Глава 3. Цвета соперничества

Утро ворвалось в маленькую квартиру не мягким, ласковым рассветом, который хочется встречать с чашкой кофе в постели. Нет. Оно ворвалось криком. Истошным, полным ужаса воплем, от которого, казалось, вздрогнули даже стены. — Чёрт! Я проспала!! София Стелман подскочила на кровати так резко, будто в неё ударила молния — или кто-то невидимый дёрнул за невидимый рывок, вышвыривая из объятий сна. Сердце колотилось где-то в горле, глаза ещё не успели сфокусироваться, а в ушах всё ещё стоял звон будильника — того самого, который Диана, её соседка и по совместительству ангел-хранитель с повадками цербера, предусмотрительно поставила на экстренный случай. На самый громкий, самый противный, самый невыносимый звонок, который только можно было найти в настройках. Соблазн «ещё пять минуточек», который сонным утром показался таким безобидным, обернулся катастрофой. Целых полчаса потерянного времени. Полчаса, за которые можно было бы спокойно выпить кофе, сделать макияж, не спеша собраться. А теперь время безжалостно утекало сквозь пальцы, как песок, и каждая секунда была на счету. София вскочила с кровати, запуталась в одеяле, выругалась сквозь зубы и наконец обрела вертикальное положение. Комната кружилась перед глазами, но это было не страшно — просто утренний ритуал, ничего нового. В тишине собираться было скучно. Даже в такой панике, когда каждая минута на вес золота, София не выносила тишины. Она нуждалась в фоновом шуме, в голосах из телевизора, в привычном бормотании новостей, которое создавало иллюзию нормальной, обычной жизни. Поэтому она хлопнула по кнопке старенький телевизора на тумбочке, даже не глядя на экран. Экран засветился с лёгкой задержкой — старый телевизор всегда думал пару секунд, прежде чем включиться, — и комнату наполнил бодрый, чуть наигранный голос утреннего ведущего. — Событием этого сезона, без всяких сомнений, можно назвать приезд знаменитого «Цирка Ужасов»! — вещал он с таким энтузиазмом, будто лично продавал билеты и получал процент с каждой продажи. — Уильям, вы уже успели лично посетить представление? Поделитесь впечатлениями! Его соведущий, Уильям, сидевший напротив, кивнул с выражением, которое трудно было описать однозначно. На его лице застыло нечто среднее между откровением, лёгким помешательством и лёгким испугом человека, который до сих пор не до конца понял, что с ним произошло. — Конечно! — ответил Уильям, и в его голосе послышалось что-то похожее на благоговение. — Но спешу заметить: это шоу категорически не для всей семьи. Образы клоунов могут смутить неподготовленного зрителя — и даже, скажем так, вызвать лёгкий дискомфорт. Но их талант... — он сделал паузу, подбирая слова, — признаюсь честно: я ничего подобного раньше не видел. Они невероятны. Это уровень, который сложно объяснить словами. — Соглашусь, — подхватил первый ведущий, кивая с умным видом. — Я нахожу их образы довольно... выразительными. Даже, я бы сказал, художественно ценными. Определённо, представление стоит увидеть своими глазами — хотя бы ради того, чтобы понять, о чём все говорят. Он откашлялся и продолжил уже более деловым тоном: — А теперь к менее приятным новостям. Уважаемые зрители, будьте осторожны с едой в ларьках, которые стихийно возникли вокруг цирка. Санитарная служба экстренно закрыла несколько точек — по всей видимости, там велась незаконная торговля, и качество продукции вызывало серьёзные вопросы. Однако к ларькам, находящимся непосредственно на территории цирка, претензий не возникло. Их проверили, сертифицировали и разрешили к работе. Так что если захочется попкорна или сладкой ваты — лучше покупать внутри. София уже не слушала. Она лихорадочно натягивала джинсы, прыгая на одной ноге и ругаясь, когда ткань не желала налезать на вторую. Волосы растрепались, футболка была надета наизнанку, и она всё никак не могла найти свою сумку — единственную вещь, без которой нельзя было выходить из дома. — Диана, ты не видела мою сумку? — крикнула она, выглядывая в коридор, где, как ей казалось, должна была находиться