Тихая просьба

Джунгли дышали влажной, тяжелой ночью. В Холодных Пещерах, среди древних разрушенных статуй и обвитых лианами колонн, царила мертвая тишина. Здесь властвовал Каа. Огромный скальный питон отдыхал, свернувшись в кольца, похожие на исполинский узорчатый ковер. Он дремал, переваривая воспоминания о минувших веках, когда услышал легкие, почти невесомые шаги. Так мог ступать только один обитатель этих лесов. — Человеческий детеныш… — прошелестел Каа, не поднимая головы, лишь приоткрыв один немигающий желтый глаз. — Что привело тебя в мои владения в такой час? Бандар-логи снова украли твой покой? Маугли вышел из тени. В лунном свете его смуглая кожа казалась пепельной. На нем не было ни ножа, ни венка из цветов, ни той дерзкой искры в глазах, которая всегда отличала его от зверей. Он выглядел бесконечно уставшим. — Нет, Каа. Я пришел один. И я пришел к тебе, — голос юноши был тихим, лишенным страха. Он подошел вплотную к смертоносным кольцам и сел на холодный камень, скрестив ноги. — Я слушаю тебя, Маленький Брат, — Каа медленно поднял массивную голову, его раздвоенный язык попробовал воздух. Он уловил запах человека, но не уловил запаха адреналина или тревоги. Только глубокую, тяжелую тоску. — Я хочу, чтобы ты съел меня, Каа. Питон замер. Впервые за свою непомерно долгую жизнь великий Каа испытал нечто, похожее на оцепенение. Его язык перестал подрагивать. Он медленно подался вперед, так, что его морда оказалась в дюйме от лица Маугли. — Мои уши стары, детеныш. Мне показалось, или ты просишь о Смерти? — прошипел змей, вглядываясь в темные глаза юноши. — Ты услышал верно, — Маугли не отвел взгляда. — Я устал, Каа. Волчья стая больше не считает меня своим, потому что у меня нет шерсти и я умею добывать Огонь. А люди… люди выгнали меня, забросав камнями, потому что я вою на луну и не понимаю их лжи. Я не волк. И я не человек. Я — ошибка джунглей. Но если я стану частью тебя… я навсегда останусь в этих лесах. Я стану Джунглями. Каа смотрел на него долго. В его холодной рептильной душе не было человеческого сострадания, но было своеобразное уважение к законам равновесия. И еще… Каа был хищником. А предложение было слишком сладким. Человеческое мясо было табу для многих, но не для него. А добровольная жертва, лишенная горечи страха, обещала быть самым изысканным пиршеством за все его сто лет. Змей медленно начал скользить. Его кольца пришли в движение, издавая тихий шорох, похожий на шепот сухих осенних листьев. — Это очень… необычная просьба, Маугли, — мягко, гипнотически протянул Каа. — Обычно ко мне приходят с криком. Убегают в слезах. Но ты… ты предлагаешь себя сам. Как я могу отказать тебе в такой милости? — Спасибо, — просто ответил Маугли. Он закрыл глаза и опустил руки на колени. Каа начал свой танец, хотя в нем уже не было нужды. Это был скорее ритуал уважения. Тяжелые, прохладные кольца медленно, словно нежные объятия, начали обвиваться вокруг тела юноши. Сначала вокруг ног, затем туловища. Маугли почувствовал невероятную силу, скрытую в этих мускулах, но не стал сопротивляться. — Открой глаза, Маленький Брат, — прошептал Каа прямо над его ухом. Маугли послушался. Перед ним были два огромных, бездонных колодца. Глаза Каа мерцали в темноте, переливаясь зеленью и золотом. В них кружились древние спирали, уносящие прочь боль, одиночество и печаль. — Смотри на меня. Только на меня… — голос питона звучал уже не снаружи, а внутри головы Маугли. — Тебе тепло. Тебе спокойно. Ты уходишь домой… Холодная чешуя сжалась чуть сильнее. Маугли почувствовал, как воздух медленно покидает его легкие, но боли не было. Только тяжесть и погружение в сладкий, тягучий транс. Свет луны мерк, джунгли исчезали, растворяясь в бесконечном гипнотическом взгляде великого змея. — Теперь ты — часть Джунглей, — это была последняя мысль, скользнувшая в угасающем сознании Маугли, прежде чем огромная пасть Каа раскрылась во тьме, принимая свой самый странный и самый желанный дар. Когда взошло солнце, Холодные Пещеры были пусты. Лишь сытый, отяжелевший Каа спал в тени разрушенного дворца, а джунгли хранили свою вечную, безмолвную тайну.