Глава 1. Гнилое место

Утро началось не с будильника, а с того, что чья-то рука с силой вцепилась в плечо Элис и начала трясти её, как тряпичную куклу. — Элис, какого хрена ты еще спишь?! Живо просыпайся! — голос матери, миссис Никсон, резанул по ушам, как битое стекло. Ей было тридцать семь, но вечный небрежный пучок и дерганый взгляд делали её старше. Она забеременела Элис в восемнадцать, родила в девятнадцать и, кажется, так и не простила дочери то, что та своим появлением поставила крест на её планах. Её настроение менялось чаще, чем погода: сейчас она орала, а через пять минут могла забиться в рыданиях. — Щас я встану, че ты орёшь? — прохрипела Элис, отталкивая её руку. — Я ору, потому что отец приедет через пятнадцать минут! Останешься без завтрака, неблагодарная, — мать окончательно покрылась красными пятнами от злости. — Мы с отцом из кожи вон лезем, чтобы оплатить этот чертов колледж, чтобы ты наконец-то пришла в себя. Если ты думаешь, что и дальше будешь валяться как овощ, то ты очень глубоко ошибаешься, моя дорогая, — она с отвращением выплюнула последние слова. — Собирай манатки, живо! Женщина пулей вылетела из комнаты, с силой хлопнув дверью. Элис молча села на кровати. Черные волосы спутались, белые пряди торчали в разные стороны. Мысли вяло ворочались в голове, но внутри уже привычно закипал холодный бунт.Она поднялась, дошла до ванной и плеснула в лицо ледяной водой. Кожа была бледной, почти прозрачной. Вернувшись в комнату, Элис принялась швырять вещи в чемодан: гигиенические принадлежности, зубную щетку, гору черной одежды и пару потрепанных книг, которые так и не дочитала из-за отсутствия сил. Одеваться она решила демонстративно. Будто назло матери. Элис натянула белую рубашку с коротким рукавом, плотный чёрный жилет и экстремально короткую мини-юбку в тон. На ноги наслоила черные чулки с узором и старые, затасканные «Вансы». На шею застегнула кожаный чокер с металлическим крестом, в уши вставила серьги-полумесяцы. Расчесала волосы, позволяя белым прядям ровными полосами обрамить лицо. В черную кожаную сумку полетел нехитрый набор: пачка сигарет, зажигалка, наушники, зарядка, повербанк и мятная жвачка. Телефон она сунула в карман — тот беспрерывно вибрировал от звонков Марка. Ровно через пятнадцать минут Элис уже сидела на заднем сиденье отцовской машины. За рулем молча хмурился отец — мужчина сорока двух лет, с жесткой проседью в волосах, недельной щетиной и усталыми, холодными глазами, в которых давно угасла надежда понять собственную дочь. На пассажирском сиденье с ходу начала кудахтать мать. Она без умолку трещала о Марке, причитая, что такой идеальный, перспективный парень вообще не достоин возиться с такой проблемной девкой, как Элис. Элис долго терпела этот удушающий поток слов, но на середине дороги воздух в салоне стал слишком тяжелым. — Ма, я его бросила. Так что радуйся, — обрубила она, глядя в окно.В машине повисла звенящая, мертвая тишина. Мать подавилась воздухом, резко развернулась на сиденье и уставилась на Элис круглыми от ужаса и злости глазами. — Что ты сделала?! — её голос сорвался на сиплый ультразвук. — Ты совсем из ума выжила, дрянь? Марк из приличной семьи! Его отец мог устроить твое будущее! Да кто на тебя, поломанную, кроме него вообще посмотрит?! Дорогой, ты слышал, что эта идиотка устроила?! Отец лишь крепче сжал руль, желваки на его лице заходили ходуном, но он не произнес ни слова. Он просто прибавил газу, желая поскорее избавиться от этого семейного ада. Элис привычно достала наушники и врубила тяжелый рок на максимум. Смотреть на истерику матери не было никаких сил. Концерт за окном сменился дремучим, туманным лесом, сквозь ветки которого едва пробивался серый дневной свет.«Блэквуд» вырос перед ними внезапно, словно мрачный склеп. Огромное трехэтажное здание из темного камня, окруженное высоким забором с колючей проволокой. Настоящая зона для малолетних отбросов.