска, короткая очередь у входа, охранник в чёрном, но он не проверял списки, ища в них имена, он просто смотрел на посетителей, на то, как они себя ведут, чтобы не допустить в заведение «лишних». Но стоило девушкам пройти внутрь, как внешний мир сразу исчез вместе с теплым вечерним воздухом июля, шумом машин и обычными мыслями. Здесь всё жило в другом ритме: быстрее, ярче, громче. Минуя гардероб, они лишь остановились у большого зеркала, чтобы поправить прически, и переглянулись так, как умеют только давно знающие друг друга люди: без слов, но с полным пониманием, что сегодня они обязаны хотя бы ненадолго забыть обо всём серьёзном. - Ну что, невеста, готова к своему последнему вечеру свободы? — улыбнулась Лора, на что Сара закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. - Скорее последний вечер меня самой – отозвалась Сара, но Паркер не понимала смысла сказанного. Сара никогда не рассказывала ей о Лабиринте и о Короле Гоблинов, хоть и считала Лору той, которая сможет понять в этом мире все. - Поздно, Сара. Платье куплено, гости приглашены, я морально готова ловить букет – Лора засмеялась так, как умела только она, заразительно, что никто не мог устоять. - Тебе доставили платье подружки невесты? – вдруг почему-то спросила Сара, как будто на минуту ей стала важна ее собственная свадьба - Успокойся, Уильямс, не думай сегодня ни о чем. Дай волю эмоциям, выплесни все, что так плотно засело в душе. А завтра будет завтра. Они рассмеялись и пошли дальше, туда, где за тяжёлыми дверями клуб раскрывался во всей своей шумной, блестящей красоте. Зал был просторным, но казался тесным из-за количества людей, света и движения. Под потолком висели металлические конструкции со световыми приборами, которые то рассыпали по танцполу синие и фиолетовые лучи, то вспыхивали золотом, то на секунду погружали всё в полумрак. Музыка била в грудь ровным басом, проходила через тело, заставляла сердце подстраиваться под её ритм. Диджей стоял на возвышении за пультом, в наушниках на одном ухе, уверенный и почти невозмутимый, как капитан корабля, несущегося сквозь ночь. Танцпол был уже полон. Кто-то танцевал уверенно и красиво, будто репетировал перед зеркалом; кто-то просто двигался в такт, смеялся, поднимал руки, обнимал друзей за плечи. Девушки в блестящих платьях, парни в рубашках с закатанными рукавами, компании у барной стойки, пары, которые стояли слишком близко друг к другу - всё смешивалось в одну живую картину ночи. И всё же клуб не казался хаотичным. У него был свой порядок: бар сиял стеклом и бутылками, столики располагались по периметру зала, мягкие диваны тонули в полумраке, официанты ловко скользили между гостями с подносами, а над всем этим плавали запахи цитруса, дыма и сладких коктейлей. Они отыскали свободный столик чуть в стороне от танцпола. Удачное место, откуда можно было видеть почти весь зал и при этом разговаривать, а не кричать так, что в ушах закладывало. - Вот это я понимаю девичник, — сказала Лора, опускаясь на кожаный диван - Небольшой, приличный, почти интеллигентный. - Мы в ночном клубе – напомнила ей Сара - Поэтому я и говорю, почти интеллигентный. К ним быстро подплыл официант, готовый принять заказы только что пришедших гостей, и после того, как он записал все то, что пожелали себе девушки, Лора обратилась к Саре - А теперь давай, Уильямс, рассказывай, что с тобой не так? - Я не понимаю тебя – Сару удивил такой прямой вопрос, но поймав взгляд Лоры, она поняла, что просто так отвертеться не получиться - Я не готова выходить замуж – издалека начала Сара – во всяком случае, за Кела - Это что-то новое – Лора уже сделала смачный глоток коктейля, который поставил на их стол расторопный официант – Ну, и кто же он? Тот, за которого ты готова выйти замуж? - Он не может на мне жениться - Это почему это? - Законы не позволяют – ответила Сара, вертя в руке прозрачный бокал - Женат? – девушка поймала отрицание во взгляде Сары – Другой веры? – опять отрицание – Тяжело больной? – но все это было не то - Это не важно, я буду жить так, как и планировала. И завтра выйду замуж. - А он, ну тот второй, любит тебя? - Любит, наверное – в голосе Сары проскользнула нота сомнения. Ей снова вспомнилась дверь в портале, которую она открыла второй, и бальный зал, и Анна, которую король нарек своей избранницей. Анна. Сара невольно вспомнила лесную ведьму, но не как Королеву Лабиринта, сидящую на троне подле Джарета, а как приятную женщину, которая помогала Саре. Наверное, она будет лучшей партией для Джарета. Главное, чтобы Анна была жива. И снова в голове пролетели дни, проведенные в Лабиринте. Хогл, где он сейчас? А как же Маэль? Вернулась ли она в поселение фей? Парис, такой добрый и отзывчивый юноша, страстно влюбленный в своих невероятных лошадей. - Ты не знаешь наверняка? – Лора