Глава 4. На пороге

      Его светлые волосы падали неровными влажными волнами и слегка завивались за ушами. Они были чуть длиннее, чем он носил в школе. Несмотря на его прежние попытки отмыться, кожу всё равно покрывала тонкая плёнка грязи. Гермиона с ужасом подумала, как, должно быть, выглядит сама, и порадовалась, что у неё почти пять с половиной — шесть? — лет не было настоящего зеркала. Ближе всего она сталкивалась с чем-то похожим на собственное отражение, когда иногда замечала в маслянистой плёнке на поверхности болота размытое коричневое пятно.       — Думаю, нам стоит сходить помыться.       Их состояние — да и весь этот день — говорило само за себя. Малфой даже не стал сразу спорить.       — Где ванная?       Она открыто рассмеялась ему в лицо.       — В Ни-тамье нет работающего водопровода, Малфой. Мы моемся на природе.       Он выглядел так, будто сама мысль об этом была ему противна.       Она схватила несколько вещей, в том числе кусок мыла, который держала на полке, и пару тряпок побольше.       — Пойдём. Это недалеко. Не стоит ради такого прыгать или будить Мэгги, — сказала она, вывела его через парадную дверь и принялась спускать верёвочную лестницу.       — Прыгать?       Она пожала плечами.       — Так я называю свою способность перемещаться во времени и пространстве. Что-то вроде: сложить пространство и перепрыгнуть сквозь складку.       — Ясно. И куда мы идём?       Она начала спускаться, и вскоре он последовал за ней.       — К горячим источникам.       — И в чём подвох? Они полны радуг и от рассвета до заката заставляют петь арии?       Она снова рассмеялась.       — Нет. Просто обычные горячие источники. Хотя у них есть природные целебные свойства.       Они шли минут двадцать: через поваленные стволы, между зелёными запрудами, под ветвями кипарисов и ив. Иногда кто-нибудь из них что-то замечал вслух, но в основном они молчали.       Постепенно воздух становился менее влажным, а земля — каменистее и твёрже. Тропа пошла вверх.       — Почему ты всё время находишься у болота? По-моему, здесь вокруг ещё полмира.       Она пожала плечами.       — Есть и другие места, но этот мир далеко не такой большой, как наш. Большинство вещей, которые падают из других мест, почему-то падают именно в болото. Такая странная особенность. Думаю, дело в форме этого места: оно как матрас с вмятиной посередине. В общем, Мэгги любит находить упавшие вещи до того, как болото успеет забрать их насовсем, а мне нравится смотреть, что она находит.       — Полагаю, сегодня это сыграло мне на руку?       — Да, — подтвердила она. — Ты какое-то время был без сознания, знаешь ли. А потом я дала тебе выспаться, когда наложила компрессы, чтобы срастить тебе рёбра.       Они вышли к скалистому выступу. Воздух здесь был гуще и более влажным, чем на болоте. Гермиона ловко засеменила по мшистым камням, а Малфой пробирался следом чуть медленнее.       Вскоре они оказались на поляне. Пар лениво с завитками поднимался над цепочкой небольших природных купелей, собравшихся вокруг одной большой — примерно размером с ванную старост в Хогвартсе. Вода была прозрачная, маняще-лазурная.       С тех пор как Гермиона попала в это странное место, посещать источники стало одним из её любимых ритуалов. Без привычных удобств и магии почти всё требовало больших усилий. Ничто не могло сравнится с тем, когда ноющие мышцы погружаются в горячую воду.       Она начала стягивать сапоги.       — В воде есть природные минералы. Они помогают от ломоты и боли и вообще приводят в нормальное состояние.       Она принялась расстёгивать свои истёртые брюки.       — Эй-эй. Грейнджер!       Она обернулась. Малфой смотрел на неё с возмущением, пока она стягивала брюки с бёдер и переступала через них.       — Что?       Он демонстративно отвёл глаза.       — Ты разделась!       — А.       Но как, спрашивается, мыться в одежде?       — Слушай, если тебе неловко, можешь подождать, пока я закончу. Или просто отвернись, пока я не скажу, что можно смотреть. Всё равно, когда я окажусь в воде, из-за пара почти ничего не будет видно.       — Ладно.       С остальной одеждой она расправилась быстро и с облегчённым вздохом скользнула в воду.       — Должна сказать, Малфой, это только подтверждает мою теорию о твоих пуговицах и чопорности.       Вся его шея и щёки залились румянцем, а сам он с непоколебимой решимостью смотрел куда-то вдаль.       Гермиона зашла в воду по шею и перебралась к самому дальнему краю.       — Теперь можешь смотреть. Никаких оголённых частей тела, ничего такого, от чего могла бы травмироваться твоя психика.       Он нахмурился и посмотрел на неё, встретившись с ней взглядом.       — Ты красивая женщина, Грейнджер. Едва ли я получил бы травму. Просто не слишком по-джентльменски пялиться без прямого приглашения. Особенно когда имеется такая сложная история.       Она уставилась на него.       Уже второй раз он отозвался о её внешности хорошо — и это о ней, болотной ведьме!       — Я… ценю твою деликатность. И прости. Я правда отвыкла. Почти совсем забыла, как вести себя рядом с людьми и какие тут правила. Слушай, я отвернусь, а ты заходи. Если хочешь, я останусь на этой стороне, ты — на той.       Не дожидаясь ответа, она повернулась в другую сторону.       Через мгновение услышала тихий всплеск и звук, с которым Малфой вошёл в воду.       — Можешь повернуться, — негромко сказал он.       Он стоял в воде по пояс и уже оттирал грязь с рук и ног. Почти два дня Гермиона так или иначе видела его обнажённую грудь, так что смущаться вроде бы было уже поздно. Но теперь, когда он так деликатно напомнил о её наготе, она вдруг слишком остро почувствовала и его собственную. Ей стало неожиданно неловко смотреть на линию его плеч и тонкие светлые волоски, рассыпанные по груди.       Малфой зашёл глубже и опустился в воду с довольным вздохом.       — Вообще-то это великолепно.       — Я же говорила.       Они принялись мыться. Гермиона призвала мыло из кармана своих брюк и намылила им всё, даже волосы.       — Хочешь? — спросила она, подняв кусок.       Он охотно кивнул, и она перекинула мыло ему, украдкой наблюдая, как он повторяет тот же ритуал.       — Итак, — сказал он, оттирая плечо, — эти нити, о которых ты говорила. Где мы их найдём?       — Если бы ты был потерянной ниткой, где бы ты оказался?       — Не знаю. Прицепился бы к подолу? Валялся на полу?       — У-у-у, перестань понимать всё так буквально. Потерянные нитки… потерянные нити! Где мы их находим? В незаконченных разговорах, наполовину завершённых исследованиях, забытых увлечениях, потерянных телефонных номерах. Думай о них скорее как о космических комках пыли.       — То есть?..       — Потерянные нити прятались бы в сокрытых уголках космоса, разве нет?       Он пожал плечами, глядя на неё с явным недоумением.       — Честно говоря, Грейнджер, я стараюсь вообще ни о чём таком не думать. Всё больше понимаю, что смысла в этом никакого. Думай за нас обоих. А я буду грубой силой.       — Отличная идея. Тогда стой тут красиво, и дай мне просто вещать в воздух.       Он приподнял бровь.       — Мы говорим о нитях из ткани вселенной. Ткань… а куда деваются обрывки ткани?       — На пляж? На чай к королеве? Уезжают учиться за границу?       — В щели за мебелью и прочие лиминальные пространства? Скажи мне, Малфой, что было бы аналогом прачечной для вселенной?       — Понятия не имею.       — Молекулярное облако? С ним есть свои сложности — там очень холодно.       — Ладно?       — А что было бы аналогом корзины с потерянными вещами?       Он даже не стал отвечать. Гермиона на мгновение задумалась, а потом щёлкнула пальцами.       — Кажется, я знаю. Но место, о котором я думаю, — худшее из возможных.       Он тупо кивнул.       — Значит, решено.       — Решено?       — Да. С сегодняшнего дня охотимся за потерянными нитями, — от возбуждения она начала пробираться к берегу.       