Глава 3. E=mc²

      Когда с возвращением сумки вопрос был закрыт, Гермиона подошла к этому дню с новым энтузиазмом и таким приливом энергии, что загремела кастрюлями и принялась перебирать запасы. Вторую их проблему она собиралась решить без промедления — проблему намертво сцепленных рук.       Настрой у неё был бодрый, но кое-что всё равно цепляло.       Особенно потому, что он достал свою палочку, тут же направил её на себя, произнёс Агуаменти — и это сработало! Ну, почти сработало.       Произошло вот что: каждая частица воды с его кожи поднялась в воздух и собралась в одну огромную слезу. Он смог использовать её — почти как жидкую мочалку, — чтобы хоть частично смыть с себя грязь.       Потом он провёл ещё несколько опытов. Ни одно заклинание не сработало как положено, но всякий раз, когда он направлял палочку и произносил какие-то слова, что-нибудь происходило.       Гермиона прищурилась, наблюдая за ним с ястребиной сосредоточенностью.       — Можно попробовать? — спросила она, протягивая левую руку к до боли знакомой палочке из боярышника.       — Ты издеваешься? Нет! Мою палочку ты не получишь.       Она замерла. Гермиона успела забыть, что просьба воспользоваться чужой палочкой считалась жестом почти интимным.       — Да брось, Малфой, не глупи. Дай попробовать. Свою я потеряла, когда попала сюда. Сделай это ради науки.       Он нахмурился, его лицо рассекла резкая вертикальная складка. Сначала она решила, что дело в её шутке про науку, но потом испугалась: вдруг он боролся с самым настоящим отвращением.       Грязнокровка.       Гермиона услышала это у себя в голове: «Грязнокровка. Грязнокровка. Грязнокровка.»       Слово звенело в ушах в такт её сердцу. Оно текло по её грязной крови, расходилось по всему телу. Она опустила руку и отступила на шаг.       Глупо. Ведь она всё это оставила позади — разве нет? Тогда почему за глазами так пекло?       — Держи, — сказал он, и, словно по волшебству, миазмы стыда и ненависти резко оборвались. В его глазах что-то вспыхнуло, подбородок упрямо поднялся. Хмурое выражение лица превратилось в мрачную решимость. — Ради науки.       Она была словно дикий зверёк, которому протянули кусочек еды, осторожно, почти недоверчиво, подалась вперёд и протянула руку — медленно, постепенно, пока её пальцы наконец не коснулись гладкого дерева. Тогда она крепко сжала палочку.       — Спасибо.       Она взвесила её в руке, ожидая покалывания или хоть какого-нибудь другого признака магии. Но не почувствовала… ничего.       Гермиона взмахнула палочкой и произнесла по памяти:       — Авис.       Из кончика не вылетела ни одна птица. Потом она направила палочку на кучку листьев у своих ног и попыталась вызвать огоньки колокольчикового пламени — тоже без всякого успеха. Обычное пламя тоже не вышло.       Фыркнув от досады, она сунула палочку обратно ему в руку и похлопала по пестику в кармане. Плечи у неё опустились.       — Не то чтобы моя магия тоже работала, — сказал Малфой. — Всё идёт как-то наперекосяк.       Гермиона вздохнула.       — Не неправильно. Магия здесь существует, просто работает не так, как дома. — Гермиона отвернулась и носком ботинка пнула камень в болото. Тот упал с приятным плюхом. — Я же сказала: тебе нужно научиться управлять материей. Очевидно, в этом месте это твой дар.       — Ты, кажется, немного из-за этого расстроена?       Она сорвала несколько ивовых листьев и принялась рвать их на полоски.       — Мне не нравится, когда я чего-то не умею. Особенно если рядом кто-то умеет.       — Справедливо.       Он принялся рыться в сумке, вытаскивая оттуда всевозможные любопытные безделушки. Гермиона старалась не выглядеть слишком заинтересованной. Наконец он достал маленький округлый предмет и победно поднял его.       — Ракушка?       Она изогнула бровь, и он фыркнул.       — Это чрезвычайно важный магический артефакт. Его с огромным трудом добыли в зачарованной пещере где-то в австралийской глуши. Ты что, не знаешь, что это?       Она присмотрелась. По поверхности шли маленькие спирали и странные руны. Пальцы так и чесались провести по ним, ощутить крошечные выступы и бороздки.       — О! Я о них читала.       И, честно говоря, если что-то и могло сработать как проводник между этими двумя местами, то у этой штуковины были неплохие шансы.       Когда-то давным-давно, в самом начале времён — так, во всяком случае, рассказывали легенды, — один бог благословил эти раковины и сделал так, чтобы одна могла говорить с другой. Где угодно и когда угодно. Именно эти «где» и «когда» давали ей надежду.       — Тогда попробуй. У Теодора Нотта вторая?       Малфой кивнул и поднёс раковину ко рту.       — Тео? Ты меня слышишь?       В раковине на кратчайшее мгновение вспыхнула сила, а потом… ничего. Возможно, даже у богов были свои пределы.       — Тео?       На этот раз даже вспышки не было.       — Алло? Да ответь же, чёрт тебя дери!       Он ждал. Челюсть напряжена, взгляд прикован к земле. Гермиона представила его вулканом: расплавленные чувства бурлили и клубились внутри, готовые прорваться наружу.       — Малфой, — мягко сказала она.       — ОТВЕТЬ!       Он замахнулся, будто собирался швырнуть раковину обратно в болото, но остановил себя за миг до броска. Гермиона видела, как его предплечье чуть дрожит от напряжения, которое он едва удерживал на привязи.       — Может, она сейчас не при нём? Вышел, например… — Она осеклась, и он отвёл взгляд.       — Я оставил записку, — процедил он. — Сказал ему держать её при себе постоянно.       — Пойдём внутрь. Я заварю тебе чаю.       Она потянула его за руку и повернулась к Мэгги. Сначала он не сдвинулся с места, и тогда она потянула настойчивее. Он нехотя повернулся следом, но они оба инстинктивно замерли, когда увидели, как с неба падает большой предмет. Прямоугольный, довольно узкий, со шпилем на одном конце.       Он двигался сверху и до самого низа, а потом сорвался за край мира.       — Это был Биг-Бен?       — Думаю, да, — вздохнул он. Свободной рукой убрал волосы с лица, и Гермиона заметила, что он выглядит не по годам усталым. — Пару недель назад мы поняли, что Разлом забрал у нас закаты. Меня уже ничем не удивить. Гюнтер уверен, что Разлом украл у нас способность надеяться, но трудно доказать, проглотил он её разом или просто постепенно высосал из нас.       Что ж, это объясняло целую неделю персикового неба, которую она пережила. А вот вторая часть звучала куда тревожнее.       — Хм, — задумчиво сказала она.       — Ты часто видишь, как с неба что-нибудь падает?       — Постоянно, — пожала она плечами. — Самые большие штуки обычно просто пролетают мимо, куда-то ещё. Но большинство всё-таки падает в болото.       — Как я.       Она оглянулась на бесконечное болото, способное переваривать целые миры. Где-то квакнула крупная басистая лягушка — настолько обыденно это прозвучало, что всякое наваждение рассеялось.       — Да. Как ты.

