Часть 2

Каждый шаг отзывался ноющей болью в бедрах и дрожью в коленях. Сползая с высокой кровати, Маргери едва не вскрикнула, когда её ступни коснулись холодного каменного пола. Она бросила быстрый, полный ненависти взгляд на храпящего Эйгона — он даже не шелохнулся, утопая в винных парах. Девушка подошла к высокому бронзовому зеркалу. Пальцы, всё еще помнящие хватку одноглазого, вцепились в резную раму. Из глубины отполированного металла на неё смотрело чужое лицо. Это была не Роза Хайгардена. На неё смотрела бледная, почти прозрачная девушка. Серебряно-золотые волосы, спутанные и влажные от пота, висели безжизненными прядями. Огромные глаза цвета бледной лаванды казались провалами в бездну — в них застыло выражение вечного испуга, который теперь сменялся ледяной яростью Маргери. На тонкой шее уже начали проступать багровые пятна — следы пальцев и губ одноглазого безумца. Маргери коснулась кончиками пальцев своих щек. Кожа была непривычно холодной. Она перевела взгляд ниже: на ключицах виднелись свежие отметины, а белая ночная сорочка была разорвана у ворота. — Хелейна... — прошептала она, пробуя имя на вкус. Голос был тихим, шелестящим, как сухие листья. В голове всплыли обрывки чужих воспоминаний: драконы, запахи благовоний матушки-королевы, бесконечные нити пряжи и шепот... шепот, который Хелейна принимала за пророчества. «Я в прошлом. В самой гуще рода Таргариенов, — поняла она, и её губы искривились в горькой ухмылке. — Оленна учила меня выживать среди львов и оленей. Но это... это змеиное гнездо». Она посмотрела на свои руки — безвольные, слабые руки «безумной» принцессы. Её муж — насильник и пьяница. Её брат — одержимый ею маньяк. И оба они считают, что внутри этой оболочки нет ничего, кроме пустоты и «гусениц». Маргери смотрела на своё отражение, и в её голове, словно яд, растекалось осознание ироничности божественного промысла. Она так долго и искусно плела интриги, чтобы надеть корону Семи Королевств. Она прошла через постель мужеложца Ренли, терпела садизм Джоффри, манипулировала невинностью Томмена. Она всегда была на шаг впереди, всегда знала, какую маску надеть. И вот — её финальный триумф обернулся пеплом, а боги, у которых, как оказалось, есть чувство юмора, дали ей то, чего она так жаждала. Она — королева. Но какой ценой? — Вы жестоки, — прошептала она своему отражению, обращаясь к Семи Богам, которые, возможно, наблюдали за ней из Хайгардена. — Вы дали мне золото и трон, но лишили меня самой меня. Она вспомнила, как Томмен смотрел на неё с обожанием. Как Джоффри злился, когда не мог её сломать. А теперь? Теперь она заперта в теле «дурочки» Хелейны, которую никто не слушает, которую используют как инкубатор для наследников и игрушку для похоти. Её разум, её острый, как бритва, язык — всё это скрыто под маской безумия. Взгляд Маргери упал на её собственные руки. Тонкие, дрожащие, покрытые синяками. В её мире она была игроком. Здесь она — всего лишь фигура на доске, которую двигают по своему усмотрению пьяный король и его одержимый брат. — Хорошо, — процедила она сквозь зубы, и в её лавандовых глазах вспыхнул знакомый огонь Тиреллов. — Вы хотели, чтобы я была Хелейной? Вы хотели, чтобы я была сумасшедшей? Я буду ею. Но это будет самое опасное безумие, которое когда-либо видел этот замок. Она помнила из истории: Хелейна видит сны. Хелейна слышит шепот будущего. Если Маргери сможет объединить свои навыки интриганки с «даром» этой девочки, она станет тем, кого эти драконьи отродья не смогут даже вообразить. Она медленно повернулась и подошла к спящему Эйгону. Наклонилась к самому его уху, чувствуя вонь вина. — Спи, мой будущий король, — прошептала она так тихо, что звук был похож на шуршание крыльев насекомого. — Спи и не ведай, что роза теперь отрастит не только шипы, но и драконьи когти. Она предполагала, что за ней наблюдают. Даже если Эймонд ушел, стены Красного Замка имеют уши. Она начала медленно, ритмично раскачиваться из стороны в сторону, как делала настоящая Хелейна, и запела старую колыбельную, которую когда-то пела маленькой сестре в Хайгардене. Но слова теперь звучали иначе.