подруга. Тишина. Ни ответа, ни привета. — Кто бы сомневался, — буркнула София сама себе, потому что разговаривать вслух было хоть как-то веселее, чем молча метаться по квартире. — Пунктуальность — она и в Африке пунктуальность. Особенно у тех, кто по ночам клоунов лампами глушит. Она вздохнула, поправила футболку и продолжила рассуждать вслух, словно Диана была где-то рядом и слышала её: — Я поражаюсь, сколько в тебе воли вставать в такую рань. В выходные дрыхнешь, как медведь в спячке, а в будни — прыгаешь чуть свет. Не человек, а загадка. От собственной аналогии София фыркнула и на секунду забыла о панике. Она оглядела прихожую — и наконец заметила ремешок сумки, предательски свисавший с вешалки прямо у входа. Прямо на видном месте. Где она искала целых пять минут. — Нашла! — торжествующе провозгласила она, выхватывая сумку и накидывая её на плечо. Телевизор тем временем не умолкал. Ведущие переключились на криминальную хронику, и голос диктора стал более серьёзным, почти мрачным: — А теперь не очень приятная новость, уважаемые зрители. Прошлым вечером в городе пропала ещё одна девушка, жительница нашего района. По имеющейся информации, у неё были затяжные проблемы в семье, и после очередной крупной ссоры с родственниками она не вернулась домой. София замерла с сумкой в руке, вслушиваясь. — Родные предполагают, что она могла сбежать — временно или насовсем, пока не ясно, — продолжал диктор. — Однако её личные вещи, включая сумку и мобильный телефон, были найдены в районе городского автовокзала. Полиция начала активное расследование именно в этом квадрате, опрашивает свидетелей и проверяет записи камер наблюдения. София на секунду замерла, переваривая информацию. «Ещё одна пропавшая... — подумала она, и внутри шевельнулось нехорошее, липкое предчувствие. — И вещи нашли на вокзале... Как будто она собиралась уехать, но... не уехала». Но стрелки часов на стене, которые она случайно задела взглядом, беспощадно подгоняли. Семь сорок пять. До выхода — пятнадцать минут, если не меньше. Выбросив тревожные мысли из головы, София выхватила сумку, на автомате проверила, выключен ли утюг. Он был выключен, хотя она даже не включала его сегодня, и, накинув пальто прямо на ходу, выскочила за дверь, хлопнув ей так сильно, что где-то на кухне звякнула посуда. — Не опоздать бы! — донеслось уже с лестничной клетки. София выскочила из подъезда, надеясь, что свежий утренний воздух хоть немного прочистит голову после бессонной ночи и панических сборов. Но улица встретила её не свежестью и покоем, а всё теми же — вездесущими, надоевшими, почти омерзительными — листовками. Чёрно-белые, с вычурным готическим шрифтом, они были повсюду. Будто город за ночь оброс какой-то бумажной сыпью. Листовки облепили фонарные столбы — приклеенные, прибитые, примотанные скотчем. Они валялись на тротуаре, превращаясь в мокрые, грязные комки под ногами прохожих. Они торчали из переполненных мусорных урн, как язык протеста или последний крик умирающей рекламной кампании. Ветер подхватывал отдельные экземпляры и гонял их по асфальту, словно играя в какую-то свою, непонятную игру. — Они что, решили весь город этими бумажками загадить? — пробормотала София, перешагивая через очередной мокрый листок, прилипший к серой плитке. — Круглосуточная реклама — это перебор даже для цирка. Она прибавила шаг. До кофейни оставалось всего ничего — метров двести, может, меньше. Она почти видела вывеску, почти слышала мысленный голос Дианы, который обязательно скажет что-нибудь едкое по поводу её опоздания. И в этот момент путь ей преградила высокая фигура в зелёном. София не сразу поняла, что произошло — просто перед ней из ниоткуда возник кто-то большой, яркий, неестественно подвижный. Она резко затормозила, едва не врезавшись в него носом, и подняла голову. Это был один из циркачей. Клоун. Не Пьеро — другой. Его лицо было покрыто замысловатым, почти гипнотическим гримом, в котором смешались белый, чёрный и несколько оттенков зелёного. Но самое страшное были глаза — в них горела безумная, чуть бешеная