Малфой громко прочистил горло. Гермиона посмотрела на него: он снова покраснел до ушей и уставился куда-то в пространство. Потом она опустила взгляд. Её соски вполне отчётливо виднелись над поверхностью воды.       Она не шевелилась, пока он не издал ещё один сдавленный звук.       — Прости!       — Просто скажи, когда мне снова можно будет смотреть. Прошу тебя. Умоляю.       — Принято, — выдавила она и быстро принялась вытираться, а потом натянула бельё, старые брюки и большую мужскую рубашку на пуговицах, которую предпочитала всему остальному. Большую часть одежды она добыла на болоте, каждая вещь, из тех, что она носила, давно пережила свои лучшие времена. Гермиона затянула ремень, потом надела носки и сапоги. — Сейчас всё прилично, — откликнулась она.       Теперь настала её очередь смотреть на деревья, пока он одевался. Когда она решила, что времени прошло достаточно хотя бы для того, чтобы он успел натянуть брюки, Гермиона демонстративно начала медленно поворачиваться.       Рубашка на нём тоже уже была. Он сидел на корточках и вытаскивал вещи из сумки, что-то искал, кончики ушей у него всё ещё оставались розовыми.       — Что это? — спросила она и вдруг замерла.       Он посмотрел на неё с недоумением, держа в руке небольшой прямоугольный предмет.       — Блокнот?       К обложке даже была прикреплена ручка.       — Там… чистые страницы?       Он медленно кивнул.       В следующее мгновение пестик уже был у неё в руке. Она даже не думала о том, что делает: намагнитила блокнот и ручку и притянула их к себе. Они пролетели по воздуху и легли ей в раскрытую ладонь.       — Они мне нужны! — заявила она, прижимая добычу к груди.       — Какого хр… — Он поднялся и двинулся на неё, внезапно став куда выше, чем был минуту назад.       — Отдай.       — Ладно, Малфой, ты не понимаешь, каково это — пять с половиной лет без нормальной ручки и бумаги. Они мне нужны.       — Я сказал нет. Отдай.       Он почти навис над ней и опасно прищурился, волосы у него всё ещё были влажными.       — А-а! — Она отскочила на несколько шагов, резко развернулась и бросилась бежать.       Убежать удалось всего на пару шагов: сильные руки обвились вокруг талии и оторвали её от земли. Ноги беспомощно забарахтались в воздухе.       — Отдай, — прорычал он ей на ухо.       Она была беспомощна. Зажата. Обездвижена.       Или нет?       Пестик всё ещё был у неё в руке. Гермиона изменила гравитацию, и Малфой рухнул на колени под внезапным чудовищным давлением. Пока он растерялся, она выскользнула из его хватки и повернулась, чтобы позлорадствовать, но не учла его реакцию. Он вырвал предметы у неё из рук.       Зато он не учёл её гениальность. Почти сразу Гермиона воздействовала уже на сами предметы: они стали лёгкими, как газ, поплыли вверх и выскользнули из его хватки. Она вскинула руку и поймала их.       — Мелкая паршивка!       — Ха!       Он вытащил палочку и сотворил вокруг неё огненное кольцо. Гермиона, возможно, даже впечатлилась бы тем, как быстро он учится управляться со странной магией Ни-тамья, если бы сама не стояла в горящем кольце.       — Очень умно, — похвалила она. — Но серьёзно, они мне нужны.       Она сделала себя лёгкой, как пёрышко, и одним прыжком перемахнула через пламя. Затем добавила ещё немного магии, прижав к земле и его руки. Малфой лежал, тяжело дыша, и смотрел на неё снизу вверх — со странной ухмылкой и огоньком в глазах.       — У меня ещё есть бумага и ручки, дурная ты баба. Надо было просто попросить.       О!       Теперь её реакция казалась совершенно неуместной.       — Так можно мне эти?       — Вежливо попросить, — его голос стал ниже, и она не поняла, где в нём кончалась серьёзность и начиналась насмешка.       — Пожалуйста.       — Ладно, — он пожал плечами и, когда она отпустила его, поднялся, нагнулся за сумкой — будто они только что не дрались из-за блокнота.