Машина резко затормозила, подняв тучу пыли. Отец молча вышел, вытащил чемодан Элис из багажника и поставил его на сырой гравий. Когда Элис вышла следом, он даже не посмотрел ей в глаза. — Удачи, Элис, — глухо бросил он, садясь обратно. — Пока, — бросила она им в закрывающееся окно. Автомобиль сорвался с места, оставляя девушку один на один с новой реальностью. В сумке завибрировал телефон. Это был Марк. Элис достала телефон, посмотрела на высветившееся имя и привычно отклонила вызов. Возможно, правильно было бы заблокировать его контакт, удалить к чертям номер и оборвать все связи с парнем. Но Элис не могла. Какой бы сукой она ни пыталась показаться, ей было искренне жалко Марка. Она знала, что он любит её — по-настоящему любит, со всеми её заскоками, депрессией и дерьмовым характером. От этого осознания внутри всё сжималось от липкого стыда. Девушка закинула телефон обратно в сумку, глубоко вздохнула и направилась к зданию. На крыльце, лениво привалившись к стене, курил высокий парень. На нем была чёрная обтягивающая майка, которая отчетливо очерчивала пирсинг на его сосках. Ткань открывала его руки, полностью забитые мрачными татуировками. В носу, на брови и на нижней губе красовался металл, а черные волосы были небрежно растрепаны. Парень — это был Шейд — медленно выпустил изо рта густую струю дыма, лениво сканируя Элис тяжелым, наглым взглядом. Его глаза скользнули по её белым прядям, задержались на чокере с крестом, опустились к короткой мини-юбке и узорчатым чулкам. На его губах заиграла издевательская, опасная ухмылка. — Ого, какую куколку завезли к нам в помойку, — хмыкнул он. — Как тебя зовут, необычная? — спросил он, не сводя с нее глаз. — Элис. А тебя как зовут, укурок? — Элис достала свою пачку сигарет: «Винстон хс компакт» с бирюзовой кнопкой и чёрную зажигалку «Зиппо». — Элис, значит. Я Шейд. Чё, предки решили сдать тебя в утиль, потому что ты их слишком заебала? — парень хрипло усмехнулся, сделав шаг вперед и сокращая между ними расстояние. — И знаешь, в таком прикиде тебе только на панель идти, Эл-ис. Шейд намеренно растянул её имя, выпуская дым прямо ей в лицо. Элис опешила от его слов, пальцы дрогнули, и сигарета упала обратно в пачку. Внутри мгновенно вспыхнула ярость. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума, так что почувствовала резкий запах его табака и парфюма. — Может, ебало завалишь, Ше-йд? — в тон ему ответила Элис, глядя прямо в его темные, бесстыжие глаза. — Будешь вякать — я этот бычок тебе в глотку запихаю. Понял меня? Шейд на секунду замер, явно не ожидая от хрупкой девчонки такого отпора. А затем его губы расплылись в кривой, опасной ухмылке. В глазах загорелся дикий, почти животный интерес. Таких, как она, здесь давно не появлялось. — Острая сучка. Мне нравится, — процедил он, туша сигарету прямо о каменную стену здания. — Ладно, чеши внутрь, Элис. Твоя комната 204-я. Твоя соседка Ева как раз вторую неделю пытается сдохнуть от голода. Не дай ей окочуриться прямо сегодня, а то вонять будет на весь этаж. И да... — он скользнул взглядом по её ногам в узорчатых чулках, — аккуратнее в коридорах. Тут водятся хищники покрупнее меня. Элис молча послала его средним пальцем, подхватила свой чемодан и, громко стуча подошвами «Вансов», толкнула тяжелую входную дверь. Внутри здание «Блэквуда» выглядело еще более гнилым, чем снаружи: облупившаяся краска на стенах, тусклый свет мигающих ламп и стойкий запах дешевой хлорки, который едва заглушал вонь чужого застарелого отчаяния. Настоящая тюрьма для малолетних отбросов. Она поднялась на второй этаж, нашла нужную дверь с облупившейся цифрой «204» и без стука толкнула её. Комната была серой, тесной и мрачной. На подоконнике, поджав к груди острые колени, сидела девушка с идеально ровным черным каре и густой челкой. Из-под огромного безразмерного худи торчали тонкие, как спички, ноги, а под глазами залегли жуткие фиолетовые тени. Девушка даже не повернулась на звук шагов. — Ещё один отброс в этой комнате, ничего нового, — прохрипела Ева слабым голосом, продолжая смотреть в окно. — Сразу предупреждаю, крашеная: будешь лезть ко мне с желанием помочь и жалостью — я сделаю всё, чтобы твоя жизнь превратилась в еще больший ад. Элис с грохотом поставила чемодан рядом со свободной постелью. Её взгляд блуждал по истощенной фигуре Евы. Ей до зуда в ладонях хотелось помочь девушке, поддержать, но она вовремя подавила в себе это глупое желание. Эта анорексичка вызывала в ней одновременно