***

      Он тихо пил чай рядом с ней, неловко разместив руки на рабочем столе, пока Гермиона готовила растворитель.       — Та ещё была морока — вывести этот рецепт.       Она добавила немного толчёного известняка, а следом — перебродивший манговый сок. На мгновение наклонилась, принюхалась, проверяя, дошла ли смесь до нужной кондиции, и сморщила нос от сладкого алкогольного запаха.       — Ты просто кидаешь в этот котёл всё подряд. Не говори мне, что правда следуешь рецепту. Не поверю.       Она сдула с лица прядь волос и бросила на него вызывающий взгляд.       — Запоёшь иначе, когда я нас расклею.       Гермиона швырнула в котёл горсть древесной золы.       — Да иди ты, — сказал Малфой и агрессивно отхлебнул чаю.       — Едкая известь, полученная из известняка, спирт и винный камень из перебродившего фруктового вина, поташ из древесной золы, — объявила она. — Блицопрос, Малфой: что ты получишь, если смешать все эти ингредиенты?       — Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это не сработает. Думаешь, я не с этого начал, когда взялся за алхимию? Алкагеста не существует. А если и существует, то его точно не делают из того, что насочинял Парацельс.       — Из ингредиентов земного происхождения — конечно, нет, — сказала Гермиона с улыбкой. — Но мы не на Земле. Огонь, пожалуйста, — велела она, жестом предлагая ему взять палочку.       Он подчинился и, вместо того чтобы вслух произносить ненужное заклинание, просто направил палочку на её самодельную печку, закрыл глаза и зажёг под котлом небольшой огонёк. Безупречно.       Гермиона моргнула, а потом молча закипела.       — Спасибо.       Он буркнул что-то в ответ.       — В течение часа мы будем разведены.       — Не говори так!       — Что? Технически всё верно. Развести — от латинского divortium. Значит: разделить две вещи.       Он вздохнул, будто искал спасения от неё на дне своей кружки.       — И с каких пор ты вообще балуешься алхимией?       — Ну… — Она замолчала и задумалась. — С тех пор как я здесь оказалась, времени у меня было много, а необходимость, как говорится, мать изобретательности. — Вид у него не стал довольнее. — Ты расстроен, потому что у нас теперь общее хобби?       — Для меня это не хобби. Это моя карьера. И, конечно, мисс Идеальная-Сверхуспешная-Любимица-Всея Гриффиндора взяла и нацепила на себя ту же мантию. До боли типично.       Она фыркнула.       — Если мы выберемся отсюда, я не собираюсь этим заниматься, так что можешь не переживать. К тому же разве дружеское соперничество — не идёт на пользу? Я даже научу тебя всем своим трюкам. Правда, должна предупредить: за пределами Ни-тамья они могут оказаться совершенно бесполезными.       Он глянул на неё свысока с тем самым прищуром, который, казалось, начинался у самой переносицы.       — Я уже говорил, что Ни-тамье — дурацкое название?       Она нахмурилась.       — Оно не дурацкое. Это место, где мы находимся. Ни здесь, ни там.       — Ты, блядь, чокнутая.       Может, и так. Совсем чуть-чуть. Профессиональный риск, когда единственные твои друзья во всём мире — тритон и маленькая избушка на курьих ножках.       Они немного посидели молча, и Гермиона обнаружила, что не может думать ни о чём, кроме тяжести его большой руки в своей. У него были длинные бледные пальцы с аккуратными ногтями. В школе он всегда был очень светлокожим, но теперь чуть загорел. И всё равно рядом с ней казался бледным — её кожа стала орехово-коричневой и светилась от жизни под открытым небом. Резкий контраст. Она посмотрела на их прижатые друг к другу руки и заметила, что в этом контрасте было что-то красивое.       — Пока ждём, — сказала она, скорее чтобы отвлечься, чем из настоящего желания поговорить, — хочешь, я подробнее расскажу, как собираюсь закрыть Разлом?       — Ты уже рассказывала, — ответил он. — Собираешься поймать его в свой котёл.       — Ну да, — согласилась она. — Но всё немного сложнее. Есть этапы, которые нужно пройти. Кое-что придётся добыть. Вообще-то мне бы пригодилась помощь.       — Ладно, — мгновенно ответил он. — Я помогу.       Она отшатнулась и весьма драматично опёрлась о полку за спиной.       — Быстро ты, — моргнула она. — А если я скажу, что хочу заключить с тобой устный договор? Ты должен пообещать, что, что бы ни случилось, миссия превыше всего. Пообещай, что ни при каких обстоятельствах не сорвёшь её.       — С какого хрена мне её срывать? Я сюда, по-твоему, разве не затем пришёл, чтобы закрыть эту проклятую дыру?       — Пообещай, Малфой.       Она поднесла левую руку ко рту, плюнула на ладонь и протянула ему. Он посмотрел на неё так, будто у неё выросла вторая голова.       — Что ты делаешь?              — Плюнь на ладонь и пожмём руки.       — Это отвратительно.       — Это магловская традиция. И она священна. Больше я тебе ничего не скажу, пока ты этого не сделаешь.       Ему понадобилось время. Под поверхностью явно шла сложная умственная операция. Наконец он мрачно нахмурился, быстро поднёс руку ко рту, деликатно плюнул на ладонь и крепко сжал её руку.       Гермиона расплылась в улыбке и энергично потрясла его ладонь.       — Беру назад сравнение с Дамблдором. На твоём фоне он выглядит вполне вменяемым, Грейнджер.       — А ты такой... застёгнутый на все пуговицы, что на твоём фоне даже Амбридж кажется прогрессивной.       В его глазах вспыхнуло возмущение.       — Грейнджер, меня в жизни обвиняли во многом. Но в чопорности — никогда.       — Помнишь, в чём ты пришёл на Святочный бал? Пуговицы до самых бровей!       — А ты помнишь, в чём пришла на Святочный бал? — парировал он.       — Да. И что?       — Ничего. Просто вспоминаю. — Он многозначительно вскинул брови.       Из неё вырвался громкий смешок. Что ж, эффективный способ доказать её неправоту.       — Туше, — признала она. — Достойный ход.       Вообще-то она, может, даже покраснела бы, если бы не знала, что он просто пытается доказать свою мысль.       — Ты знаешь, что такое сверхновая, Малфой?       — Да. Это когда звезда умирает.       — Верно. Когда звезда умирает, происходит вспышка сверхновой, а дальше возможны разные исходы. Один из них — чёрная дыра. Ты много знаешь о чёрных дырах?       — Почти ничего.       — Чтобы создать чёрную дыру, нужно невероятное количество энергии. А когда она появляется, то становится сгустком гравитации такой силы, что из неё не может вырваться ничто — даже свет. Стоит чему-то пересечь горизонт событий, и обратного пути уже нет.       — Значит, ты хочешь заточить Разлом в ещё больший разлом?       Гермиона пришла в восторг: в таких выражениях она об этом ещё не думала.       — Малфой, это очень умно! Да. Именно это я и хочу сделать.       — Грейнджер, — терпеливо сказал он. — И как, ради всего земного, ты собираешься изготовить чёрную дыру, потом засунуть её в свой чугунный котелок, а потом ещё и запихнуть туда Разлом?       — Очевидно, я об этом думала, Малфой. И, по-моему, единственный способ — это украсть сердце умирающей звезды, положить его в мой котелок и устроить большой Бум.       — Ясно. — Он пустым взглядом уставился на неё, а потом провёл правой рукой по и без того растрёпанным волосам. — Полагаю, нет смысла упоминать, что звёзды — это огромные газовые шары, находящиеся в миллионах миль от нас, которые испепелят нас задолго до того, как мы вообще приблизимся к одной из них. И, ах да! — что для начала к ним в принципе невозможно подобраться.       Гермиона тихонько цокнула языком и помешала содержимое котла.       — Ты разве не через червоточину сюда попал? Катастрофическая нехватка у тебя воображения продолжает меня поражать. Малфой, ты забываешь: на нашей стороне магия!       — О да! Точно. Магия. Как я мог забыть? Только вот своей я едва могу развести огонь, а твоя… честно говоря, я даже не уверен, что это такое.       — Я называю её магией континуума, — терпеливо объяснила она, теперь помешивая против хода солнца. — Возможно, в быту она менее полезна, чем твоя стихийная магия, но совсем уж бесполезной её не назовёшь. Например, она весьма удобна для межпространственных путешествий.       — О, во имя всего… что?       — Моя магия очень хорошо подходит для того, чтобы проскальзывать между мирами и попадать в другие вселенные. Конечно, я стараюсь делать это пореже: во-первых, я на самом деле не принадлежу ни одному из множества миров, где побывала с тех пор, как разобралась, как это делать, во-вторых, это довольно утомительно.       — Ладно…       — Так что, видишь ли, я не думаю, что найти звезду будет самой трудной частью задачи. Я могу перенести нас во вселенную, которую знаю: там звёзды размером с виноградину, а планеты — как крошечные песчинки. Мы без проблем сорвём себе одну звезду. Ну, почти без проблем: нам понадобится подходящая амуниция. Даже если звезда крошечная, брать её в руки всё равно очень опасно.       — Ну конечно. Всё упирается лишь в подходящую амуницию.       — Да. И, кажется, я даже знаю, что может подойти. Только вот добыть это будет жуткой морокой.       — И что нам нужно, Грейнджер?       — Когда этот идиот Хоббинс создал Разлом, он разорвал ткань вселенной. И надо признать, постарался на славу: нити порвались и до сих пор продолжают расползаться. Обычно мультивселенная довольно хорошо заживляет сама себя, если ей дать шанс, но Разлом испортил эту способность. Полностью восстановиться она не может, поэтому ей всё ещё не хватает некоторых нитей.       — И ты хочешь… найти эти нити?       — Да! И сделать из них перчатки.       — Что?       Она нахмурилась.       — Прости. Что? — попробовал он снова, почти не смягчая тон.       — Если мы сможем сделать перчатки из ткани, из которой сотканы вселенные, я почти уверена, что мы сумеем украсть сердце умирающей звезды и запереть его в моём котле. Потом мы его взорвём, устроим сверхновую, она превратится в чёрную дыру, и вуаля — поставим её рядом с Разломом, дадим ей сделать своё дело. И вуаля, Разлома больше нет.       — А дыра, которая останется после него? Она не создаст новый разлом?       — Нет, если потом мы возьмём нити от перчаток и зашьём ткань обратно.       — Я думал, это перчатки. Мы же превратили нитки в перчатки?       — Они и есть перчатки! Следи за мыслью.       — Как мне следить за мыслью, если ты всё время выдумываешь на ходу какую-то хрень? В этом нет ни капли смысла, а ты ведёшь себя так, будто всё совершенно нормально! Нити. Звёзды. Перчатки? Будь серьёзней, Грейнджер!       Что ей оставалось, кроме как пожать плечами? Он был прав: всё это звучало как полная чушь. Но только если пытаться мерить происходящее привычными правилами, с которыми они оба выросли.       — Всё будет хорошо, Малфой, — она похлопала его по плечу.       Он нахмурился, и Гермиона поняла, что это могло прозвучать снисходительно.       Ну и ладно.       Она помялась с ноги на ногу и заглянула в котёл.       — О! Готово.       Единственной свободной рукой она подняла котёл за самодельную ручку из проволоки и окунула дно в большую бочку с водой, которую держала именно для таких случаев. От котла повалили густые клубы пара, поднялись к потолку Мэгги и заставили кончик носа Малфоя покраснеть.       Когда Гермиона решила, что котёл достаточно остыл, она перенесла его обратно на кухонный остров, он же рабочий стол, и они оба заглянули внутрь. На дне быстро густела серебристая субстанция.       — Быстрей!       Она сунула внутрь голую руку, зачерпнула немного и принялась размазывать средство по их склеенным ладоням, стараясь протолкнуть его в узкую щель между ними. Мало-помалу клей начал отпускать, и Гермиона ещё немного вдавила его.       — Жжётся! — пожаловался Малфой.       — Совсем чуть-чуть. А ты чего ожидал? Это самый мощный растворитель из всех когда-либо изобретённых.       