искорка. Искусственная или настоящая, понять было невозможно, но от этой искорки по спине пробежал холодок. Его костюм ядовито-зелёного цвета пестрел чёрными сердечками — они переливались при каждом движении, создавая иллюзию движущегося узора. А на голове красовался остроконечный колпак с бубенцами, которые мелодично звенели даже от лёгкого ветерка. — Не желаете ли сходить в цирк, мисс? — пропел клоун, склоняясь в театральном поклоне. Его голос был сладким, приторным, как сироп, в который добавили слишком много сахара. — Бьюсь об заклад, вы будете приятно удивлены! Вас ждут незабываемые впечатления, море эмоций и... кое-что особенное. Вот, возьмите листовочку, ознакомьтесь с программой. Он протянул ей очередную чёрно-белую бумажку, но София даже не взглянула на неё. — Нет, спасибо, — вежливо, но твёрдо отказалась она, пытаясь обойти его справа. — У меня уже есть билет. Так что не нужно меня уговаривать. Она надеялась, что этого будет достаточно. Что клоун просто пожает плечами и исчезнет так же внезапно, как и появился. Но не тут-то было. — Замечательно!! — его голос взмыл до фальцета, почти до визга, и в этой интонации было что-то одновременно восторженное и угрожающее. — У вас есть билет? О, как чудесно! Он, должно быть, розового цвета, да? Самые лучшие места, самая захватывающая программа — это всё для избранных, да? София внутренне застонала. «Надо было просто промолчать, — пронеслось у неё в голове. — Сказать «нет» и уйти. Зачем я вообще сказала про билет?» Но слово уже вылетело, и обратно его было не вернуть. — Вообще-то, красного, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. И тут же пожалела об этом. Клоун замер как вкопанный. Буквально. Его тело окаменело, застыло в неестественной позе — рука с листовкой замерла на полпути, колпак перестал звенеть, даже глаза, казалось, перестали моргать. Он загородил собой полтротуара, и обойти его теперь не было ни малейшей возможности. — Красный билет... — повторил он, и в его голосе исчезла вся слащавость. Осталось только что-то низкое, вибрирующее, почти рычащее. София физически ощутила, как переменился воздух вокруг. Стало труднее дышать. Плотнее. Холоднее. Зрачки артиста сузились до точек — секунду назад они были обычными, человеческими, а теперь превратились в две зеленые булавки на белом фоне грима. А его улыбка — та самая рекламно-приторная, наклеенная, фальшивая — медленно, неумолимо трансформировалась в другую. Хищную. Задумчивую. Опасную. — Извините, — София сделала шаг в сторону, стараясь не показывать страха, — я очень спешу. Мне нужно на работу, я опаздываю. Всего хорошего. Но клоун переместился вместе с ней. Легко, плавно, будто они танцевали какой-то странный, необъявленный танец. Он не отставал ни на шаг. — Красный билет... — промурлыкал он, склонив голову к плечу, и в этом движении было что-то кошачье, неестественное. — Так, значит, это Пьеро дал его тебе? Любопытно... Очень любопытно... Он сделал паузу, будто пробуя информацию на вкус, а потом вдруг выпрямился, театрально прижал руку к груди и склонился в ещё одном поклоне — на этот раз более изысканном, почти придворном. — Ах, простите мои манеры! Я — Арлекин, мэм. К вашим услугам. И у меня есть просто великолепная, блестящая, гениальная идея. Как насчёт небольшого, абсолютно безобидного обмена? Я дам тебе свой билет — замечательный, первоклассный, лучшие места в зелёной зоне, — а ты... ты отдашь мне тот, красный. Всего один маленький кусочек картона. Что скажешь? София нахмурилась. — А какая, собственно, разница? — спросила она, пытаясь понять логику происходящего. — Почему они вообще разных цветов? Что значит красный, зелёный, розовый? Это какой-то код? — О, это секрет, — Арлекин приложил палец к губам и заговорщицки подмигнул. — Но тебе, обладательнице красного билета, я бы мог рассказать... при определённых условиях. Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — может быть, отказаться, может быть, потребовать объяснений, — но договорить ей не дали. В воздухе мелькнула чёрно-красная тень. Быстрая, резкая, почти неуловимая. Что-то промелькнуло между ней и Арлекином, что-то щёлкнуло, и зелёный билет, который клоун держал в руке — тот самый, которым он так размахивал перед её носом, — был выхвачен двумя длинными пальцами в чёрной перчатке. Пьеро возник между ними словно из ниоткуда. София не слышала ни шагов, ни звона бубенцов — он просто появился, материализовался из утреннего сумрака, заслонив собой Арлекина и весь тротуар сразу. Его лицо было ледяным. Не печальным, не грустным — холодным, как маска, вырезанная из кости. Абсолютно спокойное выражение, за которым чувствовалась едва сдерживаемая ярость. Не сводя глаз с коллеги, Пьеро медленно — почти демонстративно — разорвал зелёный билет напополам. Картон жалобно хрустнул, и две половинки упали на асфальт, зелеными пятнами выделяясь на сером камне Арлекин не выглядел расстроенным. Наоборот — он театрально всплеснул руками, закатил глаза и издал смешок, в котором не было ни капли веселья. — Какая жалость, что у тебя нет голоса, да, Пьеро? — промурлыкал он, склоняя голову то в одну сторону, то в другую. — Похоже, ты ну никак не можешь высказать все те гадкие, противные, злые вещи, что вертятся у тебя в голове. А ведь наверняка есть что сказать, да? Но ты молчишь. Всегда молчишь. Он сделал паузу, и его улыбка стала шире. — Просто подожди, пока Шут узнает об этом, хех... Вот будет веселье. «Я что, попала в какую-то уличную сценку? — ошеломлённо подумала София, делая маленький, незаметный шажок назад. — Какой-то цирковой батл? Они сейчас начнут выяснять отношения, а я стою посредине?» Два клоуна стояли друг напротив друга — зелёный и красный, — сверля друг друга взглядами, в которых читалось нечто большее, чем просто профессиональная конкуренция. Личная неприязнь. Старая, застарелая, возможно, многолетняя вражда. «Лучше тихо-мирно уйти, — решила София. — Пока они не начали разнимать друг друга всерьёз». Она сделала ещё шаг назад. Потом ещё один. Арлекин и Пьеро даже не заметили её движения — они стояли, не двигаясь, как две статуи на городской площади, и воздух между ними искрил от напряжения. София осторожно попятилась, стараясь не шуршать, не дышать, не привлекать внимания. Когда она оказалась на безопасном расстоянии — метрах в десяти, не меньше, — она развернулась и почти бегом направилась к спасительным дверям кофейни. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. «Кофе, — думала она, перепрыгивая через очередную лужу. — Кофе и тишина. Кофе и работа. Кофе и никаких клоунов». Но она уже знала, что это была ложь. Клоуны теперь были повсюду. — Пришла, фух... — выдохнула София, влетая в кофейню и с размаху прижимаясь спиной к закрывшейся двери, будто боялась, что кто-то попытается затащить её обратно на улицу. Сердце колотилось где-то в горле после бега и пережитой стычки с двумя клоунами. — Хотя Диана мне всё равно уши накрутит за опоздание. Это неизбежно, как восход солнца. Она перевела дух, поправила сбившуюся на бок сумку и только тогда подняла глаза на зал. Внутри, однако, было явно не до её опозданий. Виктор — её босс, рослый мужчина с татуировками, которые все так же жили своей жизнью под тонкой тканью рубашки, — стоял у стойки. Он о чём-то сосредоточенно, вполголоса беседовал с полицейским. Страж порядка был в форме, с блокнотом в руке, и выглядел на удивление серьёзно для столь раннего часа. Заметив Софию, Виктор лишь коротко кивнул в знак приветствия — сухо, по-деловому — и снова повернулся к полицейскому, продолжив разговор шёпотом. «Что на этот раз? — заволновалась девушка, проходя внутрь и стараясь не привлекать к себе внимания. — Магазин выглядит нормально, витрины целы, следов взлома вроде нет... Что могло случиться?» Пройдя за стойку, она увидела, что Диана уже вовсю хозяйничает — словно и не уходила никуда, словно ночная битва с клоуном и мокрая простыня были просто страшным сном. Подруга проверяла оборудование, протирала кофемашину до зеркального блеска, пересчитывала кассу, поправляла салфетки. Весь её вид говорил: «Я здесь уже сто лет, всё под контролем, и вообще никакой катастрофы