принялась уже за второй коктейль - Он обещан другой – произнесла Сара – и женится на другой - А, эти самые браки по договоренности – утвердительно заметила Паркер – тогда все нормально. Даже не переживай. - В смысле, все нормально? Я только что сказала тебе, свой подружке невесты, что не хочу выходить замуж за своего жениха, потому что люблю другого, а ты мне говоришь, что все нормально? - Но ты еще сказала, что этот другой никогда не сможет быть с тобой, что у него есть невеста. Или ты смиришься с ролью любовницы, к которой он будет приходить раза два-три в неделю, делать свои грязные делишки, на которые не соглашается его благоверная, и уходить ровно в семь? - Нет, все совсем не так – Сара опустила глаза. Можно ли рассказать Лоре всю правду, как она есть? Поймет ли ее эта девушка, что выпивает уже третий коктейль, когда в горло Сары не лезет даже первый - Пустое все это, мы пришли веселиться, а не страдать, не так ли? - Вот так-то лучше, Уильямс? И поверь мне, не было в этом мире ни одной невесты, которая не сомневалась бы. А влюбленность пройдет, такое случается, и не ты первая. - Да – ответила ей Сара - я хочу танцевать - Но ты даже ничего не выпила - Я закажу в баре. Эта розовая шипучка меня не вдохновляет. На танцполе как раз начался знакомый трек, и толпа отреагировала радостным шумом. Свет вспыхнул розовым, потом белым, потом глубоким синим. Сара так и не дошла до барной стойки, ритм танца и всеобщего веселия закружил ее. Постепенно вечер набирал скорость. Музыка становилась громче, свет ярче, люди смелее. Музыка окружила Сару со всех сторон. Бас отдавался в полу, свет скользил по ее лицу, волосы прилипали к шее, воздух был горячим и живым. Она танцевали всё свободнее и свободнее, улыбаясь, повторяя за кем-то движения, подпевая знакомым словам, которые знала не полностью, но достаточно, чтобы кричать припев вместе со всеми. В этот момент Сара перестала думать обо всем, что тяготило ее все эти дни. Лабиринт ушел на второй план, друзья забылись, даже Джарет вдруг показался ей незнакомцем. Осталась только музыка, свет в глазах, Лора, которая теперь танцевала вместе с ней, и ощущение, того, что этот вечер стал маленькая драгоценной паузой между прошлой жизнью и новой.***
Сара танцевала, почти не замечая никого вокруг. Музыка глушила мысли, свет скользил по лицам, по плечам, по блестящим тканям, а толпа двигалась единым ритмом. Девушка улыбалась чему-то своему, чуть прикрыв глаза, позволяя себе на несколько минут просто раствориться в шуме, басах и мерцании огней. И вдруг чьи-то руки легли ей на талию, не резко, не грубо, но слишком уверенно. Так, будто человек за её спиной имел на это право. Пальцы сомкнулись поверх ткани, чужое тепло оказалось слишком близко. Шею обдало чье-то жаркое дыхание, и всё веселье мгновенно рассыпалось. Сара замерла на полудвижении, а затем резко обернулась. Перед ней стоял незнакомый молодой человек. Он улыбался так, словно ничего особенного не произошло, словно это было частью танца, игры, ночного настроения клуба, но Сара видела его впервые. Её взгляд сразу стал настороженным: брови слегка сошлись у переносицы, улыбка мгновенно исчезла с губ, все ее тело напряглось, словно готовясь нанести удар. Она отстранилась на шаг, убирая руки незнакомца со своей талии, и посмотрела на него с холодным недоумением. - Мы знакомы? — спросила она, перекрывая голосом музыку. Парень, кажется, не сразу понял, что его жест не вызвал ни смеха, ни кокетства. Он всё ещё пытался держаться непринуждённо, но лицо Сары ясно говорило: он перешёл границу. - А ты классно танцуешь – прокричал он – Тебе не понравилось? - Нет – резко ответила ему Сара - Ты какая-то напряженная, крошка. Я думал, что девушка, которая так заводит танцпол, должна быть чуточку сговорчивее Сара смотрела на него прямо, уже не растерянно, а гораздо жёстче. В её взгляде читался немой вопрос: с чего он вообще решил, что может так к ней прикасаться? - Что мне сделать, чтобы ты расслабилась и потанцевала со мной? – молодой человек явно не хотел прерывать их разговор – хочешь выпить? Я принесу тебе все, что пожелаешь - Мне ничего не нужно - Тогда может быть, одну таблеточку, чтобы вечер заиграл новыми красками? – он засунул руку в карман своих джинс, и достал небольшой прозрачный пакетик, в котором лежало несколько таблеток ярко-зеленого цвета. - Ты меня неправильно понял, дружок – Сара старалась избавиться от незнакомца, внимание которого ей порядком уже надоело, не говоря уже о том, что именно он ей предлагал. - Да брось, крошка. Все проблемы тут же уйдут. У меня только лучший товар. - Сара, у тебя все нормально – Лора подошла к ней, обеспокоенная тем, что Сара уже несколько минут разговаривает с неизвестным, который явно что-то доставал из кармана, но стоило Лоре подойти, так