Часть 11. Светка Гнида: бунт

«Есть люди, которые не могут остановиться, пока не разрушат всё вокруг себя. И себя в первую очередь».

Джек Керуак, «В дороге»

— Я уже объяснила вам, такого отношения в свою сторону я не потерплю. Я тоже человек, и я требую… — Давай ты еще список требований нам предъявишь. Забыла, где находишься? — Марина Владимировна не кричала, но в привычной своей манере говорила, будто сейчас скальп с меня снимет. Гнида заорала, не дав закончить даже коллеге: — Какое такое отношение?! К тебе с добром, а ты… Я резко повернула голову в ее сторону, готовая убить. Всей душой я здесь презираю только одного человека — эту очкастую низенькую санитарку. Светлану Хуевладимировну. — Ни капли добра я от вас не видела! — Гневно рыкнула я, теряя остатки самообладания и изменяя своей привычной ироничной обходительности. Дело набирало обороты. — От всего персонала, пожалуй да. Но не от вас. Марина Владимировна подначивала: — Ты считаешь, тебе тут обязаны на блюдечке как в яслях давать тепло, добро и заботу? — Уговора такого не было, но я и не прошу носиться со мной. Я не провинившаяся школьница, чтобы меня отчитывали и орали тут, тем более без повода. Я снова взяла себя в руки. Говорить с М.В. было гораздо проще, чем с Гнидой. — Ведешь себя как четырнадцатилетняя. Короче, Юля, выбирай. Либо ты успокаиваешься и ведешь себя как подобает, либо возвращаешься на Первый Пост. Марина Владимировна сидела передо мной, расставив локти на рабочем столе и сцепив руки в замок. Следователь на допросе, вылитая. Направо пойдешь — в тюрьму попадешь, налево пойдешь — на Гниду набредешь. — Прогибаться я не намерена. — Твердо заявила я, кивнув в сторону острого отделения. Евгения Пална приняла меня прямо таки радушно. Стервоза Светка все никак не могла угомониться и пищала мне в спину: — Тебя не выпишут!! Я не удостоила ее ответом и, вздернув подбородок, ушла собирать манатки. Мне было не страшно возвращаться в острое отделение, я там всех знаю. Как говорит Крис, жопу хуем не напугаешь. Но оставлять здесь Таню Таскаеву, больную бронхитом, было обидно. Кто бы мог подумать, что мое желание — набрать ей воды и свистнуть салфеток — столь криминальное, что Светка взвыла: — Еще раз я увижу тебя у этой палаты… Санитарка везла тележку, гремящую железными мисками, — обед для карантинной седьмой палаты. Я обогнула надвигающуюся на меня махину и шкодным голосом вопрошала: — Ну и что тогда будет? — Узнаешь. — Светка опешила и даже не сразу нашлась с ответом. — Заинтересовали, я вся в нетерпении. — Проворковала я ей в спину со злой насмешкой. — Собирай вещи и в острое. — Надеясь напугать. — Вы как обычно. — Как обычно. — Кивнула Гнида, не оборачиваясь. Затем был организован консилиум, состоящий из Светки, медсестры Марины Владимировны и еще кого-то третьего. По завершении оного, меня повели точно осужденную на расстрел, к столу посреди пустого холла. В меня вперились черные от злости глаза М.В., но к тому я была готова.

***

— Ничего твоего здесь нет! Откуда все эти книги?! К тебе же никто не приходит, сиротка ты наша. Стервоза знала, куда бить. Возможно, она снова хотела самоутвердиться за мой счет. Не выйдет. Во мне окончательно что-то переломилось. Я уже никогда не буду той зашуганной шестилеткой, потерявшей обувь зимним вечером. Я не пойду в метель в балетках, хуй там плавал. Пресмыкаться и молча терпеть унижения я не была намерена, даже если это отсрочит мою выписку. Светка не получит ни капли раскаяния, не выдавит и тисками, я это гарантирую. — Ко мне приходили друзья. Отдайте книгу. — Сквозь зубы. В ушах зашумело от разгоревшейся внутри первобытной ярости. Пальцы сами вписались в мягкий переплет, и я шагнула к Гниде еще ближе. Мы сцепились, и я с боем вырвала Керуака из ее лап. Одна из моих любимых книг, «В дороге». Остальное спасти не удалось. Пусть. Эта книга давала ложное ощущение свободы в этих стенах. — Какие еще друзья?! Я сейчас проверю все, допиздишься. — Не теряя запала, Гнида все еще надрывалась и плевалась, точно бешеная псина, мне в лицо. Ее угрозы не имели веса. Они могли привязать меня к койке, обколоть чем угодно, но им ни за что не отнять у меня человеческого достоинства. Пока она шарилась в поисках медсестры, я преспокойно вышла в коридор к девчонкам и объявила о своем переводе обратно в острое отделение. Никто не был обеспокоен, напротив, мы находили эту тему для шуток весьма неплохой. Мама Лена разразилась грудным хохотом: — Юлечка, ну вот как мы без тебя тут будем? Кто будет нас смешить? Ее поддержала вся шайка-лейка. — Ну вы уж потерпите денечек, родные мои. — Так у меня так же было, на следующий день снова перевели на Второй Пост. Я тогда глицин просила и приставала к персоналу. — Коженкина вставила свои пять копеек и была этим крайне удовлетворена.