и дикое раздражение, и удушающую жалость. Элис снова достала пачку сигарет и зажигалку. Зажгла сигарету и зубами раскусила бирюзовую кнопку, впуская в легкие ледяной ментоловый дым. — Да мне похуй на тебя, ходячий скелет, — сухо отрезала Элис, выпуская плотную струю дыма в сторону подоконника. — Чё, поныть хочешь, какие все мрази, а ты такая крутая, что пьёшь одну воду и закусываешь яблоком? Если решила эффектно сдохнуть — делай это молча. Мне твои драмы нахрен не сдались. Ева резко обернулась. Её худые пальцы судорожно цеплялись за край подоконника, а в огромных серых глазах, обведенных темными тенями, вспыхнуло искреннее удивление, смешанное с колким раздражением. — Зубки у тебя есть, смотрю. Смотри, чтобы их не выбили за твой кривой базар, — Ева окинула Элис новым, уже по-настоящему заинтересованным взглядом. — Сама решу, — Элис даже бровью не повела. — Сама ноешь, а потом удивляешься, что тебе как-то не так ответили. Делаешь вид, что тебя раздражает жалость, но сама ей питаешься. Тебе же нравится, когда вокруг тебя все бегают, да? Элис сделала глубокую затяжку, выпуская плотную струю ментолового дыма в сторону потолка. — Здесь не курят, новенькая, — Ева дернула худым плечом, но в её голосе уже не было прежней агрессии — скорее, мрачное предупреждение. — Комендантша — старая сука. Учует запах — заставит драть унитазы зубной щеткой на всем этаже. — Пусть попробует, мне плевать, — равнодушно бросила Элис. Девушки просидели в тишине примерно две минуты. Тяжелый ментоловый дым медленно уплывал в приоткрытую форточку. Элис поднялась с постели, подошла ближе к окну и, не мигая, затушила бычок о подоконник, прямо рядом с обнаженной костлявой лодыжкой Евы. Серый пепел осыпался на старую краску уродливым черным пятном. — Ты же Ева, верно? Я Элис, — она протянула бледную, тонкую руку, открыто глядя на свою новую соседку. Ева посмотрела сначала на протянутую ладонь, затем на обгоревший след от сигареты, и наконец — в глаза Элис. В её взгляде на мгновение промелькнуло замешательство. Очевидно, в Блэквуде никто не начинал знакомство так странно и прямо. Ева медленно, словно нехотя, вытащила свою руку из-под безразмерного худи. Её пальцы оказались ледяными, а хватка — слабой, почти невесомой, будто у птицы. — Ева, — буркнула она, быстро убирая руку обратно. — Тебе повезло, Элис, что у меня сегодня нет настроения устраивать поножовщину. — Да мне как-то насрать на твое настроение, — Элис слабо ухмыльнулась, убирая руки в карманы жилета. — А где еще одна соседка? — спросила Элис, вопросительно приподнимая бровь и глядя на пустующую третью кровать у стены, которая была завалена какими-то глянцевыми журналами и дорогими вещами. — Кэсси... Она, наверное, где-то шляется, — Ева резко затихла, и на её бледном лице на мгновение промелькнула тень неподдельного страха. Элис, которая только что лениво щёлкала зажигалкой в руках, замерла. Внутри всё похолодело. Кэсси. Кассандра Эшвуд. Элис читала про неё в криминальных хрониках своего города, когда этот скандал гремел на все соцсети. Кассандра попала в «Блэквуд» из-за того, что довела свою одноклассницу до суицида, устроив ей настоящий ад на земле. Главная гламурная сплетница, главная змея элитной школы, чьи родители просто откупились от тюрьмы, сослав дочь с глаз долой. И теперь эта тварь спит на соседней кровати. Жить в одной комнате с ходячим скелетом, который мечтает сдохнуть, — это ещё ладно. Но делить четыре стены с Кассандрой Эшвуд? Это уже пахло полноценной войной. Пустота внутри Элис на секунду отступила, уступая место злому, опасному азарту. — Понятно, — сухо усмехнулась Элис, закидывая ногу на ногу и убирая «Зиппо» в карман. — Значит, скучно нам тут точно не будет. В этот момент по коридору разнесся противный, оглушительный скрежет старого звонка. Звук бил по перепонкам, заставляя виски взрываться болью.