***

      Через час Гермиона запихивала вещи в небольшую холщовую сумку с надписью Slip, Slop, Slap. Несколько лет назад она выудила её из болота.       — У меня есть три идеи, где искать нити, и, думаю, трёх должно хватить. Каждое место, куда нам придётся отправиться, будет непростым — возможно, даже опасным. Если бы тебе нужно было выбрать: начать с самого трудного или оставить его напоследок, как бы ты поступил?       — Начать с самого трудного, — без колебаний предложил он.       Она остановилась и вопросительно посмотрела на него.       — Что? Я считаю, надо идти по убыванию сложности. Самое лёгкое оставить напоследок. Это так безумно?       — Вовсе нет, — признала Гермиона. — Я сама так делаю. Просто не думала, что ты тоже.       Он нахмурился, но не спросил почему. Может, не хотел знать ответ.       — Вот что я хочу понять, — сказал он после короткой паузы. — Почему ты только сейчас собралась искать эти нити? У тебя было шесть лет, Грейнджер. В чём дело?       Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом.       — Я не могла сделать это сама, потому что так и не научилась управлять материей, как ты. В местах, куда мы отправимся… мне понадобится твоя помощь.       — Ха! — злорадно воскликнул Малфой. — Я сильнее великой Гермионы Грейнджер!       — Приди в себя, Малфой. Разве что в своих снах.       — Хочешь снова дуэль? Будет весело, — в его глазах блеснул огонёк, и Гермиона поняла, что он говорит почти всерьёз.       На мгновение она задумалась. Почти шесть лет без человеческого общения— и, честно говоря, это действительно могло быть весело. Потом она вытряхнула эту мысль из головы. Малфой едва осознавал основы своей новой магии. Это был бы нечестный бой.       — Как-нибудь в другой раз. А сейчас, думаю, нам стоит поесть и поспать. Нужно хорошенько отдохнуть перед тем местом, куда мы отправляемся.       — Ладно. Что едим и где мне спать?       Она наклонилась, порылась в запасах, вытащила фрукт и немного сушёной рыбы и бросила ему.       А что до сна…       Гермиона огляделась.       Мэгги была небольшой, без внутренних перегородок и без возможности обеспечить хоть какое-то уединение. Впрочем, до недавнего времени в этом не было необходимости. Кровать уже была здесь, когда Гермиона нашла Мэгги. Всё, что она добавила, — это сплела одеяла из высушенного тростника и полосок ткани, нарезанных из выуженных обрывков. Подушка была набита мягким сухим мхом и старым ватином.       Кровать не была односпальной. Точно достаточно широкой для них обоих.       Практичная, научная часть Гермионы даже не моргнула при мысли предложить ему разделить с ней спальное место. В конце концов, это и было всего лишь спальное место. Ни больше ни меньше. Почти все млекопитающие ещё с триасового периода сворачивались рядом друг с другом ради тепла и безопасности.       Но это был Малфой. И это было странно. К тому же он сам днём, у горячих источников, сделал всё ещё более странным, когда изо всех сил пытался не смотреть на её соски. Что, если честно, раздражало: соски есть у всех млекопитающих — совершенно нормальная биологическая особенность. Ну, разве что у однопроходных сосков нет, но это, пожалуй, к делу не относилось.       — Других кроватей нет, — осторожно сказала она и стала ждать его реакции.       — Мне тогда на полу спать, Грейнджер? — раздражённо спросил он.       Она пожала плечами.       — Он грязный!       Вообще-то да. Даже в хороший день мыть пол было мучением, а сегодня они весь день таскались туда-сюда в болотной обуви и не могли толком разуться одной рукой.       — Делай что хочешь, Малфой. Я сплю в кровати. Можешь присоединиться и лечь вальтом, если так будет легче твоему чувству такта.       Это, кажется, окончательно лишило его дара речи.       Она избавилась от сапог и брюк — он издал какой-то сдавленный звук, и она даже не стала встречаться с ним взглядом, — а потом, в слишком длинной мужской рубашке и почти больше ни в чём, скользнула под одеяло и отодвинулась к самому краю. Это было приглашением, которое не требовало, чтобы его озвучивали.       Когда Гермиона позволяла себе думать о жизни «До» — а она старалась делать это как можно реже, — то часто вспоминала свою чудесную кровать в своей чудесной квартире. Эта мысль причиняла боль.       — Ты настолько изголодалась по человеческому контакту, — тихо и зло процедил Малфой, — что решила нарочно провоцировать меня на каждом шагу?       