не было, вы всё выдумали». Завидев подругу, Диана подняла бровь — ту самую, правую, которая всегда означала «сейчас будет лекция». Она явно готовилась прочитать короткую, но ёмкую речь о пунктуальности, о том, что взрослые люди должны уметь рассчитывать время, и о том, что «раньше мы вообще за час до смены приходили». Но их обеих опередили. — Трудно было закрывать магазин вчера вечером? — спросил подошедший Виктор, закончив разговор с полицейским. Полицейский тем временем кивнул, что-то записал в блокнот и вышел на улицу, звякнув колокольчиком. — Н-нет... — София замялась, пытаясь понять, к чему этот вопрос. — Всё было как обычно. Заказы, уборка, отключение света. А что стряслось? Виктор помолчал секунду, будто собирался с мыслями, а потом выдохнул: — Кэрол не вернулась домой. Похоже, она сбежала. София замерла с чашкой в руках. Та на секунду зависла в воздухе — ни туда, ни сюда. — Сбежала? — переспросила она, не веря своим ушам. — То есть... просто взяла и ушла? Совсем? Да, у неё были трения в семье, она иногда жаловалась на ссоры, но чтобы вот так — собраться и исчезнуть? Это очень странно. Не было никаких предпосылок, что она решится на такое. Диана, не отрываясь от кассы, спокойно, почти философски произнесла: — Зная, сколько тёмных мыслей и душевных терзаний люди носят в себе каждый день... возможно всё. У Кэрол была классическая модель поведения человека, который считает, что показывать свои проблемы — это всё равно что добровольно лечь в пасть ко льву. Улыбается, говорит «всё нормально», а внутри — разрыв аорты. Так что я бы не была так категорична в своём «никогда». Люди способны на многое, о чём мы даже не догадываемся. Её услышали. Виктор и София переглянулись. В зале повисла неловкая, плотная пауза — такая, что можно было резать ножом. Всё-таки иногда Диана выдавала вещи, от которых атмосфера становилась почти осязаемой, как густой туман над рекой. Виктор кашлянул — сухо, вежливо, обозначая, что переходит к деловой части разговора. — Как бы то ни было, у Кэрол наверняка были свои причины, — сказал он, пожимая плечами. — Но если она вдруг появится здесь — позвонит, зайдёт, пришлёт кого-то за документами, — мы обязаны сообщить в полицию. Договорились? Учитывая обстоятельства, она, вероятно, не в лучшем психологическом состоянии. И её безопасность сейчас — не наша забота, но и закрывать глаза мы не имеем права. Он оглядел обеих девушек — цепко, по-хозяйски, — и продолжил уже более деловым, почти будничным тоном: — Я начну искать нового человека на её место. Сегодня буду проводить собеседования в подсобке, с утра до вечера. Так что как ваша смена закончится, можете сразу идти домой, не ждите меня. Я сам закрою. — О, хорошо, — кивнула София, всё ещё переваривая новость об исчезновении коллеги. — Супер, — выдохнула Диана, и в этом «супер» послышалось плохо скрываемое облегчение от того, что не придётся брать дополнительные часы и работать сверхурочно. Но мысли Софии были далеко. Она будто нарочно игнорировала трезвые, рассудочные слова подруги — и продолжала прокручивать в голове все известные ей факты о Кэрол. Та никогда не производила впечатления человека, способного сорваться в никуда. Она так нуждалась в этой работе, всегда была ответственной, пунктуальной, ни разу не подвела. Даже когда болела — находила кого-то на подмену сама, не перекладывая проблемы на босса. «Хотя... — с горечью подумала София. — Мы ведь были всего лишь коллегами. Она почти ничего мне о себе толком не рассказывала. Семейные проблемы упоминала в двух словах, без подробностей. Может, дома у неё и правда был ад, и мы просто не заметили? Может, она годами улыбалась, а внутри всё кипело?» С этими невесёлыми мыслями и потёк обычный рабочий день. Кофе, капучино, латте, улыбки клиентам, стандартные «спасибо, приходите ещё». И почти забытое, но всё ещё тлеющее где-то в груди беспокойство о Кэрол. До тех пор, пока колокольчик над дверью не звякнул, возвещая о новом посетителе. София подняла голову — и невольно расплылась в улыбке. — Доброе утро! А, это снова ты! — сказала