парень тут же ретировался. - Все в норме – ответили ей Сара – мне нужно в туалет Все снова вернулось, словно выходило лишь на минутку. Боль ожила с новой силой, такой, что Сара едва смогла спрятаться от любопытных глаз в кабинке женского туалета. Девушка обхватила себя обеими руками, словно не давая себе рассыпаться на миллионы мелких частиц. Пустота вновь вернулась в сердце, даже не смотря на обещание провести этот вечер только для себя. Стоило лишь закрыть глаза, как память тут же рисовала лицо с такими знакомыми и до боли любимыми чертами. И тут в ее голове возникла мысль, от которой сначала сделалось неприятно, потом страшно, а потом – спокойно, словно иного выхода уже не было. На танцполе снова сменился трек, кто-то закричал от восторга, над залом разлетелись золотые блики, а Сара начала глазами искать того незнакомца, что позволил себе так бесцеремонно нарушить ее танец. Сначала почти машинально, будто продолжала танцевать, просто меняя направление. Она проходила между людьми, мимо вспышек света, мимо смеющихся лиц, мимо поднятых бокалов и чужих плеч. Музыка била в грудь так сильно, что казалось, сердце подстраивается под неё, но внутри у неё всё уже звучало иначе: глухо и безжизненно. Она помнила его смутно: парень с улыбкой на грани наглости, голосом у самого уха; предложение, сказанное так буднично, будто речь шла о жвачке или сигаретах. Тогда она отказалась, кажется, даже обиделась, но в тот момент в ней ещё оставалось что-то, что могло оттолкнуть, возмутиться, выбрать другую сторону, теперь этого уже не было. Сара нашла его у барной стойки. Он стоял боком к залу, лениво облокотившись на стойку, и говорил с кем-то, кого она не разглядела. В свете неоновых ламп его лицо то появлялось, то исчезало, будто клуб сам не мог решить, существует он или нет. Девушка остановилась в нескольких шагах от него и на секунду подумала, что может уйти. Просто развернуться, раствориться в толпе, дойти до выхода и снова ненавидеть себя и все миры, за то, что они забрали у нее любимого. Но эта мысль не задержалась в ее голове, а в сердце было пусто и тихо. Она подошла ближе и коснулась его локтя. Парень обернулся и сразу узнал её. - Привет – она старалась сделать голос максимально спокойным - Ну привет, еще раз – он одарил ее своей улыбкой, той самой, с которой люди принимают чужую боль за продолжение вечеринки – Ты передумала? - спросил он, наклоняясь к ней, чтобы перекрыть музыку. Сара внимательно посмотрела на него и кивнула. - С алкоголем можно? – почти на ухо ему произнесла Сара - Ты первый раз, что ли? – для него это была обычная сцена: шумный клуб, случайная девушка, короткий разговор у бара, деньги, быстрый обмен, ничего больше. Вокруг смеялись, спорили, заказывали коктейли, толкались плечами. Кто-то пролил напиток на стойку, и бармен раздражённо смахнул жидкость салфеткой, две девушки рядом фотографировались, поймав удачный угол и яркую вспышку. Мир продолжал быть шумным, живым и бессовестно обычным. И этот мир не видел, что в Саре что-то окончательно надломилось. - Нет, крошка, если ты, конечно, не хочешь загреметь в больничку - Сколько стоит? – вдруг спросила Сара - Пол сотни за штуку – ответил парень – но для тебя могу за сорок - Не занимайся благотворительностью, тебе все равно ничего не перепадет – огрызнулась Сара. Она достала несколько смятых купюр – У меня есть триста. - Эй, крошка, ты чего? – парень выкатил свои глаза от удивления – Хочешь сыграть в ящик? - У нас будет большая компания, хочу порадовать всех друзей – соврала Сара. - Тогда понятно. А меня в компанию возьмешь? - Я же тебе сказала, не сегодня. Она стояла посреди света и грохота ночного клуба, а чувствовала себя так, будто уже находится где-то далеко отсюда. Будто между ней и всеми остальными опустилось толстое стекло, и никакая музыка не могла дозваться до нее, никакой смех не мог вернуть ее здравый смысл. Парень что-то говорил, быстро, небрежно, с привычной уверенностью в голосе. Она отвечала коротко, кивала там, где нужно было кивнуть, но все это было без участия, как будто её тело продолжало выполнять простые действия, пока сама она уже стояла на краю какого-то внутреннего обрыва. Её лицо оставалось спокойным, почти пустым, наверное, поэтому никто не обернулся, никто не подумал, что в этом месте есть человек, для которого этот вечер перестал быть вечером, для которого барная стойка, клуб, музыка, незнакомый парень и маленький разговор стали частью последнего, страшного решения. Она спрятала покупку в кулак. На секунду её пальцы сжались так крепко, будто она держала не таблетки, а точку в конце собственной истории.***