Наконец, немного провертев руку и потянув с обеих сторон, они смогли разлепить ладони. Гермиона тут же схватила левую руку Малфоя и стала втирать растворитель в ладонь, где ещё оставались следы клея.       — Иди окуни её в воду, а потом смой мылом. Вон там, наверху, — она кивнула на выступ над бочкой.       Он перехватил своё запястье с выражением острой боли на лице — будто его ужалила пчела, — бросился к бочке и сунул руку в воду. Тут же облегчённо выдохнул.       Гермиона проделала тот же ритуал и тоже окунула руку, покосившись на него.       — Интересно, что сказал бы тринадцатилетний Драко Малфой, узнай он, что полдня продержит Гермиону Грейнджер за руку.       Он выдохнул, и уголки его рта опустились.       — Ты напрашиваешься на извинения или просто пытаешься меня помучить?       Она вытащила руку из бочки и вытерла её одной из своих немногочисленных драгоценных тряпок.       — Вообще-то ни то ни другое. Просто забавное наблюдение. Хотя приятно знать, что напоминание о нашем общем прошлом можно считать пыткой.       — Я был маленьким предвзятым говнюком, и мы оба это знаем. Разумеется, мне не нравится об этом вспоминать.       — Пожалуй, это почти извинение.       — Ты сказала, что не хочешь извинений!       — Нет, — лукаво ответила она. — Я сказала, что не напрашиваюсь.       — Блядь, какая же ты невыносимая. Вот это точно никуда не делось.       Оскорбление попало в цель — ткнуло в особенно мягкое место. Сознание тут же подкинуло образ юноши с копной рыжих волос. Гермиона отвернулась и занялась рабочим столом, делая вид, что его нужно срочно привести в порядок.       За спиной раздался тяжёлый вздох, потом — звук капель, падающих на деревянный пол.       — Я… прости, Грейнджер. Ты этого не заслуживала. Ничего из этого.       Она почти покачала головой — захотелось проверить, правда ли она услышала то, что услышала.       — Полагаю, мне тоже жаль, что тебе пришлось через столько пройти и усвоить такие тяжёлые уроки, когда ты был ещё мальчишкой, — сказала она и, прекрасно понимая, что делает, повернулась к нему и протянула всё ещё влажную руку для рукопожатия.       Он посмотрел на её руку, потом на неё — на озорство, написанное у неё на лице. Запрокинул голову и коротко, резко рассмеялся.       — Надеюсь, ты простишь мне, если я не стану жать тебе руку, — сказал он спустя несколько мгновений, когда отдышался.       — В данном случае — вполне объяснимо. Ты голоден, Малфой?       — Умираю с голоду.       Так что он сел, а она принялась готовить им еду: вяленое мясо, ароматный салат из свежей зелени и трав, сверху — немного ягод, которые она раньше успела насобирать, и чашку чая.       Всё это время она с ним болтала. Обо всём и ни о чём. Иногда он отвечал. Расплывчато — о мире, который они оба оставили позади, но ни слова о том, что она на самом деле хотела узнать. Всё это время Гермиона держала при себе вопросы, на которые ей отчаянно нужны были ответы. Не могла произнести их вслух — вдруг не выдержит того, что он скажет. Поэтому вместо того, чтобы решиться, она снова заговорила о спасении их мира.       — Значит, мы просто создаём чёрную дыру. Проще пареной репы, так ты говорила, да?       — Я знаю, ты мне не веришь, — парировала она, — но забрать звезду будет самой лёгкой частью.       — С чего бы мне тебе не верить? Как ты справедливо заметила, твоя избушка ходит на куриных ножках, а твоё болото завтракает гигантскими манго.       Она фыркнула, а потом, бросив на него косой взгляд и чуть скривив губы, схватилась за ручку пестика и с силой опустила его в ступку, одновременно закрывая глаза.

***

      Когда она снова моргнула, они с Малфоем парили внутри целой галактики в миниатюре. Как два титана, взирающие на своё муравьиное царство.       Гермиона посмотрела на него: глаза Малфоя расширились от паники.       Она выждала ещё мгновение — просто смеха ради, — прежде чем снова свести ступку и пестик вместе.