она, увидев знакомую высокую фигуру в красном костюме, которая возникла на пороге, заслонив собой часть утреннего света. — Хочешь что-нибудь выпить, Пьеро? Боковым зрением она заметила, как Диана вздрогнула всем телом при этом имени — будто её ударило током. Спина подруги неестественно выпрямилась, плечи напряглись, а взгляд, брошенный на клоуна, был полон странной смеси: ледяной настороженности и какого-то дикого, почти животного напряжения. Пьеро кивнул — молча, как всегда, — и указал длинным пальцем в чёрной перчатке на картинку молочного коктейля, висящую над стойкой. Молочный коктейль с клубникой и шоколадной крошкой, который обычно заказывали дети. — Молочный коктейль? — удивилась София, но тут же улыбнулась. — Не холодновато ли для такой погоды? На улице дубак, а ты хочешь пить со льдом. Ладно, дело твоё. Присаживайся за свой столик, я сейчас принесу. Он снова кивнул — и бесшумно, как тень, отступил от стойки, скользнув к угловому столику у окна. Тому самому, за которым сидел вчера мужчина в синем пиджаке. Диана открыла было рот — видимо, чтобы сказать что-то едкое или предостерегающее, — но её перебил Виктор, бесшумно возникший за спиной у обеих девушек. — София, — тихо, но внятно произнёс он, кивая в сторону Пьеро. — Он хоть что-нибудь заказал? — Да, молочный коктейль. — Вот и славно, — Виктор удовлетворённо кивнул. — Не хочу, чтобы эти ряженые тут просто так ошивались, ничего не покупая, и пугали клиентов своими рожами. И передай ему: раздавать листовки внутри кофейни строго запрещено. Если я увижу хотя бы одну бумажку — выгоню к чертям собачьим. Ясно? — Поняла! — бодро отозвалась София, уже поворачиваясь, чтобы идти к столику. Она сделала шаг — и замерла. Пьеро стоял прямо перед ней, облокотившись на стойку. Как он переместился так быстро и так тихо — оставалось загадкой. Бубенцы на его костюме не издали ни звука. — Э-эй! — София схватилась за сердце, делая шаг назад. — Ты меня напугал до чёртиков! Я уж подумала, ты на стол уселся, так тихо... Так нельзя, честное слово! Он был очень близко. Так близко, что она чувствовала исходящий от него запах — чистого хлопка, чем-то напоминающего свежевыстиранное бельё, и сладкой ваты, совсем чуть-чуть, на грани восприятия. Пьеро мягко, но крепко взял её за руку — пальцы его перчатки сомкнулись на её запястье — и заглянул прямо в глаза. В его взгляде не было угрозы, только какая-то тёплая, почти щенячья мольба. Затем он едва заметным жестом попросил наклониться поближе. — Что такое?.. — прошептала она. — Он... плохо с тобой обращается, моя госпожа? — голос Пьеро был тихим, чуть хриплым, и в нём звучала странная смесь нежности и ревности. — А? Мой босс? — София тихо засмеялась, украдкой покосившись на Виктора. — Ха-ха, нет, что ты! Он просто напомнил мне кое-что о правилах кофейни. На самом деле он довольно милый, если знать его характер. Просто выглядит грозно. Она чуть отстранилась, но Пьеро не отпускал её руку. София на мгновение прикрыла глаза, чувствуя, как тепло от его перчаток проникает сквозь ткань её форменной рубашки. «Я совсем забыла, что он не говорит при людях... — промелькнула мысль. — Но это всё равно дико неловко, когда он так наклоняется и шепчет. Со стороны выглядит... боже, да о чём я думаю, какая разница, как это выглядит?» — Ты... придёшь сегодня? — спросил Пьеро, и его голос прозвучал странно — в нём смешались требовательность собственника и трогательная, почти детская надежда ребёнка, который просит у родителей подарок на день рождения. — В цирк? — переспросила София, хотя прекрасно поняла, о чём речь. — Конечно, приду. — Это меня радует, София... — он произнёс её имя почти нараспев, растягивая гласные, как будто пробовал на вкус каждую букву. — Очень радует. Он не отпускал её руки. Его глаза — те самые, чёрные провалы с золотым отливом, — смотрели с такой мольбой, с такой отчаянной надеждой, что устоять было невозможно. — Ты можешь пообещать мне, — прошептал он, чуть наклонившись ещё ближе, — что воспользуешься именно моим билетом, моя госпожа? Не тем, поддельным розовым. Не