Анна просидела у кровати короля всю ночь. Не как подданная у ложа монарха, не как придворная ведьма, призванная следить за дыханием монарха и держать наготове заклинания, если во дворце снова поднимется хаос, она сидела рядом так, как сидят только те, кто уже ничего не может изменить, но всё равно не способен уйти. Свечи догорали одна за другой, оставляя на серебряных подсвечниках длинные застывшие слёзы воска. За окнами темное небо начинало сереть, но в покоях Джарета всё ещё держалась ночь, тяжёлая, густая, полная несказанных слов. Король спал беспокойно. Ведьме не оставалось ничего, кроме как применить свою магию, чтобы не дать Его Величеству разрушить замок до основания. Ей было очень стыдно за тот удар в спину, когда Король его не ожидал, но это был единственный шанс успокоить разбушевавшегося монаха. Она перенесла его в его спальню, вызвала Рарика, чтобы он обеспечил Королю долгий сон, в котором он так давно нуждался. Иногда его пальцы сжимали край одеяла, будто он пытался удержать кого-то за руку. Иногда лицо его искажалось от боли, и тогда ведьма наклонялась ближе, почти касаясь губами его виска, но не решалась произнести ни заклинания, ни утешения. Она могла укротить бурю. Могла остановить кровь в ране или обратить клинок в пепел, заставить каменные стены заговорить голосами мёртвых. Ей подчинялись древние силы, перед которыми склонялись даже самые гордые маги, но этой ночью вся её мощь оказалась бесполезной, потому что в полдень он уйдёт от нее. Навсегда. И не враг заберёт ее Короля, не болезнь, не предательство, не проклятие, которое можно расплести по нитям. Это было его собственное решение, ясное, страшное и окончательное. Решение человека, которого лишили не трона, не власти, не будущего, а той единственной души, ради которой всё его будущее ещё имело смысл. Анна знала это. Знала его боль почти так же, как свою. Знала, как долго он держался, как гордо молчал при дворе, как отдавал приказы ровным голосом, когда внутри него уже все было разрушено. И это началось не вчера, не неделю назад, а гораздо раньше. С первым его взглядом на Сару, с первым вздохом рядом с ней. Но сейчас, когда было пройдено так много, его разлучили с любимой. Анна подумала о Саре. Ведьма знала, что с приходом полудня та забудет его имя, его лицо, его руки - всё, что связывало их, будет стёрто законами магии так беспощадно, будто любви никогда не существовало. Она забудет и Лабиринт. И от этого ведьме становилось труднее дышать. Сара, глупая человеческая девочка, которая решила, что ее любовь сильнее магии, которая сама выбрала неправильную дорогу, поверила лжи, упрямо сопротивлялась тем наставлениям, что давала ей Анна. Она сама разрушила все, к чему так стремилось ее человеческое сердце, сама подвела себя и Джарета к тому концу, который подступает с каждой минутой, с каждым пробуждающимся лучом солнца. Еще день, и та проснётся в мире, где на месте величайшей любви останется только непонятная пустота. Ее сердце, возможно, будет болеть, не помня причины, лишь где-то в глубине ощущая, что она потеряла не только любимого, но и само знание своей потери. Но Джарет будет помнить до последнего мгновения. Он умрет с ее именем на устах, и знанием того, что она уже не помнит ничего. Анна закрыла глаза. Всю ночь она перебирала варианты. Запретные ритуалы, древние договоры, обмены, за которые платят не кровью, а судьбой, лазейки в законах, которые она знала наизусть, презирала, но ни разу не нарушала. Она искала в памяти каждую легенду, каждый забытый обряд, каждую цену, которую могла бы заплатить вместо него. Отдать свою силу? - она отдала бы. Свою жизнь? - Не задумываясь. Имя, память, вечность, душу всё, только бы Джарет жил. Но ни одна жертва не вернет ему того, что было отнято. Ни одно заклинание не могло отменить его решения, не разрушив при этом его самого. Магия неумолима, она не прощает предательства. И сейчас, в этом предрассветном часу могущественная ведьма чувствовала себя по-настоящему беспомощной. Она смотрела на лицо Короля, на черты, которые знала слишком хорошо. На линию скул, на упрямый изгиб губ, на тень детской усталости, иногда проступавшую сквозь царственное величие. Для всех остальных он был государем - символом трона, носителем короны, великим колдуном, создателем Лабиринта. Но для неё он никогда не был только этим. Перед ней лежал не просто Король. Перед ней лежал мужчина, ради которого она бросила бы вызов небесам, подземным богам и самой смерти. Мужчина, чью боль она чувствовала в себе, как второе сердце, что когда-то билось в ее теле. Мужчина, за которого она не имела права плакать при свидетелях, не имела права назвать его родным, не имела права коснуться его так, как хотелось. Все, что она могла и что ей было сейчас позволено, это лишь сидеть рядом, охраняя его сон от новой вспышки гнева, от последней ошибки, от любого порыва, который мог сделать его уход ещё страшнее для тех, кто останется. Она сторожила не тело Короля, а последние часы его души. За окнами начало светать. Скоро замок проснётся. Слуги зашуршат в коридорах, а проклятые часы пробьют тринадцать раз. И все закончится. Ведьма склонилась ниже, позволив себе то, чего не позволяла никогда. Она коснуться губами его лба. Легко, почти невесомо, словно это был не поцелуй, а прощание, украденное у судьбы. - Прости меня, — прошептала она так тихо, что даже пламя свечи едва дрогнуло. — Прости, что я могу всё, кроме одного.***