***

      Они будто мигнули обратно в реальность — и появились уже внутри Мэгги.       Он резко втянул воздух.       — В следующий раз, блядь, предупреждай!       — Прости, — соврала она. — Просто это показалось лучшим способом объяснить. Я управляю гравитацией и магнетизмом, а ты… ты, полагаю, можешь управлять всем остальным. Материей. Что, в общем, вполне подходит к твоей профессии.       — Прости, что?       — Я говорю, ты можешь трансмутировать материю. Не просто воду в лёд или камень в магму — хотя для тренировки это было бы неплохим началом. При желании ты мог бы превратить сахарную вату в сталь.       Он фыркнул.       — Я и раньше мог это делать, Грейнджер. Это называется трансфигурация. Кажется, ты в ней тоже неплохо разбиралась.       Гермиона, уже убрав пестик в карман, устало провела рукой по кудрям. Пальцы зацепились, застряли, и она раздражённо выдохнула.       — Ладно, я плохо объясняю. Малфой, это не трансфигурация — это трансмутация в чистом виде. Ты можешь менять молекулярные связи и плотность материи. Не как в алхимии: свинец в золото ты не превратишь, но можешь изменить фундаментальные свойства свинца. Можешь сделать этот пол невероятно липким или невероятно скользким, если захочешь. Можешь сделать мои кости хрупкими, как стекло, или дерево Мэгги — твёрдым, как сталь. Можешь превратить кучу грязи в камень или камень — в пыль. Можешь превратить в пыль меня. И навсегда. Не на время действия заклинания, а изменить окончательно. Теперь понимаешь?       Растерянность боролась с медленно проступающим пониманием, и всё это превращало его лицо в поле битвы.       — Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, — что моя магия сильнее твоей?       — Ха! — Она пренебрежительно перекинула волосы через плечо.       — Ты сама только что сказала, что я могу превратить тебя в пыль, — в его голосе появилась певучая нотка. — И ещё сказала, что расстроена, потому что не умеешь делать то, что умею я. Логично предположить, что это потому, что моя магия лучше твоей.       — Малфой, — огрызнулась Гермиона. — E = mc². Материя и энергия — не просто две стороны одной монеты. Они и есть одна монета. Я работаю с фундаментальными силами. Моя магия делает меня Космической Швеёй, а твоя…       — А моя? — Над его подбородком расцвела маленькая хитрая улыбка.       — А твоя имеет дело всего лишь с физической стороной вещей. Если я Швея, то, полагаю, тебя можно назвать чем-то вроде разнорабочего.       — Да иди ты! Я Космический Алхимик.       Она рассмеялась.       — Думаю, Космический Кузнец подходит больше.       Он только пожал плечами и поднял палочку, разглядывая её.       — Но эта штука мне всё ещё нужна?       Гермиона пожала плечами.       — Наверное, нет. Но мне кажется, она помогает сосредоточиться.       — А твоя — эта странная маленькая дубинка? И как она вообще работает?       — Долгая история, Малфой, и, честно говоря, сейчас у меня нет на неё сил.       — Не хватает энергии. Неплохо, Грейнджер.       Она закатила глаза, но втайне оценила шутку.       — Знаешь, Малфой, ты всё это воспринимаешь на удивление спокойно. Я не ожидала, что ты так быстро приспособишься.       Он осмотрел свою ладонь: клей и растворитель сняли верхний слой кожи, оставив ярко-красный след.       — Как маглы называют людей, которые летают в космос?       — Ты про астронавтов?       — Точно. Так вот, день, когда я узнал об астронавтах, по ощущениям очень похож на падение с неба, приземление в болото и пробуждение сутки спустя рядом с Гермионой Грейнджер в её ходячем доме, где она сообщает мне, что умеет управлять гравитацией.       Она склонила голову набок и внимательно посмотрела на него, обдумывая сказанное.       — Знаешь, в этом есть смысл. Можно сказать, что ты уже сталкивался с альтернативной реальностью. Ты был так оторван, прежде чем попал в магловский мир, что это, должно быть, стало чудовищным потрясением.       — Ты даже не представляешь. Быть здесь с тобой — это для меня просто очередной понедельник, Грейнджер.       Она какое-то время смотрела на него, но ничего не сказала.       Просто ещё один безумный понедельник.