Часть 12. Снова в остром

Понедельник. Утро снова хмурое, плотной завесой висит туман. Мои голые ноги постоянно мерзнут. Только к обеду санитарка отыскала мне штаны. Носков у меня нет и подавно. Постоянно кутаюсь в клетчатый синий плед. Вчера после моего скандального возвращения в острое отделение мне была обеспечена горячая ванна и полный покой. Я немного переговорила с Татьяной Михайловной и быстро уснула.  Виктория Андреевна была рада меня видеть, Евгения Пална тоже балует хорошим отношением, несмотря на высказывание одной особы о том, что я «не оправдала надежды на хорошее поведение».   На выдаче таблеток произошло невероятное: Эльвира Викторовна позвала меня по имени чуть ли не ласково.  В палате нашей обосновалась Кобыла и алкоголичка Вера, про себя я зову ее панкухой. Вера нездорово худая и дерганая, ее волосы стрижены под мальчика, — эдакий растрепанный горшок. Своим священным долгом Панкуха считает орать и обкладывать матом мою Людочку. Ее скоро выписали, и я не стала вступать в конфликт.  Острое отделение переполнено. Как выяснилось, меня «обменяли» на трех человек. То есть троих отправили на Пост Второй, тогда как меня вернули обратно. «Да, Юля, вот такой ты важный человек», — хохотнула Евгения Пална. 

***

Скучаю по друзьям. Прямо-таки перед глазами вижу, как меня придет забирать кто-нибудь из них в день выписки. Хочется на волю. Вся мирская вялость одолела меня. Энергии нет совсем.  Послезавтра май. Любуюсь кружащими за окном хлопьями снега; весь асфальт снова вымок. Во внутреннем дворе больницы снуют тепло одетые экипированные санитарки и их помощницы, кто-то кутается плотнее, втягивает голову глубже в капюшон. Карета скорой, как и все другие, впрочем, припорошена мягким рыхлым снегом точно в середине января.  Мне вдруг пришло в голову, что я сейчас могла бы играть в снежки со своей младшей сестрой. Ей всего десять, и она, скорее всего, не понимает, куда я пропала. Если бы я только была рядом. Сама гадаю, когда мы сможем позволить себе такую роскошь — увидеться. Выспалась. Кветиапин больше не подводит. Самочувствие стабильно, не жалуюсь. Татьяну Михайловну завтра выписывают. Ее заберет соцработник, потому что больше некому. Живет она со своей старой больной матерью и почти не выходит из дома. Сын завел семью и почти ее не навещает. Вся эта история невероятно грустная, но вчера старушка меня измотала до предела. К вечеру я уже еле стояла на ногах от морального истощения, буквально.  Сочувствие к ней сыграло со мной злую шутку. Ее состояние сравнимо с черной дырой, которая вытягивает все силы — из нее, и из тех, кто рядом.  — Юля, Юленька, мне плохо. Помоги мне! Посиди со мной. Татьяна Михайловна продолжала причитать этим тихим жалостливым голосом, будто забывая, что я тоже человек. Только за этот день я десять раз пыталась убедить ее, что нужно найти нормального психолога. Научила ее дыхательным техникам от тревоги и дала кое-какие простые рекомендации о том, как она могла бы помочь себе.  Я с трудом оторвала голову от койки и охрипшим голосом, почти уже безо всякого сочувствия, повторила: — Я устала. Я не смогу подойти. Не надо меня звать, я очень хочу спать.  Кто бы мог подумать, что эта милая старушка доведет меня до состояния полного внутреннего опустошения. Меня как будто выпили изнутри, я никогда так не выматывалась.  — Прости меня, Юлечка, я тебя замучила.  — Зачем вы извиняетесь, если все равно зовете снова и снова? Так я научилась отказывать. Точнее, отказывать даже тем, к кому хорошо отношусь.  — Ты сразу спать пойдешь после таблеток и не посидишь со мной? Во мне ничего не дрогнуло, ни капли сожаления. За все эти дни я носилась с ней достаточно.  — Послушайте меня внимательно. Я сразу ложусь спать, и вы меня не зовете. Вообще никаких «Юля».  Мне было тяжело даже говорить, без преувеличений. Старушка вновь запричитала и попросила прощения в сотый раз. Я уже не слушала, — ковыляла к Эльвире Викторовне поближе, за вечерними таблетками. Подпирая стенку, я пилила изможденным пустым взглядом белый стол с расставленными мензурками и лоток с препаратами.  Я поздно осознала, что смотрю на Эльвиру Викторовну. — На, — ее рука протянулась ко мне. — Выпила? Была вообще не моя очередь, и раздача еще не началась. Тем не менее, таблетки мне Эльвира Викторовна решила выдать, что было очень кстати в моем состоянии. Я до сих пор вспоминаю о ней с теплом.