Она по-прежнему не смотрела на него, но не удержалась и тихо усмехнулась над ним. Потом услышала, как тяжёлые ботинки стукнули о пол.       — Не знала, что мелькнувшее женское бедро так тебя взволнует, Малфой. А что до остального — да, я изголодалась по человеческому прикосновению. Я была невыносимо, жестоко одинока. Но, веришь или нет, я просто продолжаю делать то, что должна, выполняю свою работу, а не пытаюсь тебя соблазнить.       Он фыркнул.       — Конечно. То маленькое представление у горячих источников было вовсе не для меня. Чего я не понимаю, так это зачем тебе вообще стараться. Я ведь ужасный, отвратительный, никуда не годный человек, помнишь? Я издевался над тобой и обзывал крайне оскорбительными словами. Продал душу злобному маньяку с манией величия и в тот момент считал его вполне замечательным парнем.       Кровать прогнулась рядом с ней. Гермиона повернулась к нему.       Вопреки её предложению, он вовсе не собирался ложиться вальтом. Он лег рядом, его широкие плечи были всего в дюйме от её собственных. На лице у него застыло мрачное замешательство, а взгляд, которым он посмотрел на неё, был ледяным.       — Я не пытаюсь тебя соблазнить, — спокойно ответила она. — И ничего из этого я не забыла. Но, насколько мне известно, ты больше не абсолютный болван. Разве ты сам не говорил, что понял, в чём ошибался, и отказался от предрассудков?       Он скрестил руки на груди.       — Может, я просто так это сказал? Может, за всё время с твоего исчезновения я собрал легион последователей, пытал маглов и похищал маглорождённых. Может, я пришёл сюда, чтобы наконец прикончить великую Гермиону Грейнджер?       Она выразительно закатила глаза.       — Если бы это было так, сильно сомневаюсь, что ты бы использовал слово «маглорождённые». И вообще, Малфой, когда я работала в Министерстве, место твоей семьи голосовало за все мои самые прогрессивные законопроекты — даже за те, у которых не было ни единого шанса пройти. Думаешь, я не знала, кто за этим стоял?       Он резко захлопнул рот и теперь выглядел так, будто застрял где-то между мрачным замешательством и растерянностью.       — Интересно, почему ты так злишься из-за всего этого. Мы вообще о чём спорим? Ты сердишься, потому что я случайно сверкнула перед тобой сосками, а тебе понравилось? — смело продолжила она.       — Да, — процедил он. — Именно.       — Какая глупость — злиться из-за такого!       — Ни в одном мире, — перебил он, — Гермиона Грейнджер не обрадовалась бы тому, что я пялюсь на неё и думаю то, что думаю. Это в корне неправильно.       Она терпеливо улыбнулась.       — Миров бесконечно много, Малфой. В большинстве из них Волдеморта вообще никогда не существовало. В бесконечном множестве миров мы оба маглы. Представь ещё, что при бесконечном количестве возможностей в некоторых из них мы даже влюбляемся друг в друга и вприпрыжку уносимся в закат. Так что твоя теория не особенно устойчива. В этом мире я не пыталась тебя соблазнить, но такой исход тоже нельзя назвать невозможным. Не существует ничего «в корне неправильного». Прости, если тебя это пугает или сбивает с толку.       Его рот сжался в мрачную линию, а взгляд скользил по её лицу, будто он пытался что-то там найти. Что именно — она могла только гадать.       — Это самая странная загробная жизнь, какую я только мог вообразить.       — Я же сказала, что ты не умер. И тебе придётся расширить горизонты воображения, иначе в Ни-тамье ты далеко не уйдёшь.       — Но ты правда та самая Гермиона Грейнджер? Та, что пришла из того же мира, что и я?       — И да, и нет.       Он раздражённо застонал, вдавил пальцы в глазницы и провёл ими вниз по щекам.       — И всё же ты меня вылечила, помогла мне, а потом пригласила разделить с тобой постель. Ты ведь понимаешь, почему мне всё это немного трудно принять?       — А ты тот же самый Драко Малфой? Разве ты не пожертвовал собой, чтобы попытаться спасти наш мир? Разве ты не принял, что маглорождённая лечит тебя и помогает, и даже сказал за это спасибо? Хотя погоди, кажется, спасибо ты как раз не сказал. Значит, точно тот самый Драко из моего мира.       Он закатил глаза.       — Спасибо, Грейнджер.       Она усмехнулась.       На мгновение повисла тишина.       — Ты правда не пытаешься меня соблазнить?       — Спи, Малфой.