Сирена сменила Анну в покоях короля, но только лишь потому, что Анна не могла больше находится рядом с ним. Ей было просто необходимо выйти из того мрака, что царил возле его кровати, а русалка была самой подходящей заменой. Анна доверяла ей, даже после всего того, что узнала, даже после того, как та пыталась уничтожить лесную ведьму. Но сейчас, в это наступающее утро им уже нечего было делить. Обман, которым Сирена околдовала портал, навсегда останется на ее холодном мокром сердце, которое так никогда и не знает, насколько русалка ошибалась. Анна возвращалась в свои комнаты. Её шаги были почти неслышны. Длинное платье цеплялось за ступени, пальцы пахли травами, воском и горькими снадобьями, которыми она всю ночь пыталась удержать гнев в теле короля. Замок снова приобретал свои привычные черты. Последствия королевского гнева быстро устранялись слугами-гоблинами, вот только не разбитые зеркала. Они так и остались лишь осколками, и каждый раз, когда их собирали обратно, они рассыпались на мелкие кусочки, словно заколдованные, словно сама воля хозяина замка не давала им встать на место, пока он не покинет его. Она вошла в свои покои и закрыла за собой дверь. Тишина встретила её слишком быстро. В камине все еще играл яркий огонь, и это было единственным, что освещало просторные покои. Языки пламени играли на глазах Анны, переплетались и что-то шептали, но ведьма не могла понять, что именно. А потом наступила тишина. Не та привычная, в которой отдыхают книги и потухшие свечи. Эта тишина была другой. От нее сочился аромат магии и жизни, которая ускользает через пальцы, подобно воде. Анна затаила дыхание и замерла. Кто-то шел к ней, сквозь время и сны, кто-то отчаянно пробивался через плотные материи всего живого, что было в этом мире, ради того, чтобы предстать перед ведьмой. Откуда-то подул ветерок, и женщина сразу поняла: теперь в комнате кто-то есть. Не враг, нет, враждебность она почувствовала бы ещё за порогом. Это присутствие было тонким, почти прозрачным, как лунный свет на воде, и знакомым до боли, почти невозможным. У окна, где серел утренний воздух, стоял мальчик. Лет восьми, не больше, с копной темно-каштановых волос, обрамлявших его ангельское личико, с большими глазами цвета верделита, в которых было слишком много ожидания для ребёнка. Сквозь его фигуру проходил слабый свет рассвета, отчего казалось, будто он соткан из тумана, памяти и несбывшейся надежды. - Ты – Анна едва могла произнести даже такое простое слово, видя ребенка из своих самых тайных мечтаний. Того, кого она вопреки всему так часто призывала в свой мир, только бы быть с ним. Мальчик смотрел на неё так, как смотрел когда-то в её лесном доме, появляясь у очага, среди запаха сухих трав и дыма, призрачный и недосягаемый. Тогда он приходил только потому, что она звала его. Потому что её магия открывала тонкую щель между тем, что есть, и тем, что могло бы быть. Она ждала его появления сильнее, чем признавалась даже самой себе. Любила его странной, бережной любовью, любовью к тому, кто ещё не жил, но уже был ей дорог. Но она не звала его, не открывала тайные двери сквозь настоящее к своему будущему, из которого был ее утренний гость. Анна была слишком истощена, слишком пуста, чтобы сотворить даже малое видение. Её магия молчала в крови, свернувшись, как уставшая змея. И всё же он был здесь. Сам. Он пришёл к ней без её зова, без её заклинаний, без её защиты и от этого ведьме стало страшнее, чем если бы посреди комнаты стояло чистое зло. - Как ты попал сюда? — спросила Анна, но голос её дрогнул. - Кто привёл тебя? Мальчик ответил не сразу. Он только сделал шаг вперёд. Половицы под его босыми ногами не скрипнули. Его лицо было серьёзным, почти взрослым, но губы дрожали, как у ребёнка, который слишком долго сдерживал слёзы. - Помоги ему, Анна, помоги - сказал он. - Я пытаюсь - выдохнула она – Но в этом мире нет ничего, чтобы помогло ему. - Нет - мальчик покачал головой - Не так. Ты ищешь, как спасти короля. А надо спасти всех. Она посмотрела на него, и усталость на мгновение отступила, уступив место холодному вниманию. - Кого - всех? - Его. Её. Себя. Меня – нас, всех, кто так или иначе попал в сети магии Лабиринта - эти слова прозвучали почти неслышно, но именно они ударили сильнее всего. Ведьма медленно опустила руку на спинку кресла, будто ей