тем, зеленым. А моим. Красным. — Конечно, обещаю, — выдохнула София, чувствуя, как где-то в груди разливается странное, щемящее тепло. — Таким глазкам, как у тебя, просто невозможно отказать. Это было бы преступлением против эстетики. И тут её посетила запоздалая, отчего-то забавная мысль: «Он всё ещё держит меня за руку... И почему когти на его перчатке такие острые? Они же настоящие, кажется? Или бутафорские?» — Ваш заказ, — раздался ледяной голос у самого её уха. Перед лицом воркующей парочки материализовался высокий стакан с молочным коктейлем — клубнично-шоколадным, с взбитыми сливками и трубочкой в форме сердечка. Диана держала его с невозмутимостью статуи на площади, с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего. — Пьеро, ваш коктейль готов, — продолжила она тем же металлическим тоном. — И, пожалуйста, без поцелуев на рабочем месте. Воркуйте где-нибудь в другом месте, вы смущаете посетителей и мешаете процессу обслуживания. На словах «без поцелуев» София густо покраснела — так, что даже кончики ушей стали пунцовыми. Щёки Пьеро под слоем белил тоже предательски порозовели — это было заметно даже сквозь грим, особенно на шее. Что характерно, смущать было, в общем-то, некого. В зале с утра сидела лишь одна женщина с маленьким непоседливым мальчиком, который отчаянно дёргал мать за рукав. — Мамочка, смотри! Клоун! — малыш тыкал пальцем в сторону Пьеро, в глазах его сияло полное, абсолютное детское счастье. — Настоящий! Живой! Он пришёл за кофе! — Да, милый, — молодая женщина окинула Пьеро опасливым взглядом, придвигая сына поближе к себе. — Он очень большой, правда? Но этот цирк не для детей, я слышала. Тебе будут сниться кошмары, если ты будешь на него смотреть. — Не-е-ет! — мальчик замотал головой. — Он красивый! Как принц! Только красный! Вздохнув, женщина увлекла сына чем-то иным, уведя его мысли прочь от клоуна. — Извините! — резкий, пронзительный окрик перебил семейную сцену. У стойки стояла поджарая дама в чёрном пиджаке — откуда она взялась и сколько именно прождала, оставалось загадкой. Её губы были поджаты в тонкую, почти невидимую линию, а глаза метали молнии. — Я не могу ждать целый день! — рявкнула она. — Ты что, не видишь, что я стою здесь уже полчаса? Нет, ты занята с каким-то ряженым! Принеси мне кофе. Двойной эспрессо, без сахара, без сливок, без всего. И поживее! Лентяйка! — Ну, мне нужно возвращаться к работе, — София нехотя, с лёгким сожалением высвободила руку из пальцев Пьеро. — Секундочку, мэм, — Диана ловко вложила стакан с коктейлем прямо в ладонь Софии, будто передавала эстафетную палочку в олимпийском забеге. — Отдай сама. А я займусь этой... леди. — Эм... вот, сэр? Ваш коктейль, — София чувствовала спиной прожигающий взгляд сварливой дамы. Неловкость можно было черпать ложкой и разливать по чашкам. — Какое необычное сочетание, ха-ха... Клубника и шоколад... Вы любите эксперименты? — Лучше бы так работала, как клиентов соблазняешь, — ядовито процедила женщина, не глядя на Софию, но достаточно громко, чтобы услышали все в радиусе десяти метров. София проигнорировала шпильку — не в первой, хоть и обидно до слёз. Улыбка чуть дрогнула, уголки губ поползли вниз, но она быстро взяла себя в руки и вернулась за стойку. Диана тем временем с каменным, непроницаемым лицом уже готовила заказ для вредной дамы: тщательно отмеряла зерна, следила за температурой воды, будто это был не эспрессо, а ядерная реакция. Пьеро не проронил ни звука. Он осторожно, почти невесомо положил в руку Софии деньги за заказ — и что-то ещё. Маленький прямоугольник в золотистой обёртке. Шоколадка. Дорогая, судя по блеску фольги. — О, это «чаевые» для меня? — удивилась София, рассматривая подарок. — Спасибо, Пьеро! Очень мило с твоей стороны. Он быстро кивнул — так быстро, что бубенцы на колпаке едва звякнули, — и, махнув на прощание рукой, направился к выходу. Уже у самой двери София уже не замечала, каким долгим, внимательным и ничего хорошего не предвещающим взглядом он окинул сварливую женщину. Секундное задержание, лёгкий наклон головы, чуть