Часть 1

Зеленый огонь. Грохот рушащейся Септы Бейлора. Жар, который должен был превратить её в пепел… И вдруг — холод. И тяжелое, потное тело сверху. Маргери распахнула глаза, но вместо божественного света увидела балдахин кровати, расшитый трехглавыми драконами. Сознание вернулось рывком, вместе с резкой болью и запахом перегара. Над ней, тяжело дыша, двигался мужчина. Это был не Томмен. И не Джоффри. — Почти… закончил… — прохрипел голос. — Не смей… на этот раз… плакать, Хелейна. Бесишь. Маргери задохнулась от возмущения и шока. Кто-то посмел так обращаться с ней? С королевой? Она попыталась оттолкнуть его, но её руки — тонкие, непривычно бледные — были прижаты к матрасу. Мужчина — она не узнала его — закончил с грубым коротким стоном и просто свалился рядом, даже не потрудившись накрыться. — Твои пророчества скоро сведут меня в могилу, — бросил он, вытирая лицо рукой. — Лежи смирно. И убери своих чертовых гусениц с тумбочки, они воняют. Он смачно шлёпнул ее по заднице, развернулся и благополучно захрапел. Маргери лежала, глядя в потолок, и её сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Она — роза Хайгардена, она приручала монстров… и теперь она в теле девочки, которую только что... Кто этот человек?! Но кошмар только начинался. Скрипнула потайная дверь за гобеленом. Мужчина уже храпел, погрузившись в тяжелый пьяный сон. В комнату бесшумно скользнула высокая тень. Маргери инстинктивно натянула простыню до подбородка, когда незнакомец с повязкой на глазу подошел к кровати. Его единственный глаз горел неистовым, болезненным светом. Он посмотрел на спящего брата с нескрываемым презрением, а затем перевел взгляд на Маргери. — Он всегда берет то, чего не заслуживает, — прошептал одноглазый, садясь на край постели. Его длинные пальцы коснулись её колена под простыней. — Но ты ведь знаешь, сестра… он берет тело, а я забираю твой страх. Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от её лица. Маргери почувствовала исходящую от него угрозу и… ненормальное, извращенное влечение. — Не смотри на меня так, будто видишь впервые, — усмехнулся он, и его рука властно двинулась выше. — Или ты сегодня снова хочешь поиграть в «немую королеву»? Маргери застыла. Холодный пот смешивался с жаром, который всё еще мерещился ей после взрыва Септы. Кто эти люди? Почему этот одноглазый юноша называет её «сестрой», но трогает так, как не смел трогать ни один мужчина в её прошлой жизни? Пальцы одноглазого были ледяными. Когда он коснулся её бедра, Маргери не выдержала и резко отпрянула, вжавшись в спинку кровати. Простыня соскользнула, обнажая плечи, но ей было плевать. В её глазах, обычно полных притворной кротости, сейчас горел чистый, первобытный ужас пополам с яростью. — Не трогай меня! — выдохнула она. Голос прозвучал непривычно: тонко, высоко, почти по-детски. Это был не её голос. Не голос уверенной в себе Маргери Тирелл. Одноглазый замер. Его бровь взлетела вверх, а единственный зрачок сузился. Вместо того чтобы отступить, он подался вперед, нависая над ней и блокируя путь к бегству. — Ого, — протянул он с опасной усмешкой. — «Не трогай»? Неужели наша маленькая улитка наконец-то отрастила зубы? Или ты снова что-то увидела в своих снах, Хелейна? Он перехватил её запястье. Хватка была стальной. Маргери взглянула на свои руки — длинные, бледные пальцы, полное отсутствие золотых перстней... и никакой копоти, никакой крови. Только синяки от чьих-то пальцев. — Пусти, — процедила она сквозь зубы, пытаясь включить «королеву», но в этой комнате, пахнущей вином и чужим вожделением, её статус ничего не значил. — Эйгон спит как убитый, — проигнорировал её протест одноглазый. Его свободная рука медленно прочертила линию от её ключицы к горлу. — Тебе не нужно притворяться перед ним. Ты ведь знаешь, что я единственный, кто понимает твой шепот. Что я — единственный, кто хочет тебя по-настоящему, а не из чувства долга перед нашей святой матерью. Он прижал её к подушкам, и Маргери почувствовала, как под простынёй его колено раздвигает её ноги. Ужас затопил её: она оказалась заперта между двумя монстрами. Один — пьяное животное, считающее её юродивой, второй — одержимый безумец, видящий в ней свою добычу. «Где я? Кто я?» — кричало всё внутри. Но годы обучения у леди Оленны взяли верх. Маргери заставила себя замолчать и всмотреться в лицо одноглазого. Маргери ожидала чего угодно: что он разозлится, что он отступит, что он начнет спорить. Но одноглазый будто вообще не услышал её «нет». Для него её протест был не более чем шумом ветра в замковых коридорах или очередным бессвязным пророчеством безумной сестры. Он навалился сверху, сминая её своим весом, тяжелым и пахнущим кожей и сталью. Маргери попыталась ударить его, но её ладонь лишь беспомощно скользнула по его груди. Хватка на её запястьях усилилась, вжимая их в матрас над головой так жестко, что кости хрустнули. — Тише, — выдохнул он ей в самые губы, и в его единственном глазу вспыхнуло торжество. — Твой муж взял своё, потому что обязан. Я возьму своё, потому что хочу. Это не было похоже на ласку. Это было заявление прав собственности. Он пользовался ею так же обыденно и в то же время яростно, как "муж" — только без той брезгливости. Одноглазый упивался каждым её судорожным вздохом, каждой попыткой вырваться. В паре локтей от них, на той же самой кровати, названный "Эйгоном" издал тяжелый храп и перевернулся на другой бок, едва не задев их рукой. Сердце Маргери пропустило удар. Сцена была за гранью любого кошмара, который она могла себе представить: она, трижды королева, зажата между двумя братьями, один из которых спит после соития, а второй насильно забирает то, что осталось. «Боги, где я?» — билась в голове единственная мысль, пока мир сужался до боли, тяжести и единственного горящего глаза над ней. Маргери Тирелл привыкла быть хищницей в шелках, но здесь, в этой комнате, она была лишь куском мяса, который делили между собой два дракона. Она чувствовала, как по щеке ползет слеза — не от слабости, а от жгучего, ядовитого унижения. Одногоазый заметил это. Он оторвался от её шеи и слизнул соленую дорожку с её кожи, обдавая жаром. — Вот так, Хелейна, — прошептал он, и в его голосе прорезалось безумие. — Плачь. Твои слезы честнее твоих слов. Когда всё закончилось, он поднялся так же бесшумно, как и вошел. Поправил свою одежду, бросил один долгий, тяжелый взгляд на спящего брата, а затем на Маргери, которая лежала неподвижно, глядя в темноту остекленевшими глазами. — До завтра, сестра, — бросил он и исчез за гобеленом. Маргери осталась одна в тишине, нарушаемой только пьяным сопением Эйгона. Тело горело, разум отказывался принимать реальность. Она медленно повернула голову и увидела на тумбочке террариум, где в полумраке медленно ползала жирная многоножка.