понадобилась опора. Комната вокруг стала неясной: книги, свечи, разбитые зеркала, чаши с водой - всё отодвинулось и потеряло значение. Остался только мальчик у окна, прозрачный, дрожащий в утреннем свете. - Тебя? — прошептала она. Он кивнул. - Я не хочу быть только сном или тенью в твоём доме - в этих словах не было ни обвинения, ни требования, только такая простая, такая страшная просьба, перед которой вся её великая магия показалась жалкой. Она отвернулась, потому что боль прошла через неё слишком резко. Ведьма знала цену таким словам. Знала, что дети, которые существуют за пределами времени и настоящего, не приходят сами без причины. Знала, что, если он стоит здесь, в замке, вдали от её лесного дома, значит, чья-то судьба уже треснула. Значит, он больше не просто призрак ее возможного будущего, а его последняя просьба. И, быть может, последний путь. - Ты понимаешь, о чём просишь? — тихо сказала она. — Законы магии нельзя обойти желанием. Даже самым чистым. - Я не прошу обойти - ответил мальчик - Я прошу найти дверь. Анна снова посмотрела на него. В его глазах было то, чего она не видела всю ночь ни в короле, ни в себе самой: надежда. Маленькая и упрямая, почти невозможная, но такая живая. И от этой надежды ей стало страшно ведь она всегда требовала больше, чем отчаяние. Женщина сделала шаг к мальчику, медленно, словно боялась, что он исчезнет. Но он не исчезал, а стоял и смотрел на неё с мольбой, от которой сжималось сердце. - Дверь, но куда приведет меня эта дверь? - В мир людей. Сара нужна Королю, а Король не может без Сары. - Двери в мир людей запечатаны. Лабиринт не пустит сюда Сару - Но их может открыть Король Гоблинов. Он появился, Анна, Лабиринт подчинится ему. Он сможет открыть одну лишь дверь, для себя и для нее. Один лишь раз, а большего и не нужно. - А если я ошибусь – тихо произнесла Анна - я могу погубить всех. - Но тогда ты будешь знать, что сделала все, чтобы спасти нас. - Но я не могу попасть в мир людей. Даже чтобы найти Сару. Я не пройду через портал. Моих сил не хватит, чтобы преодолеть магию самого Лабиринта. - Твои силы подчиняют себе магию, она преклоняется только перед тобой, но ты не веришь в нее так, же как не верит и Король – он замолчал, но лишь на минуту, словно сам начал искать решение этой непростой задачи - Призови того, кто сильнее магии Лабиринта. Того, для которого не существует законов, кроме ее собственных, того, кто поможет тебе. Анна побледнела. Этот мальчик, похожий на привидение, что вот-вот растает в первых лучах солнца, знал больше, чем знала Анна за все долгие века своей почти бессмертной жизни. - Кто прислал тебя, дитя мое? – сейчас это вопрос казался ведьме самым важным из всех. - Он прислал – ответил мальчик – и он просил поклониться тебе так же, как делал это он сам много раз - ребенок сделал низкий поклон женщине, от решения которой сейчас зависело так много. За окном окончательно светало. Первый луч солнца, что прокрался в спальню Анны, забрал мальчика с собой, словно все, что произошло, было лишь сном, и ничем большим. Где-то в глубине замка король всё ещё спал своим тревожным, истончающимся сном. Та, которую он любил, была далеко, за гранью того мира, в котором сейчас могущественная ведьма решалась пойти наперекор магии Лабиринта, чтобы спасти своего сына.***
Огонь в камине догорел, оставив лишь несколько едва красных угольков. Но в покоях не стало прохладнее. В них застыло ожидание, которое окутало сам воздух, в предвкушении того, что собиралась сделать Анна. Она стояла в центре круга, начертанного не мелом и не кровью, а светом, тонким, дрожащим, почти живым, тем самым, что заглянул в ее окно, рассказывая о том, что утро уже пришло в Лабиринт. Стены замка замерли, желая услышать слова, которые не произносили вслух даже самые древние из магов. Время остановилось. Анна призывала силу, равной которой нет, силу, перед которой даже магия Лабиринта была бессильна. Она одна могла помочь ей спасти Короля. Ведьма закрыла глаза и подняла руки. - Я зову тебя - сказала она тихо. Комната не дрогнула. Не вспыхнул огонь. Та магия, что сейчас была нужна Анне не являлась громом, потому что не нуждалась в страхе. Она приходила иначе: теплом в воздухе, едва уловимым запахом весеннего дождя и тёплой кожи, ароматом лепестков и писем, хранимых у сердца, и слёз, которые никто никогда не видел. Свет, что падал из окна, стал гуще, словно в нём растворили само солнце. Он поднимался от пола тонкими нитями и обвивал запястья ведьмы, не связывая, а спрашивая. Ведьма почувствовала это прикосновение и вздрогнула. Она пришла к ней, юное дитя, подобное весеннему дождю, теплая и нежная. Она услышала зов рвущегося на части сердца Анны, ее страх потерять Джарета и всего, что было ей дорого. Она не оставила ее, представ перед ней, как когда-то