прищуренные глаза — и Пьеро скрылся за дверью, растворившись в утренней толпе. — Ваш заказ, мэм, — Диана с очаровательной, почти голливудской улыбкой поставила перед женщиной чашку. Эспрессо был идеальным — с плотной золотистой пенкой и ароматом, от которого у нормальных людей текут слюнки. — Этот кофе такой же отвратительный, как и обслуживание, — фыркнула дама, сделав глоток и поморщившись. — Больше никогда не вернусь в эту дыру! — Благодарю вас, — лучезарно улыбнулась Диана, и в её улыбке было столько искренности, что любой нормальный человек заподозрил бы подвох. — Что ты сказала?! — женщина аж поперхнулась. — Благодарю за ваш отзыв, — повторила Диана, не меняя выражения лица. — Это поможет нам улучшить и качество кофе, и качество обслуживания. Каждая критика — это шаг к совершенству. В глазах Дианы плескались чертенята, но улыбка была до того доброжелательной, до того профессиональной, что женщина, ещё раз фыркнув, схватила сумку и ретировалась к выходу, хлопнув дверью так, что колокольчик едва не отлетел. — Иногда попадаются такие грубые клиенты... — вздохнула София, разглядывая шоколадку в золотистой обёртке. — Ты не принимай близко к сердцу, Диана. Всё равно она больше не придёт. — А? Я и не принимаю, — отозвалась Диана, продолжая протирать кофемашину. — Я просто улыбаюсь и представляю, как их препарирую на анатомическом столе. Мысленно, конечно. Эффект запугивания срабатывает моментально — они чувствуют опасность на подсознательном уровне. А заодно и возвращается душевное равновесие. София поперхнулась воздухом. — Н-да... — протянула она, откашлявшись. — Вы, педагоги, очень странные люди. Психиатры бы вас изучали. — Пф, — Диана гордо вскинула подбородок. — Чтобы быть хорошей учительницей, нужно иметь золотое сердце, стальные нервы и немного поломанную психику. Это аксиома. Без этого никак. Дети — они же маленькие монстры, их нужно любить, но и уметь ставить на место. — Ты уверена, что это именно так? — с сомнением спросила София. — На тысячу процентов, — твёрдо ответила Диана. — Вот отучусь последний год — и пойду кошмарить детей в школах. Буду самой страшной училкой в районе. Губы Софии дрогнули, и она рассмеялась — легко, искренне, впервые за это утро. Кто бы мог представить, что этот ангел во плоти, который одной лампой выписывает билет в нокаут здоровенным клоунам, втайне видит себя наставницей маленьких детей. Ситуация становилась ещё комичнее, если вспомнить, что от своих будущих учеников Диана внешне отличалась разве что наличием диплома. Так же может с лаской мадонны убаюкать — и с яростью цербера вцепиться в горло обидчику. Этим талантом нельзя овладеть, с ним только рождаются. — Кстати, о клоунах, — Диана кивнула на шоколадку в руках Софии. — Почему всегда так: готовлю я, суечусь и разруливаю конфликты я, а чаевые получаешь ты? Всё-таки есть в тебе какая-то магия ворожбы. Или приворотное зелье в кофе подмешиваешь пока я не вижу. — Ой, да ладно тебе! — София развернула шоколадку, хрустнув золотистой фольгой. — Хочешь половину? Тут две дольки, как раз поделим. — Нет уж, — Диана отрицательно покачала головой. — Цирковые подношения — они для избранных. А я избранной себя не чувствую, особенно после того, как этот избранный вломился к нам на балкон в час ночи. Она вдруг стала серьёзной — очень быстро, как переключают канал. — Слушай, насчёт этого Пьеро... Ты обещала, что сходишь на представление сегодня вечером. Я пойду с тобой. — Что? — София удивилась. — Но ты же ненавидишь цирк! Ты сама говорила, что все там выглядит неестественно и страшно. — Ага, — кивнула Диана. — И ещё я ненавижу, когда мои подруги остаются наедине с теми, кто лазает к ним по балконам в час ночи. Так что решено. Идём вместе. Я куплю себе билет, и мы пойдём. Вдвоём. Вместе. Ты поняла? София вздохнула, но спорить не стала. В конце концов, компания бдительной, вооружённой, хотя бы морально Дианы на представлении «Цирка Ужасов» была не самой плохой идеей. Особенно учитывая, что этот цирк, кажется, всерьёз нацелился стать частью её жизни. Хочет она этого или нет.