— Ужин, — Ева спрыгнула с подоконника и неохотно одернула огромную толстовку. Она перевела на соседку тусклый взгляд. — Ты приехала позже положенного, так что пропустила завтрак и обед. Пошли на ужин, Элис. Элис слегка удивилась этой неожиданной, пусть и грубоватой заботе от ходячего скелета. Она встала и последовала за Евой. Ей совершенно не хотелось есть, но оставаться в этой унылой камере в одиночестве было невыносимее. Столовая Блэквуда встретила их тяжелым, тошнотворным запахом вареной капусты, хлорки и дешевого жира. Это место больше напоминало общую тюремную зону: длинные деревянные столы, облупившиеся стены и решетки на узких окнах. Толпа трудных подростков гудела, как растревоженный улей. Стоило Элис и Еве переступить порог, как в центре зала стало заметно тише. За самым чистым столом сидела местная «элита». В центре компании восседала блондинка с безупречным кукольным лицом и холодными голубыми глазами — Кассандра. Она уже была здесь. На ней были дорогие брендовые шмотки, которые смотрелись дико в этой ободранной столовой. Заметив вошедших, Кэсси язвительно улыбнулась и громко, на всё помещение, произнесла:— Ой, смотрите, с нашим скелетом обшивается новенькая шлюха, — Кэсси издевательски рассмеялась. — Скажи, милочка, а мини-юбка и чулки — это чтобы местным отбросам понравиться? Твои чулки — это некий крик о помощи: «О, смотрите, у меня порезы на ляжках, я такая несчастная». Неудивительно, что ты с Евой пришла. Два куска ебанутого мусора нашли друг друга. По столовой пролетел глумливый, мерзкий смешок. Ева рядом с Элис моментально сжалась, судорожно вцепившись пальцами в край своей одежды, и отвела взгляд, надеясь провалиться сквозь землю. Элис резко шагнула вперед, загородив собой худую девушку. Пустота внутри неё на секунду сменилась обжигающей, чистой яростью. Она медленно подняла взгляд на язвительную блондинку, засунула руки в карманы жилета и смерила её ледяными глазами. — А ты, я смотрю, Кэсси? — громко, так, чтобы слышал каждый человек в этой столовой, отчеканила Элис. — Ты та самая мразь, Кассандра Эшвуд, которая довела бедную девочку до петли, а теперь прячется здесь за папочкины деньги? Знаешь, твой дорогой парфюм плохо справляется. От тебя за километр несёт мертвечиной и дешевкой. Нам ведь ещё в одной комнате спать, так что привыкай, уродка. Мой пепел будет стряхнут прямо на твои нарощенные блондинистые волосы, если ты еще хоть раз откроешь свою поганую пасть в нашу сторону. Приятного аппетита, аморальная тварь. Гул в столовой резко оборвался. Наступила мертвая, звенящая тишина. Кто-то из парней в углу восхищенно присвистнул. Кэсси моментально побледнела, её идеальные губы дернулись, а в глубине голубых глаз на долю секунды промелькнул дикий, детский испуг. Маска высокомерной суки треснула, обнажая маленькую, недолюбленную и до смерти напуганную девочку, чей самый грязный секрет только что выставили на всеобщее обозрение. Кэсси со всей силы сжала вилку в руке, так что побелели костяшки, но ответить не смогла — дыхание перехватило от злости и стыда. — Пошли, — хмуро бросила Элис, грубо, но крепко хватая Еву за костлявое запястье и увлекая за собой к раздаче, а затем в самый дальний, темный угол столовой. Они сели за ободранный стол. Ева сидела неподвижно, уставившись в тарелку с жидким супом, к которому даже не прикоснулась. Её плечи всё еще мелко дрожали. В этот момент из противоположного конца столовой донеслись мягкие, чистые звуки гитарных струн. Элис подняла голову. На широком подоконнике сидел парень. Копна ярко-рыжих кудрей, лицо, усыпанное веснушками, и старая акустика в руках. Это был Лиам. Он тихо наигрывал какую-то спокойную мелодию, полностью игнорируя окружающий хаос. Лиам поймал взгляд Элис. В его глазах не было злости или похоти — он посмотрел на неё с мягким, теплым пониманием и едва заметно улыбнулся, словно одобряя её поступок. Внутри у Элис впервые за долгое время странно потеплело под ребрами. Но расслабиться ей не дал тяжелый взгляд из дверного проема. У входа в столовую, скрестив на груди забитые татуировками руки, стоял Шейд. Его чёрная обтягивающая майка по-прежнему отчетливо выделяла пирсинг на сосках, а наглые глаза опасно поблескивали. Он видел всю её стычку с Кэсси от начала до конца. Встретившись с Элис взглядом, он понимающе ухмыльнулся, покачал головой и одними губами произнес: «Красиво, Эл-ис». По коже девушки пробежали колючие мурашки. Этот укурок явно собирался устроить ей веселую жизнь, особенно теперь, когда они с Кэсси делят одну комнату на двоих. Точнее, на троих.