в Зале магии. Не нужно было громких имен и высоких титулов, само сердце подсказывает, когда в комнату входит магия любви. - Мне нужна твоя помощь - произнесла ведьма - открой мне путь в мир людей. Позволь найти одну девушку, одну-единственную душу среди тысяч, среди городов, дорог, домов и снов. Ту, ради которой сердце Короля забьется снова. Свет вокруг стал глубже. Тишина еще тише. Любовь в обличии юной девы внимательно смотрела на Анну, не проронив ни слова. - Он не хочет жить без нее, а она проклята магией Лабиринта и обречена забыть его уже сегодня. Но она не виновата. Она просто глупое дитя, попавшее в сети волшебного мира. Но она чиста своими мыслями и своей любовью к нему – Анна говорила так, будто боялась, что если замолчит, то уже не найдёт в себе сил договорить - Их любовь разорвана не потому, что угасла, а потому, что между ними встали законы, сильнее воли и сильнее памяти. Раз ты одарила их, то помоги им - последние слова сорвались с её губ почти беззвучно. Дева коснулась груди Анны, ровно там, где билось ее сердце. - Ты просишь провести тебя туда, где не властна твоя магия? – ее голос звучал не в комнате, а внутри Анны. - Да - ведьма опустила голову. - Ты просишь найти сердце по следу другого сердца? - Да. - Ты просишь вернуть любовь короля в этот мир? - Да – ни капли не раздумывая ответила Анна – и я готова открыть тебе свое сердце, как плату за твою помощь. - Любовь не требует ничего взамен. Она сама одаривает – дева сделала шаг от Анны к окну – Но я лишь попрошу открыть мне свое сердце. Если ты откажешься, я не заберу назад свое обещание помочь тебе. - Тогда зачем оно тебе? - ведьма застыла в ожидании ответа, ведь сердце было тем единственным местом, куда она не пускала никого. - Я хочу понять, почему ты так долго не принимала меня. Почему не принимала мои дары, снова и снова. Кому ты отдала его? - Хорошо - сказала она – смотри же. Анна не произнесла заклинания, не выстроила преград, а просто перестала защищаться. И этого оказалось достаточно. Свет вошёл в неё не болью, а правдой. Он прошёл сквозь все запертые двери, которые она выстраивала годами. Сквозь гордость, сквозь привычку быть непоколебимой, сквозь усталость, такую глубокую, что она стала частью её самой, сквозь разлуку, предательство и боль, когда у тебя забирают самое дорого, что есть в этом мире и во всех мирах. И там, в самой тёмной глубине, магия любви увидела то, что Анны скрывала ото всех, но не от себя. Ведьма пошатнулась. По её лицу текли слёзы, но она не поднимала руки, чтобы стереть их. Теперь скрывать было нечего. Память, словно лавина, обрушилась на нее. Память о всех тех, кого она когда-либо любила и кого потеряла. О тех, кто предал ее и тех, кто защищал. Сначала появилась тонкая линия, словно кто-то провёл ногтем по ткани мира. Потом линия стала сияющей трещиной. Из неё потянуло другим воздухом: шумом далёких улиц, человеческими голосами, полным отсутствием магии. Мир людей был там, такой живой и огромный. И где-то в нём была Сара, возлюбленная короля, которая в этот день должна была выйти замуж и забыть всех, кто помнил ее в этом мире. - Иди - сказала дева - я открою тебе путь. Анна всё ещё была истощена, на пределе своих возможностей, но теперь портал был открыт, и она вступила в него без тени сомнения. Любовь не только открыла давно запечатанные двери ее сердца, она вернула ей память о том, кто она такая на самом деле, и кто такой на самом деле Джарте. И теперь она уже не боялась.***
9я Авеню, Верхний Ист-Сайд,
28 июля, суббота, 05:23, Нью-Йорк
Предрассветный город просыпался медленно, почти нехотя, предвкушая наступление долгожданного выходного. Суббота поднималась над крышами небоскребов, уходивших в небо, тихо и без спешки, без привычного шума будней. Где-то далеко уже шумели первые автобусы, а окна соседних домов распахивались, выгоняя из комнат ночную духоту. За большим окном спальни Сары Нью-Йорк ещё не стал дневным: он только намечался в голубой дымке последних дней уходящего июля. Сара стояла босиком у окна и смотрела на город так, будто видела его в последний раз. В её руке дрожал бокал с янтарной жидкостью. Свет, ещё не ставший рассветом, проходил сквозь стекло и окрашивал её пальцы в тёплый медовый цвет. Этот оттенок казался почти живым и слишком земным, таким настоящим для комнаты, в которой всё уже дышало прощанием. На подоконнике перед ней лежало то, на что девушка старалась не смотреть. Не на тарелке, не на белой салфетке, несколько зеленых таблеток просто были брошены, ожидая прихода конца. Маленькая, страшная черта между «ещё» и «никогда». Сара боялась, боялась так сильно, что тело казалось чужим, а сердце билось неровно. Горло сжималось, дыхание каждый раз приходилось выталкивать из себя усилием. Во всем этом не было спокойной решимости, не было холодной уверенности человека, который выбрал конец и примирился с ним. Нет. Она не хотела умирать. Не хотела исчезать из этого утра, из этой комнаты, из жизни тех, кто любил её и кому она, возможно, даже сейчас могла быть нужна. В последний час она, вдруг, подумала о родных. О том, как мать однажды коснётся её вещей. Как отец будет молчать слишком долго, потому что не найдёт слов. Как кто-то из близких будет снова и снова спрашивать себя, почему не заметил, почему не удержал, почему не пришёл именно в эту ночь. Эти мысли разрывали её на части. Она любила их. Правда любила: и мать, и отца, и отчима, и мачеху, и своего младшего брата. И именно поэтому ей было страшно оставить после себя такую рану. Но другая рана уже жила в ней и не заживала. Рана, что раскрывалась каждое утро, стоило ей вспомнить, что его больше не будет рядом, что у нее заберут Лабиринт и его вместе с ним. Что всё, ради чего она научилась ждать, верить, прощать и возвращаться, оказалось вырвано из её жизни с жестокостью закона, которому нельзя возразить. Сара закрыла глаза, и память, будто почувствовав близость рассвета, поднялась из глубины — яркая и еще живая. Средняя школу Бруера с ее длинными коридорами и просторными классами, и ее первая любовь – парень по имени Патрик Брайан, с которым она вместе посещала математику и физику, но у них так ничего и не вышло. Тогда Саре казалось, что сердце может разбиться только однажды, но следом был развод родителей, когда весь привычный мир изменился до неузнаваемости. Рождение Тоби. Как же Сара боялась этого дня, как она ненавидела отца, что принес с их дом этот маленький комочек, закутанный в пеленки. Теперь же Тоби был для нее самым рожны и любимым человеком на земле. Лондон, переезд и чемоданы, новый воздух в новом городе, в котором Сара видела себя героиней романа, город, в котором она стала взрослой. Беркли и его аудитории и высокие лекционные залы с блинными и такими неудобными скамьями, с конспектами до утра и дешевыми закусочными студенческого городка. Переезд в Нью-Йорк и ключи от ее собственной квартиры. Ее редакция, что распахнула перед ней свои двери и впустила девушку в свой захватывающий мир. И во всем этом круговороте жизни словно в стороне, отдельно ото всех, стоял Лабиринт. Волшебный мир, который вошёл в её жизнь так невероятно, что долгие годы она не понимала, было ли это на самом деле? Словно сон, который просто не может оказаться правдой. Его каменные стены, меняющие направление, странные существа, которые стали ей верными друзьями. Страх, что сменялся восторгом и упрямством. Девочка, которая шла вперёд, потому что должна была вернуть то, что посмела отдать. И конечно он - Король гоблинов. Ее самая нежная сказка, самый большой кошмар. Прекрасный и опасный правитель мира, который не подчинялся человеческим правилам, а только своим. Джарет был вызовом всему, чем Сара считала себя. Его голос мог звучать как насмешка, как приказ или как обещание. Он предлагал ей мечту, власть, но ни разу он не предложил ей себя. А ведь он стал для нее тем, кого она ждала даже тогда, когда запрещала себе ждать. А потом он исчез, растворился в круговороте снов, которые граничили с реальностью. На долгие годы он оставил ее, чтобы вернуться вновь. Теперь он стал для Сары не детским страхом и не прекрасной ошибкой юного сердца, а судьбой, от которой больше не хотелось бежать. Всё, что когда-то казалось соблазном, стало правдой. Он больше не был только владыкой Лабиринта, он был ее Любимым, ее единственным, её сердцем вне её груд, которое отняли. Сара открыла глаза. Небо за окном стал чуть светлее. Яркое солнце поднималось от горизонта, даря городу свои золотые лучи, которые уже касались верхних этажей домов. Мир продолжал начинаться, как ни в чём ни бывало, прогоняя темноту ночи. Но для Сары эта ночь стала границей. Она не дождётся свадьбы. Это было твердое и уже принятое решение. Она не позволит чужому закону стереть Джарета из своей памяти. Она не проснётся однажды с пустотой там, где было его имя, не станет жить в мире, где её сердце будет помнить лишь непонятную боль. Сейчас это казалось мисс Уильямс страшнее смерти, то, что ей будет даровано право ходить, дышать, улыбаться, но не знать, кого она потеряла. Быть спасённой ценой предательства самой любви. Её пальцы крепче сжали бокал. Янтарная жидкость дрогнула, поймав первый луч рассвета. В этот миг Сара не казалась себе спокойной героиней древней баллады, она не была прекрасной невестой трагического короля, даже не избранницей волшебного мира. Она была просто молодой девушкой у окна, до смерти напуганной и сломленной горем, но всё ещё отчаянно живой. Она стояла у окна и смотрела на просыпающийся город. И рассвет медленно, неумолимо входил в комнату.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!